Жизнь после смерти

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Околосмертный опыт также был полезен при острых болезненных стадиях восстановления после околосмертного кризиса. Нижеследующий случай в этой связи особо интересен по причине многочисленных болезненных околосмертных событий, которые претерпел этот мужчина во время затянувшейся госпитализации при почечной недостаточности и нескольких связанных с нею осложнений. На всем протяжении его сурового испытания он утверждал, что частично его поддерживала память об околосмертном опыте, с которым он столкнулся по пути в госпиталь. С его собственных слов:

    Когда доктор собрался везти меня в машине скорой помощи в Гейнсвиль, моя жена говорила мне потом, что он сказал водителю, что я, вероятно, не доеду. У меня уже было около пяти конвульсий. Я был в полубессознательном состоянии… Мне было очень сильно больно… огромная боль. Позже, 4-5 недель,  я был в реально плохой форме. У меня было церебральное кровоизлияние. Я был в коме 7-8 дней, и у меня были все те остальные конвульсии… Когда у меня было церебральное кровоизлияние, они сдались по поводу меня и вытащили все медицинское; были трубки у меня в носу и повсюду, они все убрали, и доктор Х. сказал моей жене, что нет никакого шанса выжить мне. Ни один почечный пациент в то время не выживал при церебральном кровоизлиянии… У них было страшное время обнаружения перитонита. При этом они отказались от меня. Они сказали моей жене, что я не переживу и ночи. Потом мое кровяное давление поднялось до 250/190, и у меня случилось церебральное кровоизлияние. Они сказали, что если даже я и был жив, то был без сознания. Спустя примерно семь дней я его потерял. Около трех дней я вспоминал ужасные вещи, как я был пожарным, какая машина у меня была, когда я жил – и все такое… Он [околосмертный опыт] для меня много сделал… Я знаю, что смерть не так плоха для того, чтобы беспокоиться по ее поводу, поэтому это меня не волновало… Сейчас она не волнует меня вообще. Он реально помог мне пройти через все, через что я прошел. Действительно я не беспокоюсь и думаю, что он помог мне сохранить рассудок при этом всем. (I-53)

    Это новое отношение к смерти также затронуло взгляды человека на смерть любимых. Горе часто облегчалось «знанием» того, что недавно умершие перешли в безболезненное и мирное бытие. Потенция этой личной веры обычно приписывалась предыдущей встрече с околосмертным опытом. Женщина, чье свидетельство приводится ниже, претерпела тяжелый эпизод токсикоза при беременности, результатом которого была потеря сознания, связанная с околосмертным опытом. Год спустя ее муж неожиданно умер. На ее реакцию по поводу его смерти повлияли настроения, развившиеся после ее околосмертного опыта:

    Мой муж умер вскоре после этого [околосмертного опыта], и над ним произвели последние обряды. Как обычно, я была бы в истерике, но я была спокойна, ведь я знала, что эта боль и все, с ней связанное, закончились, и он счастлив. Советую всем умирающим: не плачьте и не кричите. Мой муж отошел в 1956, и моя свекровь сказала, что это должно было произойти тогда, когда я спаслась [и столкнулась с околосмертным опытом], чтобы я стала столь спокойной тогда, когда мой муж скончается. Я не плакала, когда кто-нибудь умирал. Я знала, что их боль прошла. (I-48s)

    Еще один человек – ветеран Вьетнама, встретившийся с околосмертным опытом во время взрыва на поле битвы, при котором он лишился обеих ног и руки – высказывал подобные взгляды на процесс оплакивания чужой смерти:

    [ПослеNDE] я не ходил на похороны. Я не посылал цветы. Я не говорил людям, что сожалею. Когда кто-либо говорил мне, что кто-то умер, я отвечал, что нам следует радоваться. Почему мы не устраиваем вечеринки по поводу смерти? Будь моя воля, у меня не было бы ни кладбища, ни надгробной плиты. Меня сожгут и рассеют прах по ветру. Думаю, это пустая трата времени и земли, это нечто, по поводу чего нам следовало бы устраивать гулянки. Они отошли к лучшей жизни, к лучшему чувству. Я не думаю, что пьян, думая так. Моя семья так думает. Думаю, я далеко впереди кого-либо еще. Я не боюсь умирать. Я твердо верю, что все происходит для чего-то… Я живу, играю и работаю так интенсивно, как могу, потому что представляю себе самый последний момент, когда я отойду и не смогу уже более вернуться в свое тело… Есть нечто после жизни. Это хорошее ощущение. [Во время околосмертного опыта], думаю, я был в полном мире с собой. Я не хотел возвращаться. Это было необычно. Я не был лишен жизни или чувства, ведь это было прекрасное чувство, и это была жизнь. Какая бы это ни была жизнь, в какой бы форме мы бы ни были, мы существуем.(I-68)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Религиозные взгляды людей, встретившихся с околосмертным опытом, обычно усиливались благодаря опыту как таковому*. Это усиление прежних верований обычно свидетельствовалось  заметным увеличением религиозной активности или персональной приверженности. Один мужчина сказал об этом так:

