ВОЛЯ БОЖЬЯ НА ДОКУМЕНТАЛИСТИКУ

Представляем Вам документалку Беаты Бубенец в черновом варианте, где гораздо больше жизненной лирики и благодати, нежели в нынешнем "чистовом" варианте. 


После премьеры "чистовика" 12 мая в Москве состоялось обсуждение фильма, слегка укороченный текст которого мы с удовольствием Вам представляем в виде расшифровки видеотрансляции.


 

- Интересно, а Энтео есть в зале?

- Нет, у него дела сегодня.

- Давайте вопросы режиссеру.

- Скажите, как пришла идея снимать именно этого человека?

- Тут получилось случайно. Я просто начала снимать его для фильма про конец света в 2012 году и снимала акцию Энтео против конца света. И в тот момент как раз с ним познакомилась и просто поняла, что гораздо интереснее снимать его.

- А что именно интересно?

- Мне кажется, что эта тема очень актуальна на сегодняшний день.

- На меня произвело впечатление то, что человек похож на психопата. Это повод, чтоб снимать? Таких людей очень много. Я извиняюсь за диагноз.

- Так, друзья! Я предлагаю такой вариант. Давайте мы сначала вопросы зададим, а потом – мнения. Иначе у нас все перепутается.

- Какой самый страшный моральный поступок сделал Энтео, который, может быть, ты видела, но не успела снять?

- Мне сложно давать оценку. Что самое безнравственное сделал Энтео – это не в моей компетенции.

- Как относится сам герой к идее? Вот Вы сказали: «Хочу снять о тебе фильм». Он что думал, что это будет фильм, который покажет его положительно или отрицательно – как вообще у вас произошел диалог на уровне договоренности? Что он думал, что он сам ждал от этого фильма? Вы ему говорили, обещали что-то?

- Я ему говорила, что это фильм, в который он не сможет вмешиваться, что это – абсолютно мой фильм, что мне нужно будет максимально близко к ним, максимально близко снять его жизнь. Он согласился достаточно быстро, то есть, у него не было никаких возражений. В принципе, у него не было никаких иллюзий, я не говорила ему, что я его поклонница или что я православная активистка. То есть, он относился ко мне как к режиссеру, и мне удалось выстроить с ним такие отношения, что, в принципе, он не находился в заблуждении, что я не говорила, что хочу рекламный фильм. (…) Он не видел этот вариант фильма еще. (…) Закончила снимать летом, в июне 2013 года, потом он монтировался. И показов было не очень много, то есть показывали только на ДокФесте и вот сейчас.

- Как долго Вы снимали этот фильм?

- Около полугода.

- Там несколько человек снимало, да?

- В основном снимала я, но я взяла материал, который снимали ребята из «Срока», они часто снимали его акции. И, поскольку я сама начала участвовать в «Сроке», то я попросила у них материал, который они…

- Да, просто был использован материал…

- Материал «Срока» использовала, да. И я указала фамилии тех ребят, которые снимали. (…) Я понимала, что во многом Энтео согласился сниматься именно для того, чтобы распространить свои идеи, то есть, ему это было важно, да, это пиар. (…) Идея православного образа жизни. У него есть конкретные идеи, он хочет внести изменения в законодательство.

- Зачастую то, что он говорит, противоречит православию.

- (Ведущий)Подождите! Это Ваша оценка!

- (Алексей Фомичев) Хотелось бы уточнить: что конкретно?

- (из зала – ведущему) Вы постоянно вступаете в дискуссию, поэтому у меня сложилось впечатление, что вы его адвокат.

- (Ведущий) Я не адвокат, я веду дискуссию. Это модераторская функция. (из зала: «Михаил – это учитель. Михаил – это руководитель школы Марины Разбежкиной и Михаила Угарова!»)

e

- Подождите, но я считаю все-таки, что режиссер – это человек, который отвечает.

- Но поскольку это дипломная работа, то за дипломную работу все-таки отвечает немножко…

- (перебивает) Никто из моих преподавателей не отвечал на вопросы, отвечала только я.

- (Фомичев) Вы могли бы конкретно уточнить – что конкретно не совпадает с православным вероучением?

- На самом деле, было очень много тезисов, которые были слышны.

- Назовите один любой.

- Любой тезис?

- Да.

- Ну вот на кухне вы слышали диалог между девушкой и вот этим молодым человеком?

- Какой тезис?

- Ну по поводу освящения яиц.

- Как яйца касаются православного вероучения? Просто бытовой диалог был. Вы говорите, что не соответствует православию его тезис. Вероучительные тезисы какие? (из зала: «Нельзя говорить девушке «Слушайся меня!»?»)

- Нет, можно сказать мужчине. На самом деле, она хотела освятить яйца, а он сказал что это…

- Так они опаздывали на службу! (из зала)

- (Фомичев) Это вообще не касается вопроса православного вероучения.

- (Ведущий - Фомичеву) Давайте, до Вас дойдет очередь! (смех в зале) (девушке:)Здесь еще много людей, и есть еще кому что сказать.

- Хочу сказать Вам спасибо за то, что выбрали эту тему. Во-вторых, хочу спросить… Страшно было в какие-то моменты?

- Наверно, мне в первый раз стало страшно во время публичной акции, которая было около Госдумы. Она была одна из первых, 22 января, когда было одно из первых слушаний этого закона против пропаганды гомосексуализма, и я тогда впервые увидела ненависть между двумя группами людей. То есть, я до этого видела, как ОМОН подавляет людей; а тут я увидела, что обычные люди пришли, чтобы поддержать закон против геев, и с другой стороны были геи. И вот эта вот ненависть с одной и с другой стороны, ненависть между людьми, какая-то гражданская война – вот в этот момент мне было страшно, потому что я не ожидала, что, действительно, настолько это острая такая тема, которая может одних людей настроить против других. В этот момент мне стало по-настоящему страшно, потому что почувствовала себя между двух огней.

- В общем-то, когда снимаешь документальное кино, ты должен полюбить своего героя, испытывать к нему некую страсть и т.д. Вот с Вами такое произошло?

- Я бы не сказала, что… Самое главное, что я испытывала – очень большой интерес, очень большое любопытство. В каком-то смысле, да, это напоминало какую-то влюбленность, потому что поняла, что когда снимаешь своего героя, для того, чтобы выстроить с ним отношения, немного напоминает отношения, как когда мужчина ухаживает за девушкой: он звонит ей, пытается больше встречаться. И у меня было такое ощущение, особенно в начале, когда Энтео еще согласился, но при этом не понимал, насколько глубоко я хочу войти в его жизнь. И он ставил какие-то преграды, и мне нужно было эти преграды как-то убирать, чтоб приблизиться. И в какой-то момент да, было ощущение, что я веду себя, как влюбленный мужчина обычно ведет себя с девушкой.

- А Вы бы хотели снимать и дальше Энтео? Интересна Вам была эта тематика?

- Я сейчас уже не снимаю Энтео. Я сейчас снимаю про Украину.

- Фильм очень хороший получился, очень показательный. Много тем для обсуждения.

- Спасибо.

- (Ведущий) Я думаю, есть и мнения. Маленькая ремарка очень интересная Беаты про преграды. Вы обратили внимание, как близко она находится к герою, к его подруге, к другим людям? Ведь не всегда тебя пустят. Вот кто снимал – те знают. Реальные люди не всегда тебя пустят. А если пустят, то будут тебе спектакли устраивать на камеру. Вы видели, что здесь они вообще как бы ее не видят? Вот это – очень ценное качество у Марии Разбежкиной, есть такой тезис про зону змеи – это личное пространство любого человека. То есть, ко мне можно вот так подойти, а если ко мне так подойти, у меня начнется шок, я начну отступать. Потому что нарушают личное пространство. И здесь очень интересная наука – преодолеть границу. Как сделать так, чтоб проникнуть близко и не вызвать ни шока, ни агрессии, даже внимания на себя не обратить?

- Самое интересное не вставлено! Там же видно было, сколько водки на пасху пили среди березок. Там, наверно, все весело закончилось.

- Не все возможно вставить в фильм, ведь что-то важное вставляешь, что-то неважное убираешь.

e

- Вы сказали, что Энтео не видел фильм. Но как Вы считаете, понравилось ли бы ему то, что он бы увидел?

