ПУТЬ ВЫРОЖДЕНИЯ

В 2007году 10 академиков РФ обращаются с письмом к президенту Путину: «С нарастающим беспокойством мы наблюдаем за всё возрастающей клерикализацией российского общества, за активным проникновением церкви во все сферы общественной жизни. Конституция Российской Федерации провозглашает светский характер нашего государства и принцип отделения церкви от системы государственного образования. Мы обращаемся с этим письмом к Вам как к высшему должностному лицу нашей страны, являющемуся гарантом соблюдения основных положений Конституции.» Письмо академиков не достигает цели. Увещевания не помогают...


- Здравствуйте, Евгений Борисович. Какое бы Вы дали определение клерикализации вообще?

- Это неожиданный для меня вопрос. Клерикализация – это всегда сращение церкви с государством, когда церковь начинает проникать в светскую жизнь в качестве какой-то довлеющей, организующей силы. Она хочет стать государственной идеологией. Государственная идеология у нас отвергнута конституцией. Вообще считаю государственную идеологию делом крайне опасным  и вредным. Потому что никогда столько людей не убивали в мире, как во славу и защиту той или иной идеологии. И в этом отношении все религиозные идеологии очень отличались в мире.

a

- Как один из авторов «Письма десяти», как Вы думаете – почему Вы не были тогда услышаны? Ведь эти процессы пошли дальше даже с большей скоростью?

- Потому что наши власти вообще не склонны обращать внимание на гражданское общество и привыкли с времен советской власти решать все в своем кругу: в кругу ЦК, в кругу политбюро, в кругу какой-то избранной элиты. Я думал, что они решили, что так будет спокойней и лучше для консолидации страны, для ее спокойствия, управления. Я думаю, что власти пожалели о том, что изъяли статью о изъятии государственной идеологии из конституции. И постепенно явочным порядком стали ее внедрять. Мы тогда выступили против ветра, против такого государственного ветра.

- Есть ли такой факт наличия мифологического мышления среди ученых? Ведь с их стороны должна быть такая очная лояльность в допуске освящения лабораторий, не говоря уже о появлении кафедры теологии в МИФИ и в ПедУниверситете Тверском, и, как мечтает РПЦ, все дальше и больше.  Даже в православии сформировался такой штамп, как «верующий ученый». Что это такое?

- Я думаю, что вы сами сказали, что это проявление некоей демонстративной лояльности. Вообще, наука, как известно, особенно в новейшие времена, требует довольно больших средств, она нуждается в государственной поддержке и поэтому она, в общем, старается быть государственно послушной. Если государство явно выворачивает на клерикализацию, то наука тоже берет «под козырек». Насколько я могу свидетельствовать, по крайней мере, в области точных наук религиозность – дело очень редкое. Я еще год назад мог сказать: «я просто таких не знаю из моего круга». Но сейчас я иногда встречаюсь. Разумеется, если опрашивать людей, то можно получить, конечно, какие угодно ответы, потому что наше старшее поколение хорошо дисциплинировано и отвечает так, как положено отвечать. Но с моей точки зрения, по моим оценкам, скажем, в отделениях естественных наук верующих просто по пальцам.

a

- Справедливо ли утверждение, что наука вышла из среды религии? Какими-то открывателями, естествоиспытателями были некие монахи, не говоря уж об истории алхимических опытов и прочих. Можно ли вообще говорить о таком прецеденте?

