КОД РПЦ


- Скажите, Роман, Вы бы какое дали определение клерикализации?

-  Ну, во-первых, я отметил бы конкретную дату, когда она началась полномасштабно у нас, в РФ, т.е.  Для меня это 1997 год, когда был принят закон о свободе совести и религиозных объединениях. В законе проводились уже противоправные антиконституционные положения. В частности, дискриминационная линия была намечена по отношению к тем религиозным объединениям, которые не существовали далее 15годичного срока, то есть вводился испытательный срок в виде 15 лет. Также вводились различные ограничения по территориальному признаку, иностранного гражданства и т.д., что является дискриминацией сразу по отношению к католикам, чей верховный духовный авторитет римский папа никак не является гражданином РФ, или буддистам, лидеры которых находятся за рубежом и имеют иностранное гражданство. В общем, этот закон – с него началось постепенное сползание в клерикализацию нашей законодательной базы, и все дальше стала она отходить от конституционного принципа светскости и свободы совести реальной, а не номинальной. И также гос.система стала дрейфовать в сторону альянса с традиционными конфессиями. 1997 год – реальная дата начала этого процесса.  У этого процесса есть как внешние, так и внутренние причины.  Можно начать со внешних причин. Внешняя причина являлась в том, что у власти, в которую вошли выдвиженцы со стороны партийной номенклатуры  предыдущего гос.образования Советского Союза или их ближайших потомков, детей, родственников и т.д.   У власти не было опыта управления  страной неидеологизированного. Поскольку Советский Союз  был по факту унитарным государством во главе с ком.партией, точнее даже с ее верхушкой, ЦК,  и это государство было идеократией, которая  все свои основные действия как на внутреннеполитическом, так и внешнеполитическом плане  обосновывала не с помощью каких-то законодательных систем существующих, систем права,  а с помощью неких идейных конструкций.  Когда встала задача создавать новую страну,  которая управлялась бы за счет следования именно правовым системам, т.е. правовое гос-во, как у нас записано в конституции,  то такого опыта у правящей элиты не оказалось. И она постепенно, не имея другой политической воли к построению   гражданского общества, к формированию гражданской нации,  постепенно стала сползать в новую форму идеократии.  И клерикализация оказалась наиболее близколежащей, наиболее удобной и исторически привычной для  России, которая принимала все более пугающие масштабы и все более необратимые последствия для правящего слоя, т.е.  он, правящий слой, все больше стал себя связывать с этим процессом. И стал все более и более от этого процесса зависеть.   Как совершенно невозможно было для лидеров Сов.Союза взять и сказать, что , вообще-то, «мы за все хорошее, но вот марксизм-ленинизм   нам не нужен»; вот так сейчас для современных деятелей России совершенно невозможно сказать, что, вообще-то, «мы за права человека, но совершенно нам не нужны традиционные религии   и никакие нам не нужны духовные скрепы и традиционные моральные устои; мы, в принципе, понимаем, что права человека от этого не зависят, благосостояние граждан лежит совершенно в другой плоскости» – они этого уже не могут сделать, потому что поскольку они не могут обеспечить  реального соблюдения гражданских прав, не могут обеспечить нормального построение нациостроительства, то есть  построения государства-нации,  они все более оказываются пленниками клерикальных и этно-националистических идеологем. 

b

- Cловами Маркса (может, не шибко уважительно для верующих), религиозное восприятие может быть в качестве облегчения – опиума для народа. Когда в спокойной обстановке губернаторы областей или лидеры могут поздравлять с православными праздниками, с курбан байрамом; но когда происходит бирюлевский бунт или погром – мы не видим ни одного присутствия этих лидеров там вообще. Все высказываются опосля и очень робко. Никто не мешал священнику местному приехать, сказать: «Стойте, братья, остановитесь».