- Он видел промежуточный вариант, который как раз видели ребята тоже, где было гораздо больше материала.  У него была неоднозначная реакция. Не очень понравилось. Не знаю, как бы он отнесся к этому варианту. Здесь есть его друзья: может быть, у них спросите?

- Потому что видно, что он очень старался сниматься в каких-то моментах. И та точка зрения, с которой фильм сложился, могла ли что-то изменить в нем и в его деятельности, если бы он посмотрел на себя со стороны?

- Как раз да. Тот вариант фильма другой (который не этот, а предыдущий), где было гораздо больше сцен каких-то там личного веселья, какого-то пьянства… То есть, он увидел себя со стороны, он увидел, что может напиваться. Ему показалось, что у него очень безнравственный образ складывается. У нас была встреча с ним после того показа, и был разговор такой, что он увидел себя со стороны и как-то не думал, что все это так ужасно выглядит, что он сожалеет… Не сожалеет, но как-то в общем… да, для него это было удивительно, что это так выглядит.

- Это потому он сейчас в Фейсбуке против патриотизма высказывается?

- Не знаю.

- (Фомичев) О почитании властей и уважении к властям, в этом контексте. Что мы должны подчиняться властям. Но никогда не поддерживал это патриобесие, которое сейчас развернулось на фоне тех же самых Сочей и Крыма и всего остального. Он себя всегда позиционировал исключительно как уранополита. И вот этот патриотизм в его терминальной стадии – он никогда к нему близок не был.

- (Ведущий) Стоп! Ведь вы давно знаете друг друга. И спор перенесся сюда! Давайте вот Вашего мнения. Вот вы – друзья. Вот Вы посмотрели – вот это расскажите.

- (Фомичев) Мне вот этот вариант понравился больше, чем предыдущий, потому что, действительно, там были те моменты какие-то личные, где конфиденциальная информация каких-то людей разглашалась, которые не являются участниками движения нашего, но просили, чтобы ее там не было. В этом плане мне понравилось больше. Относительно самих съемок, у нас было, в основном, такое мнение, что это вещь не совсем нужная. И мы пытались Беату все-таки каким-то образом отстранить от каких-то процессов, от подготовки к каким-то акциям и т.д. Не все поддерживали эту идею съемок фильма в принципе. Единтсвенно Дима был нацелен на то, что пусть – как все есть, так все заснимут, и так все и будет. И даже когда мы видели промежуточную серию, он сказал: «На все воля Божия, в каком варианте выложат – в таком и будет. Я вмешиваться в это сильно не хочу – в режиссуру Беаты и в ее личные какие-то дела. У нас была договоренность – как выложат, так и выложат». Мне, в принципе, фильм понравился. Честно, откровенно. Мы не хотели построить из себя каких-то святых людей, которые каждый день исключительно в храме время проводят. Мы хотели показать, как православная молодежь может проводить свое время. То есть, мы говорим об акциях противодействия каким-то грехам в общественном пространстве.

- В фильме создается впечатление, будто у Энтео все схвачено, будто с ним Всеволод Чаплин общается, и в дом его приглашают, и Милонов с ним общается. Как будто у него и какое-то финансирование есть, а на самом деле это видимость. Ничего этого нет.

- (из зала) У него, видимо, какие-то влиятельные родители.

- Родители не вмешиваются вообще никак никогда ни финансово, ни морально. (далее идет спор об источниках родительского якобы финансирования, о том, на что живет и учится Энтео - и прочая чушь).

- (Ведущий) Вы ушли в какую-то странную сторону. Здесь не было речи про финансирование. Мы не знаем, есть ли у него связи или нет. Мы видим то, что мы видим. Сейчас нужно об этом говорить.

- Вот посмотрите кино. Нравится вам кино – или нет. Все. А кто кого финансирует…

- Ощущение вранья! – раздается из зала женский голос, и камера видеотрансляции поплыла в ее сторону,  - Мне не понравилось кино. Я, на самом деле, не первый раз на премьере, не первый раз на документальном фильме. И мне это кино не понравилось, потому что ощущение было нескончаемого вранья. Ощущение неискренности, понимаете?

- Кто врет? – уточняют.

- Режиссер врет, герой врет, все врут.

- Почему?

- Режиссер не снимал героя, режиссер снимал пиар-кампанию человека. Но это мое ощущение! Я не могу какие-то аргументы приводить, правильно? Я сейчас говорю по ощущениям. Мои ощущения таковы: вранье от начала, которое я видела (сейчас заметили, что я опоздала), до конца. Врал герой, врал режиссер, врали все. Вот это мое личное мнение. Герой играл на камеру. Все показывало его с той стороны, с которой было договорено. И если человек проникся этим человеком и показывал его с такой стороны – понимаете? Вот не было ощущения документального фильма. Честно могу сказать, не первый раз смотрю!

- Не было ощущения документального фильма? Было ощущение игрового?

- Да! Постановочного! Не игрового, нет-нет-нет: постановочного. Не имею никакого художественного образования, поэтому не могу вам сказать, что именно.

- Но здесь что постановочное было? Драки постановочные? Или что?

- Диалоги, монологи. Все было постановочным, на мой вкус.

- (Фомичев) А у меня не вкус, я был свидетелем, знаю, как происходило дело. (далее - эпизод словесного взаимоосуждения).

e

- Если я Вас правильно поняла, Вы сказали, что Вы нейтральны к герою и нейтральны к фильму. Я Вас правильно поняла? – вопрос режиссеру.

- Да, конечно.

- Можно как-то усомниться в таком Вашем высказывании? Потому что то, как фильм смонтирован, каждый кадр как бы обличает этого человека и показывает его негативную сторону. Очень часто… И мне удивительно, что фильм понравился друзьям-соратникам этого человека, потому что фильм показывает ужасную сторону. Он показывает агрессивность.

- (Фомичев) Он показывает правду.

- Вы декларируете какие-то очень высокие истины, но показана агрессивность. Эта агрессивность настолько примитивна, что не знаю, чему вы тут радуетесь.

- Вот это тоже вопрос бесовщины какой-то, да? – отвечает Алексей, - Примитивна она или не примитивна. Когда защищаем свою семью от засилия содомии – я не считаю, что это примитивная агрессия. Я считаю, что это – стратегическая агрессия. Она оправдана.

- Вот это очень интересно! Две точки зрения, да? – радуется ведущий, - Вот человек говорит: это правда. Вы говорите, что один негатив. Вот человек принимал участие в этом, он говорит: это правда. Что тогда с этим делать? Вы увидели негатив.

После многозначительной паузы Фомичев поясняет:

- Смысл в том, что тот негатив, который есть (я говорил, мы не строим из себя никаких святых), он был отображен. (…) Мы следуем Иисусу Христу, Который агрессивно выгнал менял и торговцев, зилотов из храма. Это трактовка святых отцов.

- Если мы снимем весь информационный груз, то останется человек-явление. Одно из явлений в нашей жизни. Может быть, Беата хотела именно это показать? Вот есть такой момент: кто-то принимает одну идеологию, кто-то православие. И вот как он с этим живет, как он пытается продвинуть, что из этого получается в итоге… Неважно – негатив, позитив – это все пустое, побочные какие-то эффекты. Мне кажется, что Беате удалось показать человека как явление. Да, он играет – может быть, но это – часть его образа, который Беата как документалист сумела запечатлеть. Да, у него такая тратегия. Может быть, политическая, может быть, идеологическая, может быть, это его личное какое-то.

- Давайте дадим слово не активистам, а…

- А есть здесь ЛГБТ-активисты? Давайте им, может, слово дадим! Ха-ха-ха! Я шучу, я так…

- Я не ЛГБТ, сразу говорю. Во-первых, спасибо за фильм. Хотелось бы задать вопрос: были ли такие ситуации, которые приходилось выдерживать? Потому что мне вот, сидя на стуле, хотелось иногда… Когда тут одного были, я бы бросила камеру и просто помчалась бы и тоже полезла. Были ли такие ситуации, когда несправедливость, хотелось в бой и…

- Нет.

- Что это за женщина, которая управляла процессом избиения одного человека группой?