- Это не прецедент, это просто история. Просто вообще все человеческое знание развивается из мифологического знания в сторону научного. Поэтому  и зарождалось в среде мифологического знания. Кроме того, религиозная обстановка давала возможность для созерцания, как известно, только всегда было на содержании церковной десятины и т.д. Были монастыри, в которых люди предавались созерцанию. И среди монахов, которые занимались сельским хозяйством, бывали мыслящие люди. Это, в общем-то, достаточно естественно, люди были освобождены от тяжелого каждодневного труда в той или иной мере. То есть, они могли употреблять свой мозг на размышление. Мне это представляется совершенно естественным. Если говорить о том, что все великие открытия были сделаны верующими людьми, я с этим совершенно не согласен. Когда мне приводят в пример Ньютона, который, дескать, был крайне набожен и всю жизнь занимался и астрологией, и алхимией, то я могу сказать, что теперешние биографические исследования показали, что его слава очень сильно преувеличена. Он действительно собирал знания и, будучи главой Королевского Общества, был представителем науки, но до него были великие ученые. В частности, очень многое, что приписывается Ньютону, принадлежит Гуку. И Гук, и Кеплер уже прекрасно знали о законе всемирного тяготения. Никакого яблока там в помине не было. Яблоко придумано его племянницей. А сам он был хорошим математиком и оформлял их прозрения и интуитивные открытия хорошим счетом. Известно, что его максимальный вклад был именно математическим. Он действительно, был человеком и набожным, и, может быть, даже, если он занимался теологией и алхимией, я думаю, что не во всем был законопослушным даже и в отношении церкви. Потому что заниматься алхимией было еретическим занятием. А наиболее крупные наши ученые были совершенно атеистичны и агностичны, как сейчас приятно говорить. Например, один из наших самых лучших ученых – Менделеев – был совершенно лишен всяких иллюзий по части этих дел, хотя вышел сам из духовной среды. Тот же самый Павлов, о котором бесконечно говорится, что вот это глубоко верующий человек, в свое время были опубликованы его записки на эту тему, из которых следовало, что он уважал церковь как систему обрядов, и вообще он был традиционалист и был тоже из церковной среды; но сам он был совершенно отъявленным атеистом, о чем ясно говорил своим окружающим. А когда ему говорили: «Почему же Вы все время на церкви креститесь, на собор?», он говорил: «Позлить господ комиссаров». Так что совсем это было не обязательно. Вообще. Конец девятнадцатого века и начало двадцатого века как раз ознаменовалось, особенно в России, общим крахом религиозности среди людей интеллигенции и науки, с чем сейчас связывают катастрофу Великой Октябрьской Социалистической Революции. Но я не думаю, что дело было в отсутствии религиозности. Мне кажется, что в те времена церковь вела себя очень неосторожно, как слон в посудной лавке. Она организовывала эти отряды Святого Михаила, она опять-таки сращивалась с государством (история отлучения Толстого, который был, на самом деле, богостроителем, богоискателем; его бы брать на щит государства, вместо этого была какая-то травля развернута). Чехов, как известно, вышел тоже из духовного сословия, но был совершенно отъявленным атеистом. Просто потому. Что он был врачом, хорошо знал все это дело изнутри. Так что ученые, грамотные, знающие люди легко склонялись к атеизму. Обычно я еще привожу пример двух братьев Вавиловых, которые буквально прославились и украсили собой нашу русскую науку. Оба брата воспитывались в чрезвычайно богобоязненной семье, их мать воспитывала, но когда эти богобоязненные мальчики попали в гимназию, то они сразу столкнулись с противоречием того, что им говорили на уроках естествознания, и того, что им рассказывали батюшки. И вышли они атеистами из гимназии. Не надо было церковь внедрять в школы. Не надо было порождать этот когнитивный диссонанс. У церкви психотерапевтические функции должны быть прежде всего. Они не должны вмешиваться в светское познание, в светскую науку – тем более. Церковь должна утешать людей – и она действительно утешает. Она дает надежду на вечную жизнь, на встречу со своими умершими родственниками, надежду на то, что есть Кто-то Всевышний, Кто за нами присматривает. Вот это для слабых духом людей, которые не способны взглянуть правде в глаза. Я так считаю. Я их не осуждаю, такая функция всегда была и всегда будет. Не даром же человечество в самовозрождении всегда создавало религиозные культы. Нет ни одного племени, ни одного этноса, который бы не создавал какие-то религиозные культы. Другое дело, что они были все разные.

a

- А вот на данном этапе хоть какой-то религиозный культ может способствовать появлению новых знаний? Или это только наблюдение за своими приверженцами? Не буду употреблять термин «священная наука», но священники говорят о православии именно как о мировоззрении.