- Ну да, это действительно странно, хотя в бирюлевских событиях не было религиозной подоплеки, там была подоплека скорее националистического плана,  и истинная подоплека криминальная была,  то есть недовольство именно жителей неким локальным рассадником криминала, с которым они  свернули овощную базу. Но дело не в этом, а том, что  если говорить о местной власти, то, конечно, неправомерным является адресное обращение общее к некоим категориям верующих в контексте обращения к гражданам того или иного региона. Подобные эскапады являются совершенно антиконституционными и недопустимыми.  Безусловно, администратор, представитель администрации какого-то региона, области, района муниципального и т.д., он вполне может  обращаться к лидерам каких-то религиозных организаций или к общинам верующих. В соответствующее время в соответствующем месте пришел, например, в синагогу, и поздравил с йом кипуром всех собравшихся в синагоге.  Он может не как частное лицо поздравить, они же тоже являются гражданами, имеющими религиозные убеждения. Он может прийти туда как к категории граждан. Есть собаководы, есть верующие той или иной конфессии… Но он не может в официальном каком-то обращении, которое, обычно, ко всем гражданам – верующим и неверующим (также он может прийти к атеистам и, допустим, поздравить их с юбилеем Бертрана Рассела, допустим); но он не может от лица той власти, которой он облечен, поздравлять и вносить различения по мировоззренческому признаку. Моя позиция состоит в том, что, конечно, граждане разделяются по мировоззренческому признаку так же, как они разделяются, скажем, на больных и здоровых. Допустим, человек может прийти в больницу и поздравить с выздоровлением людей, которые попали в какую-либо катастрофу. Но он не может поздравить всех людей в районе с  выздоровлением от этой катастрофы, правда? Также он не может поздравить всех людей в районе с йом кипуром или Пасхой, или с курбан байрамом, потому что есть люди разных мировоззрений и есть  люди разных степеней здоровья. И как будут чувствовать себя здоровые люди, которых поздравляют с выздоровлением?   Как будут чувствовать себя люди, празднующие курбан байрам, когда их поздравляют с йом кипуром?  Они будут чувствовать себя так, как чувствовали себя люди в Сов.Союзе, то есть они будут чувствовать беспредельную фальшь администрации, они будут чувствовать, что эта власть – не их, потому что эта власть не понимает их внутренней мотивации, что эта власть использует те или иные мотивации граждан для такой внезаконной легитимации себя; она использует их, так скажем, хобби, чтобы делать на этом свой некий политический капитал, пытаться им понравиться. Для чего ведь это делается? Для того, чтобы власть, ничего не делая по сути для улучшения жизни граждан, тем не менее выглядела в их глазах чем-то приемлемым. Для этого она начинает спекулировать на том, что ее ни к чему не обязывает. А в худшем случае она начинает на этом строить коррупционную политику в смычке с теми или иными религиозными организациями.

b

- Это процесс, по-Вашему, останавливается ли или продолжается? Есть ли какие-то вариации в будующем? Что может быть в этом плохого – внедрение во все в некотором равном балансе: и молитвенную комнату исламскую в образовательное учреждение, в армию; и православный храм или часовенку для молебна. Может ли быть здесь какой-то мир? Совсем недавний теракт в Волгограде – мне кажется, дэ факто власти пытаются найти здесь религиозную подоплеку. Иначе из каких мотивов человек совершает убийство себя и окружающих? Наверно, из мотивов достижения какой-то вечной вечности. И тут же через день начинаются робкие (никто не берет на себя ответственности) поджоги мечетей в Волгограде. Получается, это действуют впротивовес православным националисты – мол, мы отомстим именно в этом плане? Вот что для Вас дорого?

- Для меня  дороги государственные устои нашей страны, потому что  пока я не вижу в них ничего плохого. Меня вполне устраивают тот тип государства, который у нас сейчас есть. Может быть, другое государство меня бы не устраивало, как не устраивал меня, допустим, Советский Союз. Я, будучи родившимся в Советском Союзе,  я испытывал многочисленные ограничения в свободе и прекрасно отдавал себе в этом отчет. Я готовился к тому, что в своей жизни мне придется выбирать такой путь, который не вполне будет отражать то, что мне действительно хочется. И когда произошла перестройка и демократизация жизни нашего общества, то я воспринял это, в общем-то, с энтузиазмом в том плане, что многие вещи, о которых я мог только мечтать в Советском Союзе, определенные виды деятельности оказались возможными. Вот именно в этом государстве они оказались возможными, в Российской Федерации. Поэтому в этом плане это государственное устройство меня устраивает, поэтому я на стороне этого устройства. Считаю, что его нужно отстаивать, просто наполнять его нужным содержанием и реализовывать там, где оно не было реализовано. А нереализовано оно было во многих местах. Если говорить о Волгограде, то, насколько мне известно, пока ни одна террористическая организация не взяла на себя ответственности. Или взяла уже? 