- (Фомичев) Надо бы пересмотреть. Там было три пидора-активиста левых, радикальных. То есть, там был не один человек, а три штуки. Предыстория была такая, что этот человек напал на нашего брата, и мы обязаны были его защитить. Как христиане, мы обязаны защищать своих братьев. Может быть, у либеральной интеллигенции это не принято. И если на Вашего знакомого нападают, мужчины должны стоять рядом и смотреть – у нас так не принято. Мы должны защищать своих братьев и сестер. Простите.

- Что, напал на вас гей что ли? (смех)

- Я не знаю, гей он или нет, он участвовал в пропаганде содомии. Для нас это одно и то же абсолютно. С кем он там живет – нам это не интересно. (В зале некто напомнил о возможности увещавания грешников вместо битья их в морду.) Когда ты три раза увещаваешь человека… Когда ты почитаешь отцов, ты увидишь, что это очень опасное занятие – разговаривать постоянно с еретиками и содомитами. Очень высокий уровень духовной жизни должен быть для этого. Если ты не ведешь такой жизни, то ты можешь очень сильно повредиться. Поэтому ты бы съездил к другому какому батюшке, может, он тебе отсоветует этим заниматься.

e

- Алексей, давайте договоримся. Мы не проповедуем. Мы про фильм говорим.

- Но когда встает вопрос мотивации…

- Встает – но давайте все-таки, пожалуйста…

- А вот эта женщина кто – в длинной юбке? Она руководит всем процессом, мне показалось, что она главнее Энтео.

- Вам просто показалось, Вы сами сказали.

- Понимаю, что добиться идеального звука невозможно. Но Вы не думали, может быть, о субтитрах? Потому что некоторые моменты очень проигрывают. Для Вас, как для режиссера, как раскрылся этот человек?

- Когда его начинала снимать, можно сказать, что он только появился, несколько месяцев… Просто какой-то странный эпатажный персонаж, который срывал шляпы со скандалом… Он организовал движение, это стало трендом православного активизма. С одной стороны, у него появилось много последователей, с другой стороны появились эти законы. То есть, он попал на очень удачное политическое время, когда православный активизм стал поддерживать существующий политический строй. Поэтому очень быстро его идеи стали воплощаться в жизнь. Для меня это была история восхождения. В конце он становится уже таким человеком, который принимает решения, который может предложить какие-то законы новые. Он вытесняет геев, геи становятся маргиналами.

- Для справки: режиссер прикинул, что 2 терабайта – это примерно 70 часов. Здесь – 55 минут. Соотношение исходного материала – и того, что здесь.

- Я совершенно не ожидала, что Дмитрий такой… не совсем образованный. И я была поражена, когда видела все эти акции, задавалась вопросом: молодой, симпатичный, неужели ему больше нечем заняться, кроме как зачищать неверных, колошматить всех? Я поразилась, что есть девушка, есть квартира, есть айфон и прочее. Для меня было неожиданно, что – зачем это ему все? Я ему, во-первых, совершенно не верю. Во-вторых, еще раз повторюсь, что крайне необразованный. И вообще, если вынести за скобки все то чудовищное, что идет шлейфом за его акциями и его лозунгами, то могло б даже показаться, что это такой даже смешной фильм. Но в конце фильма он в Госдуме – и это заставляет нас вспомнить, что это не смешной фильм.

- Не хочу работать, а хочу бухать и тусоваться, – добавляют из зала.

- Беата, у Вас самой есть какой-то любимый момент в фильме, который кажется Вам таким достижением, что Вы увидели, засняли – и без которого фильма бы не было?

- Мне очень нравится момент, где он читает стихи. В самом-самом начале снятый эпизод. Может, он был самым первым удачным, что я его запомнила еще во время съемок. (…) Тот вариант, который он видел (это был «чернушный» вариант). Меня удивило то, что он сначала очень разозлился, но потом отнесся к этому очень философски. Мне кажется, он был искренним в этом.

- Изменилось ли после съемок Ваше отношение к нему?

- Конечно. Эти полгода я жила его жизнью, я очень близко подошла к нему. Если сначала он был чужой человек, то чем дальше я стала его снимать, тем он становился ближе. Отношение как к родственнику какому-то. Не могу сказать – позитивное, негативное… Просто ощущение, что этот человек какой-то значимый в твоей жизни.

- Во время съемок была ли обратная реакция от Дмитрия?

- Когда я начала снимать, главное условие было, чтобы я ходила с ним вместе в церковь по воскресеньям и исповедовалась. Это было его условие.

- Почему Дмитрий философски отнесся к фильму? Есть же такая тема, что «ничто так не смиряет, как любовь к бесчестию». У Иоанна Лествичника в «Лествице» много раз написано, что самый эффективный способ смирить себя – самому идти на какие-то поступки и слова, которые бесчестят тебя. Даже если незаслуженно бесчестят, надо воспринимать это как радость.

- Это как реакция на фильм была реплика.

e

 - Мне показалось, что герой Вам не раскрылся до конца. Может быть, стих как-то немножко, молчание немножко. И вот это рукопожатие – конечно, это гениально. В этот момент он задумался. Начиналась у него мысль не по его рельсам. Рельсы эти закрывают человека от внешнего мира и…. мне кажется, это опасно. Как Вам кажется, он пустил Вас до конца?

- Действительно, многие говорили даже, что он играл на камеру. Действительно, я чувствовала, что при камере он всегда держит себя в руках. И не всегда контролирует себя, когда камера отключена.

tags:

АРТЕМИЕЛОСКУТСТВО


- Артем, Вы теперь здесь, в Москве, обосновались. Что можно приятного вспомнить в плане клерикализма, конфликтов с православной общественностью от того, что Вы делали, как Вы своими футболками поддерживали PussyRiot?

- Речь о вообще, в принципе? Или о Новосибирске?

- Конечно, особенно на новосибирской местности.

- Я, честно говоря, ко всему этому отношусь с такой позиции, что все эти политические телодвижения – они, в общем, неискренни. У нас нет какой-то особой идеологии в стране, а есть такая имитация идеологии. И весь этот патриотизм, который демонстрируют чиновники, у которых дети учатся за рубежом, и квартиры у них за рубежом, и отпуски у них проходят за рубежом – а официально они патриоты. То есть, это все такая ложь. Надо за что-то зацепиться, сохранить или обрести приличное лицо. И с религией, с отношением к ней чиновников происходит то же самое, на мой взгляд. Поэтому я не верю в существование такой остроты проблемы между религиозными россиянами и нерелигиозными россиянами. Я думаю, что это то, за что чиновники в очередной раз зацепились, добавили в патриотизм еще какую-то там, свою вот такую придумали роль. А это, очень похоже, можно рассматривать на православных активистах так называемых. Когда смотришь на них, они изображают из себя комитет по морали или что-нибудь такое. Это совершенно непонятные люди. Не знаю, почему, за какие заслуги они на себя взяли роль таких вот морализаторов, таких святых людей, которые будут учить – что хорошо, а что плохо. Самозванцы такие.

l

- Говорят, у них есть опыт. Ждет нас то же самое, что Содом и Гоморру. Не говоря уж о плясках в храме. Мифологическому мышлению как противостоять?

- Если соотноситься с тем мифом, то это похоже на фарисейство. То, что происходило с фарисеями во времена описываемых событий, то же самое сейчас происходит с православными активистами, с православными во власти. Сейчас да, зацепились, сейчас это очень такая модная идея, которую наконец-то нашли. После Советского Союза у нас идеологии не было, ее никак не могли изобрести, а сейчас, мне кажется, выдумали такое как бы: «Русь-хранительница», значит, «святынь», а вокруг – запад загнивающий.

- В связи с Вашей миграцией в московские края монстрация и такие Ваши начинания – они будут продолжены? Или, получается, на них уже крест, или у Вас уже больше нету смелости, или, может быть, Вы устали объяснять или как-то выдохлись? Что дальше будет?

- Если говорить о монстрации, то я собираюсь ее сделать еще раз.

- А здесь не будет?

- А здесь я пока не думал об этом. Думаю, она все-таки настоящая происходила там. По моим эмоциям, по количеству людей, которые туда приходили, по значимости, мне кажется, для Новосибирска монстрации гораздо более значимы, чем для Москвы.