- Я считаю, что это совершенно разные вещи. Я говорю, что религия сейчас играет огромную роль «духовного пастыря», утешающего и направляющего в моральные области людей. По крайней мере, она так говорит. Когда последний Папа разговаривал с кем-то из наших ученых (с Арнольдом, по-моему), он говорил, что вот «Вы понимаете в ядерной энергии, а мы понимаем в том, как с ней надо обращаться». Должно быть моральное начало в употреблении знаний. В этом смысле с этим трудно не соглашаться. Пожалуйста, пусть будет такое разграничение, но к настоящему активному знанию церковь давно не имеет никакого отношения. Наоборот, она всегда играла роль совершенно консервативной силы, которую все знают историю борьбы с  Галилеем, с учением  Коперника. Навязла в ушах вся эта история. Я считаю, что какую-то положительную роль, разумеется, церковь в истории играла: организующую, просветительскую (в раннее время, действительно, из ее лона вышли наиболее образованные люди). Сейчас идут разговоры о том, что наши университеты должны выпускать остепененных теологов, ссылаясь на западный опыт. Я считаю, что это совершенно неправильная постановка дела. На западе университеты родились в средние века прежде всего как религиозные учреждения и таковыми очень надолго оставались. И там традиционно всегда существовала кафедра теологии, которая была неотъемлема от истории университета. У нас этого никогда не было, во-первых. Во-вторых, советская власть, какие бы ей ни приписывали грехи (они, несомненно, были в большом количестве), но она добилась некоторых замечательных успехов. Она, прежде всего, добилась всеобщей грамотности и привела рациональный взгляд на мировоззрение, то есть привела в общем дикий народ к тому состоянию, в котором находилась передовая наука своего времени. И это было закреплено чуть ли не законодательно, все эти религиозные воззрения преследовались. Я не могу это приветствовать, но я считаю, что после того, как мы покончили с диктатом коммунистической партии, мы должны были как раз воспользоваться тем, что у нас народ – самый грамотный в мире. Я считаю, что мы должны были культивировать именно знания, а не восстанавливать мифологическое знание религиозное. Оно и само как-то восстановилось, не надо было его приподнимать и теперь уже внедрять в университеты в качестве какой-то ведущей силы. Такая моя точка зрения. Такая же была у тех, кто подписывал «письмо десяти».

a

- Чтобы нашей стране конкурировать в науке и технике, ее религиозность какую в этом играет роль?

- Я считаю, что никакой. Если она не будет мешать своим надзирательством, своими указаниями – это лучшее, что она может сделать. Мне представляется, что наука давно и совершенно оторвана от мифологического религиозного знания. Наука - прежде всего, естественные науки, биологические науки, науки о жизни – все это идет по своим законам и бесконечно оторвалось от ветхозаветных и новозаветных объяснений.

- Власти страны (нашей и любой) вообще способны ли противостоять этой экспансии религиозных культов в сферу науки? Или это задача гражданского общества?

- Как известно, власть у нас может сделать с гражданским обществом все, что угодно.

- Как это решить? Может быть, ее просвещением?

- Просвещением власти. Мы все время пытаемся просвещать власть, но вот  она считает, что лучше нас знает. В конце концов, Академия Наук бесконечно писала докладные записки во власть, что нужно развивать и какие экономические уклады ставить, но нас просто никогда не слушали. Сейчас речь идет о том, что вообще Академия Наук низводится в  позицию исполнителя. Я понимаю, что наука всегда раздражала власть тем, что она была от нее так или иначе независима, хотя всегда питалась от власти, но была как-то независима и имела свое мнение. Все власти этим раздражались, но как-то при советской власти терпели, а сейчас терпение кончилось.

a

- Не смотря на то, что в СССР была такая мощная атеистическая машина, почему ренессанс все-таки происходит? Где корень этой ошибки? В какой точке мы не смогли понять наше общество, что надо делать ставку на просвещение, а не давать глоток свежего воздуха возрождающемуся православию и вообще всем религиям?

- Я считаю, что просто из-под пресса советской власти полезло все то, что было зажато. Беда в том просто, что власти стали всячески помогать возрождаться религии. И сейчас это приобретает опасные формы. Потому что сейчас у нас определенно наблюдается религиозное противостояние внутри нашей страны. Мы этого не признаем, мы говорим, что у нас все религии равноправны и нет никакого противостояния, но видно, что сейчас действительно идет необыкновенный ренессанс, прежде всего, мусульманства. Причем в весьма агрессивной форме. Действительно, христианство насытило свою свирепость в средние века. Теперь пришло время у ислама. Это очень опасно. Я бы держался, на месте властей, старался бы дистанцироваться от этих вопросов, то есть не вкладываться так в религиозную жизнь, как средство управления населением.

- Можно ли представить развитие познания или восприятия (потом фиксация этого восприятия) того, что человечество за всю свою историю рассматривается как некий волнообразный процесс, что сначала идет какое-то нарастающее познание, а потом «упаковывается» и переходит в какие-то религиозные практики? Потом опять распаковка идет – преодоление этого процесса. Можно ли такой познавательный себе представить? Может, раньше были какие-то науки, которые потом упаковались в эту нашу современную религию – и она мешает уже дальше развиваться? Научные сотрудники начинают просто поклоняться каким-то вещам; они не воспринимают как теорию, они воспринимают какие-то вещи как догму. Такого не существует?