- Нет, только есть официальные версии центральных каналов.

-  Ну это все не более чем версии рабочей гипотезы…

b

- Мы вот можем порассуждать, из каких мотивов действовал этот человек. Из религиозного восприятия или нет?

- Это не более чем наши догадки, мы не можем об этом спросить, можем только поставить в некую синхронную зависимость вот этого теракта, который произошел 21 октября, с тем, что 21 же октября был внесен в госдуму законопроект, касающийся именно экстремистской деятельности и дальнейшего усиления борьбы с ней. Не могу точно сказать сейчас про этот законопроект, но эта синхронность существует.

- Был такой «случай с белгородским стрелком», когда человек, взявший карабин, застрелил местного человека. При задержании (причем чудесным образом оказались видеокамеры при этом), уже будучи связанным органами правопорядка, на вопрос «Зачем ты стрелял в детей?» он сказал: «Я стрелял в ад». И мы знаем, что белгородчина является широким полем для православного эксперимента, где повсюду расставлены кресты, где запрещены рок-концерты, не говоря уже о современном политическом искусстве.

- Важно понять, что, в принципе, религиозное мировоззрение в своем роде, вот как оно есть, оно предполагает определенный экстремизм поведения, определенный экстремизм жизненной стратегии. Это неизбежно. Как христианское мировоззрение предполагает это, так и, в принципе, мусульманское, естественно, иудейское и буддистское, и какие-то другие религии и культы, которые существуют, потому что религия воздействует, с одной стороны, на сознание человека, но, с другой стороны, она это сознание определенным образом канализирует и направляет в некую одну сторону, концентрирует на объекте почитания. Таким образом это сознание делается несколько односторонним. Это неизбежно. И неизбежно оно радикализуется. Эта радикализация неизбежно связана с возрастанием определенной агрессивности по отношщению к тому, что мешает этой радикализации, что мешает сосредоточиться на объекте почитания. Это я говорю общие такие теоретические положения, но на деле они заключаются в том, что в любой религиозной доктрине (а в первую очередь, кстати, в традиционных конфессиях) мы найдем, в общем-то, призыв к насилию и предписания даже к совершению насилия. Мы найдем это и в Библии, мы, в принципе, найдем это и в Евангелии, Новом Завете, мы найдем это в Коране в большом количестве, и в Бхагават-Гите это мы найдем. И поэтому, когда люди  говорят о том, что, допустим, ислам – это неагрессивная религия, мне это смешно. Да все религии агрессивны. И ислам – не в последнюю очередь. Именно потому, что все религии агрессивны, именно поэтому должно существовать светское государство, которое не должно запрещать людям испытывать какие-то агрессивные чувства. Ну хочет человек испытывать эти чувства! Один человек эти чувства испытывает, когда он занимается БДСМом, какими-то садомазохистскими практиками сексуальными, и он таким образом реализует эти чувства – по взаимному согласию, разумеется, с какими-то своими партнерами. Другой через определенную экзальтацию религиозных идей радикализирует какие-то фантазии. Третий радикализирует через какие-то ролевые игры, представляя себя рыцарем, палачом - или жертвой, наоборот.  Четвертый радикализирует их тем, что долбит часами боксерскую грушу: вот что он при этом думает? Вот он представляет себе кого-нибудь на месте этой боксерской груши или нет? Или, когда он долбит, говорит: «Мир и добро!  Мир и добро!  Мир и добро!» и «любовь!» на четвертый раз? Опять:  «Мир и добро!  Мир и добро!  Мир и добро!» - бах! - «любовь!» ?  Давайте не будем вмешиваться в мысли человека, не будем вмешиваться в его личную жизнь. Да пусть он думает, что хочет, до тех пор, пока его свобода не сталкивается со свободой другого человека: вот здесь уже закон должен его ограничивать. И ровно то же самое с религиозными организациями. Когда у нас запрещают толкования Корана, которое являются вполне фундаментально каноническими для мусульманского ума, это попытка вмешиваться в мысли людей. Безусловно, любая террористическая деятельность должна пресекаться по факту и предупреждаться, но вводить «полицию мысли», «полицию нравов», «полицию духовности» или, как модно выражаться в некоторых кругах, «духовной безопасности» - это уже выход за какой-то предел прав человека, за предел нашей конституции и за предел нашего государства. Выход в никуда, потому что это ведет к эскалации насилия, к неконтролируемым действиям правоохранительных органов, к усилению контроля за личностью человека, к неправомерным каким-то действиям по отношению к отдельным лицам или каким-то группам людей.