- Какие то конфликты с духовенством православным – это постоянно, каждый год при организации?

- Как раз никаких конфликтов с духовенством напрямую ни разу не было. Все мои конфликты происходили только вот с этими самоназначенными такими борцами за нравственность. При том, что они, как правило, - мало кто из них имеет какое-либо отношение к официальной РПЦ. Но при том, конечно, есть у меня письма, к материалам дела подшитые, - это пресс-секретарь епархии. Но он тоже кто такой, чтобы давать ответ на вопрос, оскорбляют ли всех христиан или не оскорбляют?

- Вообще, у нашей страны есть будущее? Или этих православных активистов можно не замечать, как помеху? Не жалко ли Вам молодежь с ПГМ? Все, средневековье! Сказочность во всем! Куда это ведет?

- Я думаю, что у страны и у медийного образа страны – это две разные вещи. Есть страна, а есть то, что видно о ней в новостях. Я не знаю, как стоило бы освещать существование такой части нашей жизни – медиа, как к ней относиться. Мне кажется, что эти люди не настолько важны, сколько им уделяется внимания, всем их инициативам, потому что сейчас такая атмосфера, что все безумие – это модно, круто. Сегодня у нас с утра – очередной ад. Мы обнаружили, что какие-нибудь активисты требуют чего-нибудь запретить, сжечь книгу, запретить фильм. Что-то более дикое, что-то более безумное – и это как бы интересно. Интересная новость, драма, накал. Но по сути они незначительны. Это все не важно. И это все живет из-за внимания.

- Тебе, может быть, интереснее жить, когда есть антиоскорблянские законы, когда, может быть, в конституцию войдет приоритет православной идеологии? Более весело, может быть?

- Куда уже интереснее и куда уже веселее? Если бы такой закон был один, и мы бы его целый год обмусоливали и веселились по поводу такого закона. Такие законы принимаются каждый день по несколько штук. И ты, веселясь и хохмя по поводу одного из них, совершенно не обращаешь внимания на то, что все другие с тобой делают. 


tags:

ХРАМОСТРОЙ ПО-НЕВЗОРОВСКИ

РАСШИФРОВКА ПОЛНОГО ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ ФИЛЬМА "ХРАМОСТРОЙ"

- Александр Глебович, добрая встреча еще раз! Я бываю в оазисах не мракобесия, а духовности. И передаю Вам привет от священника Константина Санкт-Петербургской епархии. И он выражает сожаление о том, что не сможет присутствовать на Вашем творческом вечере по причине того, что вечер попал на 19 апреля – в Великую Субботу, а у батюшек – самый загруз: и служба, и уже куличи освящать. Это специально было?

- Я думаю, что так называемый творческий вечер совпадает с массой других праздников. В частности, с рядом индуистских всяких мероприятий. Затем, поклонники и сторонники всяких религий тропической Африки тоже в этот день что-то отмечают. Вообще, куда бы мы ни ткнули, обязательно в этот день у каких-нибудь верующих какое-нибудь мероприятие. Поэтому выискивать что-нибудь в календаре абсолютно стерильное от религиозных событий в этот же день – дело непривлекательное и бессмысленное. Поэтому я очень сочувствую, конечно. Но и вместе с тем, в общем, я считаю, что ему повезло, этому отцу Константину, потому что слушать меня лишний раз ему не надо. Он создал себе очень уютный мирок с лампадочками, с дымом кадила, с балахончиками, с бормотанием. Ему хорошо, судя по всему, в этом мирке. Зачем ему из него вылезать, зачем ему лишний раз подвергать себя опасности задуматься? Не надо. 

n

- Я объехал много новых и строящихся в Санкт-Петербургской епархии. Некоторые долго строятся, причем так безнадежно, что местные жители к этому привыкают. И неизвестно какая перспектива всего этого. То, что происходит у нас в Москве - это вообще просто за гранью какого-то нормального человеческого восприятия, где местные жители выступают против того, чтобы у них во дворе храм возникал. Также некоторые превращаются в долгострои. Но, тем не менее, земля каким-то образом оказывается застолбленной. Как Вы думаете, лет через 30 во что это может превратиться? Мне один смешной мусульманин говорит, что «Пускай строят – все-равно нашими мечетями потом будут».

- Я думаю, что это не будет мечетями. Я думаю, что это найдет свое бытовое применение, как это находят сейчас в Голландии, в Ирландии, в Германии, где, действительно, создается потрясающий паб, великолепные библиотеки, очень комфортабельные овощные рынки. Дело в том, что храмовая архитектура позволяет легко перепрофилировать эти здания во что-то, требующее большого объема воздуха, во что-то условно этажное, где эти этажи могут быть невесомыми, легкими, подвесными и, вместе, очень функциональными. В этом смысле пусть они не беспокоятся. Эти все строения не пропадут и когда-нибудь будут, действительно, служить людям.

- Число религиозных сооружений, по-Вашему, влияет ли на число умножения паствы, на умножение числа верующих?

- Конечно, безусловно влияет. Ну представьте себе поселок трезвенников. Просто абсолютных трезвенников. И в этом поселке открывается три винных магазина. Что будет с поселком – понятно. Через два года мы будем иметь 40% алкоголиков в бывшем поселке трезвенников просто потому, что других развлечений мало и здесь вот эта возможность опьянения становится чарующе близка. Такая же примерно логика, какая руководит и теми, кто хочет строить много храмов. Потому что вовлечение даже в чисто механический процесс всегда себя оправдывает. Я имею в виду – с финансовой точки зрения. Потому что ведь если дырявые ночные горшки не покупают, что нужно сделать? Нужно увеличить торговые сети и продавать больше дырявых ночных горшков – тогда в любом случае продажа ночных горшков дырявых покроет все издержки от их производства. Здесь, я думаю, РПЦшниками руководит, поскольку я не верю в наличие т.н. верующих: чем дольше я наблюдаю за сегодняшней Россией, чем дольше я наблюдаю за миром, чем больше я узнаю то, что называется смешным и странным словом «история», тем больше я понимаю, что занавес давно опустился. И что сейчас мы имеем под видом возрождения религии, под видом торжества религиозной идеологии - мы имеем очень карикатурную, смешную, слабенькую попытку просто возродить бизнес того времени. Это никак не сплавляется с реальной жизнью. Это никак не синтезируется с сегодняшним мировоззрением людей. Вот тогда – да, действительно. М ы знаем на примере средневековья (к сожалению, мы знаем больше европейское средневековье, потому что русское средневековье было до такой степени средневековым, что не оставило даже существенных письменных памятников о себе), когда мы обращаемся к такой интересной вещи, как история инквизиции, то надо понимать, что мы здесь мыслим очень такими примитивными плоскими штампами, что есть некая террористическая организация инквизиции, есть общество несчастное-светлое-благородное, которое эта террористическая организация всяко нагибала, насиловала и уродовала. Ничего подобного. Инквизиция как раз была инструментом самоочищения и самоорганизации того общества. То общество было феерически религиозным, когда, действительно, воду из стакана пили только в пять глотков - по числу ран т.н. Христа, когда все получало только религиозную трактовку, только религиозное осмысление и существовало только в контексте религии. Это начиная где-то уже с девятого, аж до, наверно, все-таки конца семнадцатого века, когда страсть к мощам была настолько искренней и настолько сильной, что когда, по-моему, в швейцарской деревушке прославившийся почитаемый праведник был убит прихожанами, которые его почитали, только с одной целью: чтобы он случайно не ушел, и его мощи не оказались бы в каком-либо другом месте. И вот сейчас мы понимаем, что, конечно, ничего похожего, ничего общего нет. То, что сейчас есть – компьютерная игра в православие; то, что сейчас есть – симуляция религиозной веры. Да, как бы картинка и симуляции выглядит достаточно страшно, потому что высвобождает самые плохие качества человека и узаконивает их. Увы, у религии это есть. Но того, что было, конечно, уже не вернуть. 

hod

- Я был на великом детском крестном ходе всегородском в это Вербное Воскресенье. Я, конечно, ждал больше сотни детей в стихарях, но, тем не менее, Вы правы. И никто не объяснил, зачем лошадка и откуда, собственно, ветвь. Я не стал уже задавать вопросы дальше из курса воскресной школы – что ж такое Страстная Седмица. Не знаю, насколько дети увидели в этом нечто новое, им было приятно, что происходит какое-то действо, что 20 репортеров их снимают, что их охраняет Нахимовское училище, ОМОН, какие-то службы безопасности. В общем-таки, такой маленький парад.