    Я верил в Иисуса Христа прежде [околосмертного опыта], но фактически не жил этим. Этим живу я сейчас. Наибольшей причиной того, что я сейчас здесь, является то, что я не жил полной жизнью, и Иисус Христос вернул мне мою жизнь, чтобы закончить ее проживание… Знаю, что когда умру, то пройду ровно через то же [околосмертный опыт] снова… Когда я был в том туннеле [во времяNDE] и выходил, знал, что моя жизнь отдана Иисусу Христу… Поймите меня сейчас правильно. Думаю, я был как все и испробовал все приключения в жизни, когда был на службе. Я пил. У меня был бизнес, и я должен был пить и надлежащим образом общаться с людьми, чтобы сохранять его. В сегодняшнем мире ты должен общаться надлежащим образом с бизнесом, чтобы он продолжал стоять на ногах. Ты должен делать все, что можешь, чтобы сохранить свой бизнес. Позже я нашел, что ты не должен с ними сообщаться, чтобы продолжать бизнес. Ты можешь сказать им, что ты христианин, и не заботиться об их выпивке, а они согласятся с этим и продолжат. (I-15)

    Еще один мужчина был волонтером в госпитале, где я работал. Во время лечения его от болезненного приступа гастрита однажды ночью в приемном покое, я заметил в его медицинской карте то, что он ранее претерпел сердечный приступ с остановкой сердца. Когда я его опрашивал, он отрицал любые воспоминания периода бессознательности. Спустя час он осторожно подошел ко мне и приватно описал яркий трансцендентальныйNDE, о котором он смущался говорить. Затем он объяснил, как этот опыт повлиял на его религиозную веру и почему он сейчас является больничным волонтером:

    Автор: Как Вы думаете, чем был этот эпизод [околосмертный опыт]?

    Человек: По-правде не могу сказать, но думаю, это то, когда Христос вошел в мою жизнь… Это полностью все изменило, весь мой жизненный путь. До этого я пил пиво и виски, и множество того, чего бы сейчас не стал… Я не мог дождаться выписки из госпиталя [после околосмертного опыта], чтобы пойти в церковь. Пастор сказал, что никогда не видел настолько стремящегося идти за Христом и следовать за Ним.

    А.: До Вашего опыта Вы посещали церковь?

    Ч.: Нет. Я никогда в церковь не ходил.

    А.: Повлияло ли это на другие аспекты Вашей жизни?

    Ч.: Ну, я обещал Господу Богу, что буду Ему работать всю оставшуюся жизнь, что я и сделал. Я работаю на Ветеранскую Волонтерскую Службу, где я обхожу и посещаю пациентов, разговариваю с ними и помогаю им тем, чем могу. Кажется, для меня открылась дверь. Я могу немного разговаривать с ними. У меня сейчас есть два кассетных магнитофона в госпитале.

    А.: Какие кассеты?

    Ч.: Церковные программы. Я записываю каждое воскресное утро и воскресную ночь в церкви. Церковь дает мне кассеты.(I-25)

    Религиозная вера другого мужчины усугубилась его околосмертным опытом так:

    Ч.: Он сделал меня ближе ко Господу и Библии. И я стараюсь жить с ними и с теми установками… Я раньше бывал в обществе, становился безумным и пил. Но сейчас – ни-ни… Я причинял вред не только себе, но и жене, и детям. Я понял это через эти опыты [NDEs]. Я питаю любовь больше, чем раньше. Я забочусь больше о своей семье, и это объединило мою семью.

    А.: Как Вы думаете, это результат тех опытов или результат болезни?