- Я такого не вижу. На моих глазах буквально (я прожил уже около 80 лет) шло только непрерывное накопление знаний всеускоряющимся темпом. Говорят, что 90 процентов ученых, которые сделали науку на земле, до сих пор живут. Просто потому, что она взрывным образом накапливалась. И мне представляется наоборот, что человечество имеет… что главное у людей? Что отличает их от природы, от зверья, от чего угодно? Это способность к познанию и к накоплению этого знания, которое переходит в качестве непреложного наследства нашим потомкам. И они его только умножают. И я в свое время, лет 15 назад, ратовал за то, чтобы в каком-то смысле обожествлять науку как общий алтарь, на который все несут свою взятку, как пчелки. Все копится, и копится, и копится. А актуализация этого знания в последнее время необыкновенно ускоряется. Сейчас мы можем получить справку с помощью поисковых систем мгновенно. Сейчас вскрываются старые библиотеки, в которых просто гибло знание. Если 50 лет назад было такое правило, что если исследование стоит дешевле тридцати тысяч долларов, его лучше сделать, чем лезть в библиотеки, потому что это дороже обойдется. Сейчас это совершенно не так. Особенно когда появились системы искусственного интеллекта. Неизвестно, чем это дальше кончится, но совершенно ясно, что сейчас знание столь велико, что оно абсолютно неохватно одним мозгом. Но у нас теперь появляются такие супер-мозги, которые способны интегрировать разные знания. Я вижу в этом познании, в накоплении этого знания как раз залог надежд на спасение. Потому что недавно этих надежд не оставалось. Чудовищное разрастание населения, когда «зеленая революция» дала всплеск гонки народонаселения, и полная потеря контроля за мозгами: человек до 20 лет еще ребенок.  Его можно эндокринировать как угодно. Это страшное дело. Можно такие толпы организовать! Без всякой атомной войны можно устроить религиозную резнь на весь мир. Страшное дело! И с этими вызовами (а вызовы какие? Перенаселение, распри, болезни, всемирный мор, которого время от времени появляются ростки, те же ВИЧ-инфекции, с которыми может справиться только наука) я всегда говорил, что надо лечить подобное подобным: знанием лечить те издержки, которые принесло это знание. Какая издержка? То, что люди расплодились абсолютно не по мере. Если Библия говорила о том, что в поте лица будешь зарабатывать свой хлеб, сейчас, на самом деле, мы эксплуатируем знания, накопленные нашими родителями. И они работают за нас. Это и автоматы, это и знания о полезных ископаемых, это синтезы всякие. У нас сейчас в поте лица своего, может, 5-10 процентов добывают свой хлеб. Остальные, в общем, разные – и это очень опасно. Страшно опасно!

a

- Стоит задача как-то сконцентрировать внимание человечества на развитии дальнейшем в космосе, на противостоянии какой-то космической угрозе – метеоритам и т.д.

- Это несомненно полезно. В свое время, в конце концов, Египет всю прибавочную стоимость тратил в пирамиды. Народ в поте лица своего пахал. В результате, выродилась цивилизация просто. Остров Пасхи, действительно, потратил все свои ресурсы на религиозные культы. Мы чуть не рухнули под гонкой вооружений.

- Ацтеки, майя? То же самое?

- Именно! То же самое! Очень опасное дело.  И только знание всего этого дела, то, которое несет наука, в том числе, историческая, может человечество уберечь от этого. Не знаю, во что это все выльется, но без науки человечество в таком размере страшно неустойчиво.

- Возможна ли концентрация научных исследований на познание человеческого сознания? Трансгуманисты говорят о переносе сознания на другой носитель биологический.

- Это очень опасно, это страшно опасно. Но это моя лично точка зрения. Сделать подобие человека на другом носителе – это очень рискованно.

a

- Тем более, что никто не знает, что такое сознание.