- Это полнейший пшик! Полнейший пшик, потому что эти дети вырастут, а этим детям, скажем так, предложена вера без всяких альтернатив. Им не предъявлены контраргументы. Им не предъявлены антитезы и какие-то версии, которые разрушают все это. Им навязана определенная система очень простых, очень примитивных, очень живописных взглядов. Но при первом же соприкосновении с реальностью, при первом же контакте с критикой от этой всей веры, конечно же, ничего не останется. Поэтому грош ей цена, и как религиозную веру ее тоже нельзя рассматривать. Она вот в этих маленьких существах, которые переоделись в стихари, существует и номинально может значиться как вера только до той минуты, пока они не знают обо всем остальном. А их тщательно оградили от знания: от научных знаний, от критического взгляда на веру, от критического взгляда на евангельскую историю. Поэтому рассматривать это всерьез не надо.

- А вообще табуированное мышление – оно откуда? Это результат социокультурной дрессировки или, может быть, можно говорить о каком-то вирусе, о том, что Докинз говорит?

- Нет. Во-первых, не надо искажать Докинза, Докинз никогда не говорил таких грубостей. И Докинз все-таки предлагает метафору, а не предлагает научное обоснование своеобразной транскрипции генетической или какого-то мутанта-гена, который обеспечивает религиозность. Нет, ничего этого нет. Это все достаточно просто. Наша жизнь состоит из безусловных рефлексов и различных сложных условных рефлексов, которым все обучаются. Тот же самый человек, попадая в другую среду, будет правоверным мусульманином или хорошим буддистом или сумасшедшим поклонником кого-нибудь из южноафриканских богов. Поэтому табуированное мышление – это просто мышление, которое запрограммировано на самые простые схемы. Это мышление, которое возникает в человеке, который не знает, в силу разных причин, того, как обстоят дела по всей вероятности. Мы обязаны это подчеркивать – по всей вероятности, на самом деле. Вот и все. Ведь мы знаем, что от религиозной веры до атеизма дистанция очень короткая. Она состоит из нескольких сотен книжек всего-навсего. Кто хочет, ее проходит. Кто не хочет – остается с ней. Напомню Дарвина, который поднялся на борт «Бигля» очень верующим человеком, имеющим хорошую религиозную подготовку. 

n

- А Вы вообще своей посмертной участью не озадачиваетесь? Я склонен задумываться: может быть, это у всех нас, у особей homo, такое патологически развитое воображение? Оно же задает вопросы: «А что потом?». В религии нам дают четкие определения: за какие-то схемы поведения в земной жизни, соблюдение заповедей, за покаяние предсмертное как самый главный акт мы получаем то-то и то-то (может, какой-то вечный оргазм в раю, вечное восхваление, вечную ячейку – «Хоть с краешку, но в раюшку». А как Вы для себя этот вопрос решили?

- А я вообще этот вопрос для себя никак не решаю. Я прекрасно понимаю участь всех биологических организмов на этой земле. Понимаю необходимость смерти как одного из важнейших механизмов эволюции. Понимаю, что только трезвое отношение к смерти воспитывает столь необходимые для жизни трезвость и храбрость и что отчетливое понимание смерти и того, что Вы, как романтик (потому что Вы все равно немного романтик), называете страхом смерти, поэтому у меня, вероятно, отсутствует.

- А что делать с такими замечательными исследованиями об опыте умирания и возвращения? О том, что люди видели в состоянии клинической смерти? Вот этот труд (его даже нет на русском языке) доктора Сабома…

- Я знаю этот труд. Дело в том, что это отдельная история. Не знаю, насколько она сегодня форматна Вашему фильму, но с этим, по счастью, уже разобрались. Существует большой объем подобной литературы, которая касается околосмертных состояний, отделения т.н. души от тела с возможностью созерцать собственную смерть, суету медсестер, работу приборов.

- Может в соседнем кабинете даже через стену видеть - и потом это все совпадает…

- Да. Множество-множество-множество есть показаний по этому поводу. Причем об этом пишут вполне реальные профессора, этим занимаются вполне реальные исследователи. Но надо понимать, что т.н. наука – она ведь легко освобождается от любой шелухи, которая на нее прилипает. И, в частности, есть такой Дик Свааб. По-моему, кто-то из его учеников (если не ошибаюсь, профессор Ван Дэйк). Дик Свааб – это руководитель Голландского Института Мозга – проделал блестящую экспериментальную работу как раз по околосмертным состояниям.  Причем, как всегда, все доказалось очень просто. Когда количество этих показаний о том, как некий дух или некая душа поднимается над телом и видит вот эти все ситуации и состояния, стало уже зашкаливать, то нейрофизиологам голландским (это очень своеобразная школа и очень интересная) уже это все надоело, они поставили блестящий по своему остроумию эксперимент, который все расставил на свои места. Вот у них есть там почти тысяча показаний, за разное время собранных, о том, как в клинической смерти поднимаются души и видят все происходящее, видят свысока и довольно точно описывают - ну, точно описать несложно, поскольку все реанимационные процессы достаточно однообразны всегда. Они пошли в ближайший канцелярский магазин. Они купили какую-то флюоресцентную бумагу. Голландский язык очень богат на различные грязные ругательства. И нарезали из этой флюоресцентной бумаги очень больших букв, из которых сложили чудовищные по своей заметности, хамскости и яркости ругательства, после чего эти слова с ругательствами были размещены на шкафах. Их не было видно снизу. Их можно было увидеть только сверху. На них были установлены еще подсветки, которые позволяли не то что в обязательном порядке их заметить…

- На шкафах в реанимации?

- Да, конечно. Либо в реаниматологии, в палатах – везде, где были тяжелые палаты, где наблюдались все эти околосмертные состояния. Естественно, никто из тех, кто столь живописно описывал свои взлетания духа, не заметил и не увидел этих бросающихся в глаза буковок. Чем, в общем-то для серьезной физиологии, для нейрофизиологии в этой истории была поставлена точка. То есть, мы знаем, что это, конечно, ахинея, что это весьма заразная и передающаяся друг ко другу иллюзия, которая даже иллюзией не является. Ну а что касается всяких тональных эффектов – они тоже имеют свое физиологическое объяснение. Чтоб не грузить Ваш фильм специальной терминологией, не буду этого касаться. Но вот этот блестящий эксперимент с ругательствами на шкафах, которые не замечали души взлетающих, хотя это первое, что бросалось в глаза, потому что мы имеем фотографии, как в действительности выглядит операционная сверху. В первую очередь мы видим вот на этих возвышениях эти буквы и эти сложенные слова.

- Буквы были размещены после потери сознания человека?

- Буквы там находились стационарно. Поскольку никогда невозможно предсказать вероятность или невероятность конкретно на столе, просто они вот были закреплены, приклеены на…

- То есть, чтобы лежащий на столе  мог их краем глаза сопоставить?

- Нет. Он никогда их не увидит. Он не знает об их существовании. Он понятия не имеет, он видит только вот всякие там шкафы для медикаментов, шприцов, для хирургической одежды – он не знает, что наверху. Он не предупрежден об этом, естественно. Но если, действительно, ситуация, при которой что-то поднимается и что-то может созерцать картину сверху (как они все описывают), реалистична – в первую очередь бросаются в глаза вот эти вот смешные предметы. Их не назвал ни один.

n

- Получается, что…

- Получается, что это макулатура у Вас в руках. Мне очень неприятно это говорить, но это макулатура.