b

- Мероприятие Вашего движения - выставка на Винзаводе икон Евгении Мальцевой: я буду прав, если истолкую это как «Вы бы желали, чтобы поскорее наше общество освободилось от этой свободы», как говорит Невзоров, через рвотный рефлекс, т.е. какую-то горькую неизбежность, какой-то новый 1917й год? С нарастающей общей религиозностью общество наступает на неведомые ему грабли в новом варианте. Если храм в шаговой доступности в каждом районе – то и нам, пожалуйста, мечеть и т.д.

- Так ведь мы не против ни храмов в каждом районе, на самом деле, принципиально; мы не против мечетей в каждом районе, пусть хоть на каждой улице – только на свои деньги, пожалуйста, не привлекайте для этого государственного финансирования, не берите из общего кармана наших граждан, как это происходит сейчас. Пожалуйста, устраивайте конкурс. Есть какой-то участок, на котором хотят возвести какое-то культовое сооружение, а, допустим, этот участок не застроен, он свободен; публично устраиваются торги, аукционы – и та организация, которая выигрывает эти торги, она совершает эту застройку. Если мы  поставим на самофинансирование все эти так называемые традиционные конфессии, то очень скоро убедимся в том, сколько действительно много реально верующих, принадлежащих к этим традиционным конфессиям, у нас существует в стране; а где это большое количество верующих является самой злоумышленной спекуляцией.

- Мероприятие «Россия для всех» - это какой-то тест на незлобие, на нерадикализацию, на неагрессивность? Показать обществу, что уже назрело? Как, собственно, и панк-молебен вскрытием гнойника было.

b

- Панк-молебен – это не мероприятие движения «Россия для всех». А каким-то таким мероприятием, которое вызвало резонанс, допустим, со стороны сторонников клерикализации нашего общества, их попытка  противодействовать была выставка «Духовная брань». Почему эта выставка состоялась, существует несколько причин. Во-первых, это логическое развитие религиозной темы в художественной жизни России, потому что то, что создала Евгения Мальцева, не оторвано от этапов предыдущей трактовки священных религиозных сюжетов в Российском и мировом современном искусстве.  С другой стороны, оно не оторвано от традиционнолй иконографии церковной. То есть, оно соединяет эти два направления: внехрамовая, внебогослужебная трактовка религиозных образов христианских, с их трактовкой в контексте церковного искусства.  Поэтому она создала не просто произведения светские, создала иконы  - часть проекта составляет иконы, которые были освящены иеромонахом Иларионом (в миру – Романом Зайцевым); более того – были освящены не только сами иконы, но впервые был освящен труд иконописца, то есть сама художница в процессе написания-дописывания образа Спаса Нерукотворного, был освящен сам процесс, что, кстати, не противоречит, насколько я знаю, церковным канонам, потому что молитва, в принципе, должна сопровождать любой любой процесс, тем более такой благочестивый как написание икон. 

- Почему же тогда многие посчитали, что потеряют внутренний мир и мир с вечной вечностью, с потусторонней своей жизнью, если не придут этому препятствовать?

- Я думаю, что они свой внутренний мир потеряли уже в момент отождествления своей конфессии с тем, что проповедует РПЦ МП, потому что внутри этой религиозной организации то, что можно назвать душевным миром, изначально не было никогда и не будет никогда, пока будет существовать эта организация. Она основана на ненависти. Поэтому было просто проявлено это отсутствие душевного мира. Так же как панк-молебен проявил то, что в основе так называемого русского православного христианства (некая официозная религия, которая насаждается клерикалами в России) лежит самая элементарная ненависть к человеку в его здоровых проявлениях; также и вот эта выставка еще раз подтвердила этот эксперимент в этом плане. Хотя, я говорю, были внутренние причины, то есть  я написал богословский теологический трактат «Триада в защиту икон», где, собственно выражены внутренние причины, по которым созданы эти произведения, то есть,  в логистике развития христианской иконографии.