- Никто этого не понимает. На самом деле, мы от наших компьютеров отличаемся радикально в том, что наши компьютеры – это наши инструменты, которыми мы как раз компенсировали склонность нас ошибаться. Компьютеры не ошибаются. По крайней мере, они считают до нужного числа без промаха. В то время как люди ошибаются всю историю свою. И если наделить машины способностями ошибаться (а способность ошибаться нужна для творчества, потому что надо, чтобы вас мотало по каким-то там заумным идеям, поэтому этим обладают пока только люди), конечно, все эти поиски должны быть под контролем накопленного знания. Когда вы говорите, что вера в теорию относительности и прочее -  вера должна существовать в то, что бесконечно и точно доказано. Я много раз об этом говорил. Не может быть расхождения в вопросе, чему равно число Пи или корень из двух: это раз и навсегда дано. Теорема Пифагора тоже уже окончательно доказана. И многие другие истины доказаны окончательно. Это не означает, что прогресс на этом закрыт, он никогда не закрывается. Но я всегда говорил, и мы всегда говорили о том, что мы должны опираться на твердо установленное знание, которое в каком-то смысле имеет элементы религиозности в каком-то смысле. Мы не можем любого студента заставить пройти все опыты, которые его приведут, скажем, к уравнению максвелла. Мы можем показать ему, что мы это все сделали. Для этого существует история науки. И время от времени наука снова возвращается к проверкам. Я в прошлом году закончил работу по измерению скорости света движущегося источника. Она была совершенно бессмысленна с точки зрения существующей науки, потому что никто из профессионалов не сомневается в теории  относительности. Но сколько в интернете на эту тему  разночтений! Ради этого я решил, что мы теперь должны поставить опыт, который в лоб покажет, что Эйнштейн был прав в своем втором постулате, который очень плохо доказывался в свое время опытами Майкельсона. Очень плохо, двусмысленно, с малой точностью – и все считали, что только на этих опытах и  держится эта теория. Ничего подобного! Теория относительности держится на ее следствиях и на том инструментарии, который из нее вырос. Это вся наша ядерная физика, ядерные коллайдеры, ускорители, синхротроны – это все без теории относительности двинуться не может. Любая ядерная реакция без теории относительности не может быть интерпретирована. Это знают все профессионалы, но почему-то ходят разговоры о том, что это всемирный обман. Ну, всемирный обман потому, что она, действительно, весьма парадоксальна. Та же история с квантовой механикой. Другое дело, что может быть, мы когда-нибудь поймем, что к этим же результатам можно было прийти другими способами. То есть не из постулятивного механизма, как начинал Эйнштейн, а, скажем, из соображений симметрии мира. Вполне возможно. Но формулы будут те же самые, потому что они проверены сейчас уже до восьмого десятичного знака.

a

- Возвращаясь к вопросу о том, что человеческое сознание – это инструмент, а слово – это одна из частей этого инструмента.

- Вы понимаете, я так представляю себе, что главная беда в том, что знание, действительно, переходит из поколения в поколение и все время нарастает, а человек проходит в своем индивидуальном развитии путь от дитя, которое не умеет управляться своими руками,  до того, когда он начинает что-то понимать. В этом процессе людей очень часто заносит на амбициозные желания со всем поспорить. Если не хватает знания, то появляется такое вот желание: «Да я заткну за пояс всех этих эйнштейнов! Они же глупость пишут! Они пишут, что…» (и мы цитируем). Что не прав Галилей в сложении скоростей. Хотя каждый день в трамвае я вижу…

- Там про эффект Доплера… Реликтовое излучение… Запретная физика, нас всех обманывают… Теория эфира…

- Да, да.

- Это можно рассматривать как следствие того, что люди не до конца одно понимают, а склонны к каким-то идеологизированным вещам.

- Это раскол. Религиозный раскол.

- Комиссия, которую Вы возглавляете, борется с подобными явлениями?

- Мы больше всего с этими явлениями не пытаемся перековать этих людей. Иногда мы по этой части только занимаемся просветительством. То есть мы говорим, как на этот вопрос смотрит мировая наука. Не официальная, не какая-нибудь, а просто единая мировая наука, то есть мейнстрим научный на это смотрит. Но против чего мы на самом деле очень старательно и решительно боремся – это на попытках уже не фанатиков, а мошенников; или, точнее, мошенников, которые используют фанатиков. Овладеть бюджетом и ограбить его – тут они все очень хорошо сговариваются. Представляете, любой чиновник, которому приходит изобретатель вечного двигателя и говорит: «Только не давайте в Академию Наук, они все забодают. А мы с вами там все сделаем». Чиновник может быть вполне грамотным. Он прекрасно понимает, что ученый имеет право на ошибку: «Давайте дадим ему денег, это шаг за горизонт! Это третий глаз!». И ссылки на битвы экстрасенсов, на все, что угодно. И под это дело можно списать какие угодно деньги. У меня впечатление, что эту битву мы  все-таки выиграли, потому что сейчас эта публика изгоняется из власти. Еще недавно мы имели тяжелые столкновения с Грызловым, который требовал разогнать Академию Наук, разогнать комиссию, потому что это инквизиция современная, что, дескать,  они, сам Кругляков признавался, что из десятка тысяч предложений он все забодал, ведь это же ограбление нашего народа; ну и правильно забодал, потому что это все полусумасшедшие были или жулики. По-моему, Путин сделал свой выбор и в прошлом году на собрании Академии Наук он публично поблагодарил Академию Наук за нашу комиссию, за принципиальную позицию в защите науки от проходимцев и профанации. Но, правда, после этого последовали реформы.

a

- Зависимость русской науки от государственного бюджета?..