- То есть, это подгон под реальность? Доктор Сабом как бы в результате этого исследования стал верующим. То есть, тут есть множество фактов на множестве страниц и множество таблиц… Показания самих медиков…

- Да, я знаю. Более того, он почему-то все еще сводит в своих сочинениях к весу души у эльфов (местами), поэтому в глазах всяких материалистов это несколько лишает книгу достоинств. И мы знаем, что вся эта нейротеология, что все эти посмертные состояния  по сути дела - это все то же миссионерство, просто поменявшее документы и приклеившее усы. Их выдает дикий страх перед теорией условных рефлексов, о которой они вообще стараются не вспоминать, потому что по их мнению мозг – это что-то, что вложили боги в голову человека, чтобы им удобней было верить и чем верить. Это все осталось в области такой весьма примитивной паранауки.

- Вообще скорость разрыва между учеными и простецами: что Вы предложите, чтобы эта дистанция сокращалась? Или всегда это какой-то удел элиты? Популяризация науки – она не будет достигать столь широких масс?

- Не будет. Во-первых, потому что очень мало популяризаторов. И они достаточно слабы. Таких гигантских фигур, как Гексли или Энгельс, уже в этом веке не наблюдаем, хотя западные популяризаторы – такие как Нил Шубин, как Метт Ридли, как тот же самый Докинз – они, конечно, блестящи, и они выполняют свою функцию, но мы, в общем, видим и секуляризирующийся запад. В России популяризаторов науки нет вообще. Потому что у нас была эта школа, но у нас обычно популяризацией науки занимались блистательные ученые огромной величины – такие как Ферсман, как Вернадский – у них это получалось. У сегодняшних популяризаторов, к сожалению, не получается ничего просто потому. Что это – отдельная профессия, это все другое. И русских, российских популяризаторов науки читать можно только в режиме кампании по поддержке отечественного производителя, выбирая их по тому же принципу, по которому некоторые из патриотизма выбирают «Жигули», а не другой автомобиль. Вообще, я думаю, что трагедии в этом никакой нет, от того, что не произойдет в ближайшее время в России этого сближения. Ну, не произойдет! Значит, произойдет в какой-то другой стране, где все равно рано или поздно научное мировоззрение будет определяющим. А вот эти все ваши книжки про околосмертные состояния, про ауры, про акупунктуры, про медитации – они все тоже будут иметь, конечно, определенную паству, определенную референтную группу, но она будет съеживаться.

- Даже уже мое поколение застало отсутствие необходимости извлекать квадратный корень на бумажке без калькулятора. Потому что появились калькуляторы, не говоря уже о логорифмах.

- Ничего страшного.(23:35)

- Теперь за меня все это делает телефон – айфон, айпад…

- Ничего страшного. Во-первых, математика – это не наука, это инструмент науки. Им можно пользоваться так, как пользовался Ньютон, а можно пользоваться так, как пользуется Баранов. Ничего страшного. Не надо сакрализировать математику как таковую. Это великий и блистательный инструмент, но ставить от него в зависимость научное мировоззрение никак не надо.

- Стоит ли за него бороться в нашей стране? Может быть, не согласитесь с этим термином, для православного путинизма это лишнее, если есть нефтегазосырьевая экономика. Или создавать дискуссионные клубы, чтобы люди с атеистическим мировоззрением и пограничным приходили туда и общались? Что Вы можете посоветовать? Как видится Вам? Или чисто интернет, свои форумы будут, какие-то разовые выступления, Ваши «Уроки атеизма», статейки, конференции раз в годик – и все?

- Вы знаете, меня очень мало беспокоит интеллектуальное будущее России, скажу честно. Я в него не верю, потому что я понимаю, что отставание стало не просто трагичным, оно уже маргинальное. Да, конечно, хорошо, что есть вы, которые пытаются на обломках былой трезвости, на останках разума что-то делать. Но религиозное мировоззрение (причем не важно, какая это религия – это синтоизм, это православие, это мормонство) – это настолько комфортная вещь, настолько вещь, не требующая никакого усилия от своего носителя, что, конечно, она будет популярна – и особенно в России. 

- Трансгуманисты прислали сообщение срочно Вас спросить о том, что в Сочи только что (с 6 по 11 апреля) прошла конференция по проблеме замедления старения. В перспективе ученые собираются вообще остановить старение и всех людей сделать молодыми. Как думает уважаемый Александр Глебович, как внедрение технологии остановки старения скажется на религиозности населения?(26:18)Множество Ваших поклонников хотели бы вечно созерцать Ваши творческие вечера или их продолжение. 

- Понимаете, надо с очень большой аккуратностью, с очень большой строгостью обращаться со словом «ученые». Дело в том, что когда люди называют себя учеными, в этом есть омерзительная претенциозность. Ученый человек или неученый – выясняется либо после его смерти, либо когда его занятия сертифицируются чем-нибудь, как минимум – Нобелевской премией. Все остальные – это люди, которые занимаются тем или иным вопросом. Кто-то занимается фоссилизацией навоза динозавров, собирает их там, полирует…

- Это навоз динозавра?

-Да, это копролит. Это окаменевший навоз травоядного динозавра. Это, судя по всему, поздний мел, меловой период. Кто-то занимается оптикой, кто-то занимается еще какими-то вопросами. Сколь успешно он занимается – это всегда вопрос спорный и вопрос, который выясняют уже последующие поколения. Поэтому просто не надо гипнотизироваться словом «ученые». Надо понимать, что это слишком высокий титул, чтобы кто-нибудь из живущих мог на него так вот всерьез реально претендовать. А люди, которые занимаются и из своих занятий делают информационный товар типо там «вечной молодости» или еще каких-нибудь необыкновенных свойств – ну, просто не верьте тому, что пишут в Интернете. Это не тот источник. 

n

- Один репетитор английского языка из Приморья спрашивает: «Спросите Александра Глебовича об отказе от прививок на религиозной почве, склонности к самоубийству после обучения ОПК, позиционировании брака как мучения. Учебник требует от детей отдавать последние деньги ради спасения жизни. Боженька-пахан?» - эдакий крик души из глубинки. Что со всем этим делать?

- Ну, вопрос бессвязный. Что касается вакцинации, то точки еще не расставлены. И мы прекрасно знаем, что многие тяжелейшие болезни, многие существеннейшие проблемы человечества были решены, как ни странно, без вакцинаций. Потому что ни лепра, ни чума не получили ни антилепры, ни античумы, не получили вакцин, которые страхуют от этих заболеваний. Тем не менее, эти заболевания исчезли. Вместе с тем, я бы не стал так вот огульно отвергать вакцинацию. Физиологически ее механизм довольно разумен и довольно понятен. Другое дело, что все равно каждый раз остается очень высок риск при вакцинации, потому что мы не имеем индивидуальной картины вакцинируемого. Мы не всегда можем быть уверены в качестве вакцины. Не всегда можем быть уверены в том, что вакцинирование производится в нужный момент. Но, опять-таки, объясняю – все это частности; сам физиологический механизм вакцинации довольно разумен. Поэтому тут уж каждый сам для себя решает – нужно от нее отказываться или нет. Я думаю, что религия, которая не прописывает, как я знаю, никаких правил по этому поводу (потому что когда религии возникали, еще об этом не было никакой речи и никаких представлений), религия здесь не может играть никакой роли. -

- «Какой социальный институт мог бы заменить церковь на помощи психологической помощи?» - это Ваш интернет-подписчик «Уроков атеизма» спрашивает – «При условии, что реальные услуги психолога достаточно дороги и не всем по карману. Что делать человеку в беде, куда обращаться? Как научиться обходиться без псевдопомощи из церкви?».

- Так а зачем ее вообще заменять? Зачем вообще каким-то образом ее аннигилировать? Ни в коем случае этого не надо делать. Надо понимать, что всегда будет определенный процент достаточно невежественных и достаточно слабых людей, которые будут искать простых объяснений мира, простых объяснений возникновения жизни, простых объяснений возникновения проблем в своей судьбе и в своей жизни. Зачем изобретать колесо, когда оно уже изобретено? Ведь наша задача – не ликвидировать церковь ни в коем случае, а всего-навсего ввести ее в некие законные рамки и не допустить, чтобы ее дремучие идеалы навязывались тем, кто не хочет эти идеалы воспринимать или не может воспринимать их всерьез в силу своей осведомленности и образованности. Но для какого-то контингента, как ни дико звучит это из моих уст, конечно, в той или иной форме это должно оставаться. И у настоящего атеиста никогда не может быть ликвидации или аннуляции церкви или замены ее чем-то. Ни в коем случае.