- Как Вам видится будущее клерикализации, если Вы не против храмов и мечетей где бы то ни было, но за деньги желающих?

b

- Я не мечтаю о клерикализации, я просто живу в стране, являюсь гражданином страны, где  происходят процессы клерикализации. Во-первых, насколько я могу противодействовать тому, что они разрушают то государство, в котором я живу, - может быть, они строят какое-то другое государство, но то государство, которое они строят, в нем я жить не хочу (и не только я, смею надеяться). А будущее я вижу в том, что если в дальнейшем со стороны исполнительной власти будет оказываться столь же замечательная поддержка так называемым традиционным конфессиям, вошедшим в коррупционный альянс в честь высшего чиновничества, то это, конечно, приведет к катастрофе. Я не говорю о катастрофе, которую испытывают эти религиозные организации, потому что они живут в состоянии постоянной катастрофы, и в основе сознания православных христиан русских, тех, кто глубоко, действительно,  следуют доктрине, которую проповедует РПЦ, продумывают до конца ее эсхатологическое мировоззрение, которое жаждет противостояния со всем миром и конца Света. Абсолютно нечеловеколюбивое и бесперспективное мировоззрение без будущего. То, что касается государственной власти,  которая позволяет и поощряет клерикализацию, то это приведет, конечно, и уже приводит  к делегитимации государственной власти РФ, поскольку, чтобы способствовать этим процессам, она вынуждена нарушать ряд международных соглашений, которые наша страна ретифицировала, не говоря уже о собственной конституции. А именно конституция и эти международные соглашения (в частности, Европейская конвенция о правах и свободах человека) легитимизируют само существование  власти в РФ.

- Получается, тот, кого это все устраивает, господствующая наша конфессия (в свете писем Марии Алехиной и Нади Толоконниковой) вообще уже не соответствует ничему, никакому правдоискательству? То, что происходит в местах заключения – бесчеловечное обращение, ненормированный рабочий день, фактически бесплатная работа – с этим ничего не делает священник, окормляющий эту колонию, не говоря уже о верующих. Почему это?..

- Ну, почему это – это происходит потому, что изначально эта организация РПЦ была задумана как декорация для прикрытия насилия, которое совершалось в стране во времена диктатуры Сталина Иосифа Виссарионовича, нашего тирана и деспота замечательного. Он является создателем этой организации.

- Есть ли какая-то надежда на ее реформацию?

- Надежда всегда есть. Я считаю, что надежда умирает последней. И считаю, что, возможно, существует некое чувство самосохранения у части архиереев, у части каких-то священников; и возможно, когда они увидят полную безнадежность дальнейшего курса на клерикализацию  и религиозную коррупцию, которой они сейчас придерживаются, то, возможно, они дадут некий обратный ход и начнут некие реформационные процессы. Но это  не раньше, чем пока государство потеряет интерес к РПЦ МП, перестанет  поддерживать этот режим в РПЦ МП внутрицерковный, основанный на диктатуре епископата.   Конечно же, если это произойдет, то, безусловно, реформационные процессы внутри РПЦ будут. Пока же  церковь является органом  авторитаристской государственной системы. Был перестроечный период, когда внутри церкви была некая очень большая фрустрация высшего епископата, и был период (короткий очень), когда властьпридержащие теряли интерес к церкви и церкви нужно было создавать какие-то способы обратить внимание государства на себя.  И постепенно, с помощью православного лобби, как в научных кругах, как в культуре, так и в политических кругах,  был создан некий имидж-образ некоей необходимости сосуществования государственной власти и власти РПЦ – симфонии; что без этого России не быть, без этого  России никак не возродиться (был лозунг Бориса Ельцина: «Россия обязательно возродится»). И вот этот печальный закон о свободе совести и религиозных объединениях ведь был принят не сейчас – ни при Медведеве, ни при Путине; был принят при Ельцине в тот период, когда он пользовался полнотой президентской власти очень большой. И без его желания и его администрации закон не был бы принят. Но до него был короткий период с 1991 по 1997 год – шесть лет – самый здоровый период существования современной РПЦ.

       


tags:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top