- Она исключительна и никогда не может быть другой. Во все времена, еще в средние века наука шла под эгидой сюзерена. Любой император имел при себе алхимика, который ему золото творил. Алхимик, конечно, его водил за нос и время от времени показывал ему чудеса, но вот эта традиция сохранилась. Но сейчас я боюсь, что, кроме веры в чудеса у начальства, есть еще циничное их желание просто погреть руки на бюджете, который можно спустить налево. Вот именно с этим мы прежде всего боремся. У нас по существу три задачи: задача защиты бюджета, вторая задача – худо-бедно просветительская, не допускать, скажем, проникновения торсионных полей или биоэнергоинформационных технологий в вузовские учебники. Вот мы пытались бороться с религией, но с этим не получается. Бог с ним. По крайней мере, с лженаукой мы с религией стоим в одном ряду: она очень не любит сектантов и ереси. А они все впадают в ереси. В общем, меня не радует такое объединение, потому что это тоже форма лженауки.

- Т.е., все научные фонды и т.д…

- Они все государственные.

a

- Госзаказ на исследования должен быть всегда, потому что это и развитие промышленности, и развитие техники, и развитие военной составляющей…

- Все, что угодно. Совершенно верно. Они все время ждут от нас великих открытий. Говорят: «Вот, вы до сих пор не сделали какое-нибудь великое открытие». На самом деле, мы делаем кое-какие открытия, но они мало кому доступны. Например, этот самый хикс. Он ничего не изменит в картине того мира, который нам нужен для хозяйственных нужд.  Он изменит наши взгляды о том, что было 20 миллиардов лет назад или к чему это все придет. Чистое познание. А то, что нам нужно - это технология, это физика твердого тела, это научно-техническая работа и, прежде всего, воспитание специалистов. Потому что у нас вся надежда – все купим за границей. А кто этим будет управлять? Нужны знающие люди. Должны понимать, по крайней мере, что они видят на экранах. По крайней мере, без науки ничего не получится.

- Даже если принять теорию о Большом Взрыве, мы все равно не поклоняемся вселенной, мы ее исследуем.

- Я бы сказал, что это область чистого знания, потому что мы никогда не вылезем за пределы солнечной системы, а уж за пределы собственной галактики – вообще исключено.

a

- При нашей жизни?

- Не при нашей даже жизни, при жизни нашего человечества. Это запрещено гигантскими расстояниями. Мы ни до одной черной дыры, слава Богу, никогда не доберемся.

- То есть, это размерность просто?

- Да. Наша ближайшая черная дыра, гигантская черная дыра, наконец-то, открыта. Это действительно великое открытие. Но это открытие в области чистого духа и познания. У нас, в середине нашей галактики, сидит гигантская черная дыра с массой примерно в 6 миллиардов солнц. И она все время поглощает все, что вокруг появляется. Но она от нас находится на расстоянии примерно 10000 световых лет. А мы до сих пор только-только вышли с нашими зондами за границы солнечной системы после 17 лет плавания. А до ближайшей звезды…

- Ну да, и еще спорят – вышли или не вышли.

- Но это мелочи, это условность. Вот кончилась наша солнечная система тем, что все крутится все вокруг солнца, включая дальние кометы. А остальные солнца уже не видят. Вот за это притяжение мы уже вышли. Ну и дальше дрейфуем, и будем дрейфовать Бог знает сколько. Поэтому это очень интересно, и физика высоких энергий страшно интересна, но она не влияет на нашу жизнь. На нашу жизнь влияет то, от чего она зависит. Это вопросы выживаемости, болезней, еды, сосуществования – вот этим надо заниматься.

a

- Опять же, эти вопросы должны решаться только наукой.

- Только наукой. Только наукой!

- Объективной, без заблуждений. И государство должно стоять именно на этих рельсах, а не на мифическом поклонении чему-то, не спонсировать облет с иконами над наводнениями на вертолетах.