- Не скоро ли мы с Вами подпадем под это колесо, ввиду успешности пропаганды центральных каналов (я имею в виду события в Крыму или на Украине, которые меняются с каждым часом), когда мы уже из оппонентов, из людей, задающих вопросы, перейдем в стан врагов? Потому что воюющему государству, аннексирующему одну за другой территории, остается вести диалоги о бюджетах, о налогах. Но против сопутствующей идеологии?.. Может быть, стоит со стороны православных радикалов дать свободу Европе в нравственных ценностях, где процветают аборты, нетрадиционная ориентация? Куда все катится? Турчинов – протестант, Азаров – заклеймят его масоном. А они все против православия фактически, поэтому против России и против русскоязычного населения. Этот клубок бесконечно будоражится. Что со всем этим делать?

- Отлично! Вы ухитрились разместить в одном вопросе девятнадцать. Может быть, я не очень точно подсчитал; по-моему, я начал считать где-то с середины; но их – девятнадцать вопросов! Можно я отвечу на восьмой?

- Угу.

- Что касается Украины, то там может быть все, что угодно. К сожалению, логика развития событий такого рода обычно приводит к тому, что на какое-то время все превращается в пожар и кровищу. По опыту, который мы имеем, потому что мы знаем из истории. Поэтому сейчас чего-либо предсказывать по этому поводу?.. Вполне возможно, что Россия окажется втянутой во весь этот кошмар. И никаких способов реального противодействия этому кошмара или остановки этого кошмара у нас ведь нету, да? Нам прекрасно доказала Чечня, что, как только противник очень хорошо мотивирован, то количество БТРов и километры лампасов уже не имеют никакого значения; что величественность зданий штабов, количество красномордных полковников не играют никакой роли и не могут оказать никакого существенного влияния на ситуацию. Вот кто первым мотивируется в этой ситуации – тот, вероятно, устроит своим соперникам, своим противникам наибольший кошмар. Есть все вероятности предполагать, что первой мотивируется Украина - и тогда для России ситуация станет тяжелым испытанием. Я понимаю, о чем заранее льет слезы Гундяев. Он льет по Почаевской, Святогорской, по Киево-Печерской Лавре слезы, потому что это же потрясающе доходные точки. И сейчас РПЦ вынуждена двумя половинками попы – ягодицами – сидеть на двух горячих печках. Это очень тяжело! С одной стороны есть раскаленная печка Украины, с другой стороны есть уже раскаляющаяся печка России. А у РПЦ всего две ягодицы! Представьте себе, до какой степени мучительно делать выбор!.. До какой степени мучительно будет усидеть!.. С этой стороны требуется радикализм, а с той страны радикализм угрожает. Поэтому, я думаю, что бы ни произошло на Украине – это будет еще и трагедией РПЦ.

- Жители рядом с парком Ходынское Поле в Москве – и есть такой Афганский парк возле метро «Перово» также в Москве – протестуют против возникновения там храмовых комплексов. Но от патриарха Кирилла умело проводится линия, что это, как бы, «храмоборцы». На них вешается такое клеймо. На самом деле, они против именно на священной памяти вот этих воинов Афганской или даже Великой Отечественной. Можно ли как-то развенчать эти мифы о приватизации победы церковью? Может быть, Вы, как невоевавший, но, наверно, внук войны, как петербуржец (ведь такие же мифы ходят и вокруг Петербурга, что выстоял город благодаря каким-то крестным ходам вокруг города – может, это и было как-то по пояс в снегу; или какие-то облеты с иконами): какова вероятность, как это все уложить по полочкам?

- Не надо укладывать по полочкам, потому что это – удел религиозной мифологии, это и останется уделом религиозной мифологии. Это не имеет никакого фактического подтверждения. То, что касается девятого  мая, что касается победы – это уже вообще отдельная религия со своим отдельным культом, со своей отдельной символикой, очень далеко отдалившейся от реальности. Понятно, например, что если бы где-нибудь в сорок третьем году какой-нибудь офицер армии Власова (т.н. Российская Освободительная Армия – те самые, что так увлеченно сжигали всякие советские деревни, расстреливали советских баб с детьми, поджигали АВИНы, утюжили танками советские окопы) получил бы тяжелое осколочное ранение в голову и впал бы в кому, а сегодня бы пришел в себя, то, выглянув на улицу девятого мая, он был бы, вероятно, в полной убежденности, что армия Власова победила. Потому что он увидел бы власовские знамена – бело-сине-красные. Это были знамена, под которыми шла армия Власова. Он увидел бы георгиевские ленточки – те самые ленточки, которые были архипопулярны именно в армии Власова, о которых понятия не имела советская армия, потому что орден Славы был учрежден достаточно поздно и не был предметом почитания. Он бы увидел всю символику, не имеющую никакого отношения к Красной Армии, к реальной победе в ВОВ. Я имею в виду – он не увидел бы красного цвета. То есть, мы видим, что культ от явления отделился и зажил какой-то самостоятельной жизнью. Попробуйте кому-нибудь сказать, что георгиевские ленточки не имеют отношения к ВОВ. Вас либо засмеют, либо затопчут. А если Вы скажите то, что там я в свое время запустил (что это на самом деле все - расцветка колорадского жука, не более того; действительно похоже на надкрылья колорадского жука – и это единственная ассоциация, которая у меня вызывается), то на Вас будут смотреть уже на какого-то русофоба. zuk Хотя фактически Вы будете абсолютно правы. РПЦ – да, она трется о ноги этого культа победы и даже умудряется оставлять клочья шерсти на этих сапогах, но пока не убедительно. Понятно, что попы везде – не только при культе победы. Они при освящении научных библиотек, они на «Бойконуре» брызжут какой-то водичкой на падающие ракеты безостановочно. Они везде. Как только они будут вытеснены из общественного пространства туда, где им определено быть законом, то, вероятно, их посягновения на соучастие Советского Союза в победе во Второй Мировой Войне прекратится само собой. 

- Вообще это было реально – быть в тайне верующим? Георгию Константиновичу Жукову все время возить с собой икону?

- Я думаю, что это мифологетика. Но разбираться с мифологетикой надо, начиная с персоны непосредственно Жукова, с понимания его роли, с того, до какой степени и чем мы ему обязаны. И обязаны ли мы ему чем-нибудь, или это был просто очередной советский военоначальник, который просто понимал дешевизну солдатского мяса и легко из этого солдатского мяса строил т.н. победы, хотя то же самое можно было бы сделать с гораздо меньшими потерями и  с большим тактическим и стратегическим блеском. Поэтому не надо здесь обожествлять Жукова. Что касается мифологистики о каких-то верующих на войне, мы имеем тоже факты раскопа братских захоронений, где мы находим хорошо если на 40-50 полных комплектов останков один крестик. А в немецких могилах мы находим не меньше порядка 35-50 распятий, не менее 35 других религиозных символов. Вот на те останки, которые можно сложить в некие полные скелеты.

после миниэкскурсии по столу Александра Глебовича:

- Так, получается, вся эта куча – тысячи свидетельств клинически умерших – это подстава просто, придумки?

- Нет… Это и подстава, это и придумки, это и заражение людей (друг друга) вот этой вот симпатичной версией. Почему мы видим, что это очень скачкообразно происходит? Мы видим, что, как только возникает на это мода, как только СМИ начинают это востребовать, тогда это усугубляется. Когда эта мода проходит, то как-то все и перестают пребывать в этих околосмертных состояниях. Я полагаю, что авторитет Дика Свааба и Ван Дейка, и всех остальных исследователей, которые занимались всеми этими околосмертными состояниями и, в общем-то, разоблачили эту историю, он достаточно высок. Эмпирическая база, опытная, подлинная научная база под этими разоблачениями настолько убедительна, что мы можем, в общем, об этом забыть.

- Может, как-нибудь с точки зрения психиатрии это можно объяснить?