- Мне это представляется средневековой дикостью.  Но, если им это нравится, это никому не мешает. Когда люди освященные предметы себе вешают или целуют иконы (целовать иконы не очень гигиенично), вообще, когда речь идет об амулетах, то они безвредны. Пускай! Плацебо! Если человек верит, что это ему поможет, пускай верит, лишь бы только он не возлагал слишком большие надежды на это дело, потому что все-таки больным надо ходить к врачам. И хорошие церковники говорят: «Иди к врачу». У меня верующая жена, она все время от меня защищает церковь. Говорит, что в церкви люди такие же, как всюду. Там есть и негодяи, и святые, и праведники. У вас в поколении, говорит, что, все умные? Я говорю: «Да нет…» и объясняю, что в нашей Академии по давнему расчету примерно треть людей, которые должны были бы быть в Академии, треть могла бы быть, могла бы не быть, а трети не должно было бы быть. Это всегда так. Это какая-то элитарность, которая привлекает к себе все, что угодно. А пришедший жулик или номенклатурное лицо – он же начинает под себя делать окружение. Но они понимают, что если они создадут себе окружение только из себе подобных, то  это станет очевидным так же как любая болезнь не торопится убить своего хозяина, потому что умрет вместе с ним.

- Можно ли воспринимать церковь как лиану, которая живет на дереве здоровом и тоже не стремится убить своего хозяина - государство?

- Ей надо, конечно, не слишком агрессивно себя выставлять. Что касается государства, государство, конечно, совершенно необходимо. Без государства общество превращается в толпу и надежды на какое-то гражданское общество, где все-таки умные, как научные сотрудники лаборатории – это только мечты Стругацких. Ничего подобного! Люди, в общем, на 95%, прежде всего, выходцы из единого царства.

a

- Но существует некоторые классификаторы, конструкторы, эксплуатанты и потребители. Такая иерархия ведь существует?

- Да, и она должна держаться, поэтому я считаю, что ни о какой анархии, ни о каком отсутствии государства речи идти не может никогда. Всегда это приводило к краху. Нам нужна какая-то организующая сила, только она должна быть разумной. Она должна прежде всего дружить со знанием, а не с верой.

- Тогда смысл гражданского общества – это затачивание в этом?..

- Я думаю, что в целом новая государственная формация, которая пришла, она в целом гораздо более образована, чем это было при советской власти. Но она очень сильно настроена на криминале и на бесправном использовании силы, которое пришло вместе со спецслужбами. В этом очень большая опасность.

- Допустим, если бы была нормальная судебная система и можно было бы надеяться на справедливый суд, было бы несколько по-другому?

- Только что говорилось, что судебная система все время, и от советской власти и до сих пор, 99% осудительных приговоров. Это означает, что она зависит от органов прокуратуры. Это означает, что они просто не хотят портить с ними отношения. Это единая система, и так это быть не может. При царе налаживалась система присяжных, которая сильно подрывала вот эту власть спецслужб, такую безмерную власть. Я об этом говорю со знанием дела, потому что у меня дед был крупным судейским чиновником, который очень ратовал за систему присяжных судов, был поклонником Анатолия Феодоровича Кони.

tags:

ПРАКТИЧЕСКИЙ ИСИХАЗМ СЕГОДНЯ

Иисусову молитву читать так: первые три слова – без дыхания, на «Сыне Божий» - вдох, на «помилуй мя грешную» - выдох. Между вдохом и выдохом Батюшка говорит делать задержку, чтобы не было помыслов. Воздуха брать как можно меньше; почти не дышать. Лучше всего привыкать к такому способу дыхания в тишине и одиночестве, хотя бы один час в день отводить на это. При работе в течение дня применять тот же принцип дыхания (главное – вдох га «Сыне Божий»), количество четок считать по времени (для этого сначала посчитать, сколько четок в час читаешь; некоторые читают по 6 штук).

Батюшка говорит, что даже ходить лучше в такт молитве.

Способ сердечной молитвы труднее, полчается не у всех. Сердце должно стучать ровно и спокойно, не ускоряться и не биться слишком сильно; в противном случае, бросай это дело и следи только за дыханием. А то если усердствовать в неправильной молитве, можно повредить и сердце, и легкие.

Батюшка говорит, что можно и по два слова на один удар. Говорит, чтобы обязательно была полная восьмисловная молитва (по крайней мере, после пострига).

Смотреть надо под ноги, а лучше закрывать глаза; по сторонам не смотреть, иначе от блудных помыслов не отобьешься. Не обращай внимания ни на хорошие, ни на плохие помыслы, держи внимание только на ПОМИЛОВАНИИ.

Внимание – в сердечном месте (как написано у отцов). Обязательно дышать через ноздри, ртом дышать нельзя, т.к. выпускается теплота и внутри ничего не накапливается. Поэтому же нельзя и много разговаривать.

Ничего не видеть и не слышать.

Голову не поднимай (это гордо), но и сильно опускать не следует: опускай чуть-чуть.

Вообще не должно быть нигде никакого напряжения, при правильном дыхании молитва идет легко и естественно.

Очень важно сохранять мир со всеми, т.к. даже при незначительном осуждении весь труд бывает напрасен и молитва не идет. Обязательно обрати внимание на то, что написал св. Каллист.

Батюшка говорит просить помощи Матерь Божию, читать «Богородицу» 12 раз обязательно, а некоторым говорит читать 40 раз.

Между молитвами паузы не делать: сразу начинать следующую молитву (пока еще идет выдох).

Когда мы разговариваем, то ведь всегда говорим слова на выдохе! Так и здесь: начинать надо с выдоха.

Напряжение в голове – при неправильном дыхании, надо брать меньше воздуха.

Когда в храме очень громко поют – молиться тяжело бывает. Сначала потренируйся в квартире (в тишине), потом и на службе легче будет.

ml

ml

ml

ml

 

tags:

ИСИХАЗМ СТАРЦА НАУМА

Цитаты из проповедей архимандрита Наума (Байбородина), старца Троице-Сергиевой Лавры в Сергиевом Посаде

При чтении вслух легче отгонять помыслы.

В глубине сердца – где совесть, где благодать после крещения пребывает.

angel

Древние монахи, когда обучались молитве Иисусовой, то два-три года только ее и читали вслух… И так привыкал весь организм человека, что имел только одно стремление и одно умное желание и ничего кроме молитвы не читал, ничего не смотрел. Да и пустыня была кругом, не было даже растений, ничего, что бы могло развлекать ум человеческий. И потом, когда уже эта молитва сливалась с умной сущностью, язык привыкал, давалось послушание.

О ноздревом дыхании нет перевода (на русский). Вдыхая воздух через ноздри, надо спокойно, медленно, со вниманием вводить его в сердце… И хорошо, чтобы дух наш как бы плакал: «…помилуй мя грешнаго».

Придерживать дыхание, как будто бы приходится время от времени нырять (вдохнуть и не дышать). Ум, введенный в сердце через ноздревое дыхание и придерживаемый этим дыханием, будет принужден как бы задержаться там.

Есть около тысячи разных способов, как молитва совершается. Некоторые под удар сердца произносят слово; некоторые первую половину молитвы говорят с вдыхаемым воздухом, а при выдохе: «…помилуй мя грешнаго». Делатель молитвы Иисусовой трудиться должен – Сам Господь установит, ибо благодатная молитва – это дар Божий.

Это (ноздревое дыхание) и у женщин, и у мужчин одинаково.

Некоторые как бы давят на сердце, и тогда у них болезнь сердца появляется… Дерзостно дышать и давить на сердце не надо.

Притаить дыхание, как бы не дышать лишнего, чтобы не утомлять сердце, и призывать в тишине, в спокойствии… Как бы слабым таким дыханием…

Нужно и вслух, и про себя.

т

Надо наедине много читать (молитву).

При вдохе: «Господи, Иисусе Христе», - далее, придерживая дыхание, в сердце: «Сыне Божий», при выдохе: «помилуй мя грешнаго».

Дыхание должно быть легким, свободным. Ровным.

Святые отцы через ноздревое дыхание – при этом дышать спокойно, легко – ум вводить в глубину сердца и там, придерживая дыхание, как бы чуть не дышать, как будто бы под воду нырнуть, стараться сосредотачивать внимание, трезвение, как бы желая услышать биение сердца. И в это время ум пусть там призывает Иисуса Христа. Вот мы, находя на руке пульс, определяем, как работает сердце. А услышать биение своего сердца не многие могут, это редко кому Господь дает, но само внимание глубокое дает великую пользу, потому что диавол не может никакие помыслы внушить. Сердце только одним помыслом должно быть занято: «Иисусе, Сыне Божий, - и с любовию обращаемся, а далее в покаянии просим: - помилуй мя грешную». Это и есть исполнение заповедей: любить Бога всем сердцем, душой и помышлением.

(в последнее время старец благословлял обучаться молитве у собственных преуспевших в этом деле чад...)

tags:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top