- Нет, психиатрия не занимается такими вещами. Психиатрия – наука, основанная прежде всего на клиническом опыте. И психиатрия никогда ничего подобного не объясняла и никогда даже не заруливала во все эти скользкие области, понимая, что они как раз относятся к чистым фантазиям. Каждый околосмертный опыт, каждое околосмертное состояние – это все красиво, пока мы говорим об этом в целом, в общем; но как только какой-то некий конкретный пример с неким конкретным человеком и исследуем его то что называется invitro, конкретно с его диагнозом, с его подлинными показаниями, имеем возможность фотографически зафиксировать, что происходило на самом деле в те моменты, которые он говорит, мы убеждаемся в том, что это, в общем, легендистика.

tags:

НЕВЗОРОВ И ОКОЛОСМЕРТНЫЙ ОПЫТ

Текст полного интервью можно прочесть здесь


 


- А Вы вообще своей посмертной участью не озадачиваетесь? Я склонен задумываться: может быть, это у всех нас, у особей homo, такое патологически развитое воображение? Оно же задает вопросы: «А что потом?». В религии нам дают четкие определения: за какие-то схемы поведения в земной жизни, соблюдение заповедей, за покаяние предсмертное как самый главный акт мы получаем то-то и то-то (может, какой-то вечный оргазм в раю, вечное восхваление, вечную ячейку – «Хоть с краешку, но в раюшку». А как Вы для себя этот вопрос решили?

- А я вообще этот вопрос для себя никак не решаю. Я прекрасно понимаю участь всех биологических организмов на этой земле. Понимаю необходимость смерти как одного из важнейших механизмов эволюции. Понимаю, что только трезвое отношение к смерти воспитывает столь необходимые для жизни трезвость и храбрость и что отчетливое понимание смерти и того, что Вы, как романтик (потому что Вы все равно немного романтик), называете страхом смерти, поэтому у меня, вероятно, отсутствует.

- А что делать с такими замечательными исследованиями об опыте умирания и возвращения? О том, что люди видели в состоянии клинической смерти? Вот этот труд (его даже нет на русском языке) доктора Сабома…

- Я знаю этот труд. Дело в том, что это отдельная история. Не знаю, насколько она сегодня форматна Вашему фильму, но с этим, по счастью, уже разобрались. Существует большой объем подобной литературы, которая касается околосмертных состояний, отделения т.н. души от тела с возможностью созерцать собственную смерть, суету медсестер, работу приборов.

n

- Может в соседнем кабинете даже через стену видеть - и потом это все совпадает…

- Да. Множество-множество-множество есть показаний по этому поводу. Причем об этом пишут вполне реальные профессора, этим занимаются вполне реальные исследователи. Но надо понимать, что т.н. наука – она ведь легко освобождается от любой шелухи, которая на нее прилипает. И, в частности, есть такой Дик Свааб. По-моему, кто-то из его учеников (если не ошибаюсь, профессор Ван Дэйк). Дик Свааб – это руководитель Голландского Института Мозга – проделал блестящую экспериментальную работу как раз по околосмертным состояниям.  Причем, как всегда, все доказалось очень просто. Когда количество этих показаний о том, как некий дух или некая душа поднимается над телом и видит вот эти все ситуации и состояния, стало уже зашкаливать, то нейрофизиологам голландским (это очень своеобразная школа и очень интересная) уже это все надоело, они поставили блестящий по своему остроумию эксперимент, который все расставил на свои места. Вот у них есть там почти тысяча показаний, за разное время собранных, о том, как в клинической смерти поднимаются души и видят все происходящее, видят свысока и довольно точно описывают - у, точно описать несложно, поскольку все реанимационные процессы достаточно однообразны всегда. Они пошли в ближайший канцелярский магазин. Они купили какую-то флюоресцентную бумагу. Голландский язык очень богат на различные грязные ругательства. И нарезали из этой флюоресцентной бумаги очень больших букв, из которых сложили чудовищные по своей заметности, хамскости и яркости ругательства, после чего эти слова с ругательствами были размещены на шкафах. Их не было видно снизу. Их можно было увидеть только сверху. На них были установлены еще подсветки, которые позволяли не то что в обязательном порядке их заметить…

 

- На шкафах в реанимации?

- Да, конечно. Либо в реаниматологии, в палатах – везде, где были тяжелые палаты, где наблюдались все эти околосмертные состояния. Естественно, никто из тех, кто столь живописно описывал свои взлетания духа, не заметил и не увидел этих бросающихся в глаза буковок. Чем, в общем-то, для серьезной физиологии, для нейрофизиологии в этой истории была поставлена точка. То есть, мы знаем, что это, конечно, ахинея, что это весьма заразная и передающаяся друг ко другу иллюзия, которая даже иллюзией не является. Ну а что касается всяких тональных эффектов – они тоже имеют свое физиологическое объяснение. Чтоб не грузить Ваш фильм специальной терминологией, не буду этого касаться. Но вот этот блестящий эксперимент с ругательствами на шкафах, которые не замечали души взлетающих, хотя это первое, что бросалось в глаза, потому что мы имеем фотографии, как в действительности выглядит операционная сверху. В первую очередь мы видим вот на этих возвышениях эти буквы и эти сложенные слова.

- Буквы были размещены после потери сознания человека?

- Буквы там находились стационарно. Поскольку никогда невозможно предсказать вероятность или невероятность конкретно на столе, просто они вот были закреплены, приклеены на…

- То есть, чтобы лежащий на столе  мог их краем глаза сопоставить?

- Нет. Он никогда их не увидит. Он не знает об их существовании. Он понятия не имеет, он видит только вот всякие там шкафы для медикаментов, шприцов, для хирургической одежды – он не знает, что наверху. Он не предупрежден об этом, естественно. Но если, действительно, ситуация, при которой что-то поднимается и что-то может созерцать картину сверху (как они все описывают), реалистична – в первую очередь бросаются в глаза вот эти вот смешные предметы. Их не назвал ни один.

- Получается, что…

- Получается, что это макулатура у Вас в руках. Мне очень неприятно это говорить, но это макулатура.

- То есть, это подгон под реальность? Доктор Сабом как бы в результате этого исследования стал верующим. То есть, тут есть множество фактов на множестве страниц и множество таблиц… Показания самих медиков…

- Да, я знаю. Более того, он почему-то все еще сводит в своих сочинениях к весу души у эльфов (местами), поэтому в глазах всяких материалистов это несколько лишает книгу достоинств. И мы знаем, что вся эта нейротеология, что все эти посмертные состояния  по сути дела - это все то же миссионерство, просто поменявшее документы и приклеившее усы. Их выдает дикий страх перед теорией условных рефлексов, о которой они вообще стараются не вспоминать, потому что по их мнению мозг – это что-то, что вложили боги в голову человека, чтобы им удобней было верить и чем верить. Это все осталось в области такой весьма примитивной паранауки.

 - Так, получается, вся эта куча – тысячи свидетельств клинически умерших – это подстава просто, придумки?

- Нет… Это и подстава, это и придумки, это и заражение людей (друг друга) вот этой вот симпатичной версией. Почему мы видим, что это очень скачкообразно происходит? Мы видим, что, как только возникает на это мода, как только СМИ начинают это востребовать, тогда это усугубляется. Когда эта мода проходит, то как-то все и перестают пребывать в этих околосмертных состояниях. Я полагаю, что авторитет Дика Свааба и Ван Дейка, и всех остальных исследователей, которые занимались всеми этими околосмертными состояниями и, в общем-то, разоблачили эту историю, он достаточно высок. Эмпирическая база, опытная, подлинная научная база под этими разоблачениями настолько убедительна, что мы можем, в общем, об этом забыть.

n

- Может, как-нибудь с точки зрения психиатрии это можно объяснить?

- Нет, психиатрия не занимается такими вещами. Психиатрия – наука, основанная прежде всего на клиническом опыте. И психиатрия никогда ничего подобного не объясняла и никогда даже не заруливала во все эти скользкие области, понимая, что они как раз относятся к чистым фантазиям. Каждый околосмертный опыт, каждое околосмертное состояние – это все красиво, пока мы говорим об этом в целом, в общем; но как только какой-то некий конкретный пример с неким конкретным человеком и исследуем его то что называется invitro, конкретно с его диагнозом, с его подлинными показаниями, имеем возможность фотографически зафиксировать, что происходило на самом деле в те моменты, которые он говорит, мы убеждаемся в том, что это, в общем, легендистика.

tags:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top