    Ч.: Думаю, что тех опытов, потому что моя болезнь реально меня не волновала. Я считал, что со времени своего рождения ты обречен на смерть, и это все, ради чего ты живешь. Сейчас я верю, что есть много, ради чего можно жить, - не только лишь ради своего финального предназначения. (I-62)

     


     

    *Однако, не происходило перемены базового типа религиозной веры – то есть, агностики не становились верующими, протестанты не становились католиками, а католики – иудеями.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

     Яркий трансцендентальный околосмертный опыт, обогащенный религиозной верой, еще одного мужчины, который признался сейчас, что стал приверженным ко Господу на все 100%:

    Он [опыт] снял с меня много бремени. Я продолжаю бороться за жизнь по вере, но понимаю, что Божья благодать заботится обо всем этом. Но в своей жизни я обесценил множество тривиальных вещей, о которых раньше беспокоился. Господь попустил мне через этот опыт разделить важное и неважное. Это было потрясающим благом для меня… Через этот опыт Он соделал меня способным полностью предать себя в руки Господа и тотально довериться… Представьте, какое это благо для моей жизни – быть способным полностью посвятить себя, на 100%, безо всяких оговорок… Множество людей мучаются со своей гордыней. Это перестало быть проблемой, во всяком случае - в большой степени. По крайней мере, она не тревожила меня, ведь я понимал благодать Божию. Также я был рожден в семье фермеров при очень-очень скромных обстоятельствах, и у меня всегда было желание быть состоятельным. Ну, не думаю, чтобы кто-то возражал против состоятельности, но теперь вижу, насколько мало это значит для моей веры. Я нашел, что некоторые из этих вещей реально смешны так же, как и важничанье. Итак, все, в чем я сейчас нуждаюсь, по-моему, это быть способным продолжать существовать спокойно, и после того, как я обратился ко Христу полностью, Он благословил меня вестью, которую я не мог иначе предвидеть. Я действительно верю, что Он контролирует все это для моей пользы. (I-65)

    Выбор профессии после околосмертного опыта часто делался такой, чтобы она позволяла новоприобретенным мироощущениям и верованиям человека инкорпорироваться в ежедневную деятельность. Одна женщина, ставшая больничной волонтеркой, сказала, что больничный персонал узнал о ее спокойном принятии смерти и стал звать ее так:

    Позже [после околосмертного опыта] я пришла работать в госпиталь волонтером.Одна из девушек – психолог и соцработник – узнала мои чувства, и много раз они ее вызывали, если доктор кому-то говорил, что тот умрет, потому что они впоследствии хотели, чтобы кто-то был рядом. Когда она слышала, что кто-то расстраивался, она обычно звала меня , говорила мне идти поговорить с теми людьми, ведь если они умирали, меня это не беспокоило. Мне действительно легко было говорить людям об этом. Я чувствовала себя хорошо по этому поводу, и казалось, людям было лучше. (I-70s)

    Новая личная заинтересованность в заботе и любовных аспектах человеческих взаимоотношений часто развивалась после околосмертного опыта. Эта перемена непосредственно относилась к пониманию, приобретенному из околосмертного опыта как такового. Со слов больничного соцработника: «Думаю, что то, что он [околосмертный опыт] сделал – это сделал меня более чувствительным по отношению к людям». (I-37) Другой мужчина выразился так: «Когда сейчас я смотрю на людей, чувствую, что я действительно люблю их, раньше ничего подобного я не чувствовал». (I-40s) Выражали это и так: «Чувствую, что мы много меряем то, что делаем для других. Вот что мы полагаем для помощи ближнему… величайший закон, который у нас есть – это любовь». (I-52)

    В конце нескольких интервью я спрашивал, чувствовал ли или нет человек, столкнувшийся с околосмертным опытом, что этот опыт несет «послание» для других людей. Типичные ответы были таковы:

    Если люди примут смерть и то, что она – не странный опыт, что она произойдет, и что они должны будут пережить ее однажды, они бы жили свои жизни намного проще. (I-15)

    Я поспешил бы заявить Вам, что она [смерть] не беспокоит меня, поскольку когда придет время, будет полное ощущение мира, проникающего во все твои мысли, и это будет очень тихое чувство. (I-55s)

    Совет, который я бы дал всем умирающим – не плачьте и не кричите… Я не плачу, когда кто-то кончается. Я знаю, что их боль прошла. (I-50s)

    Таким образом,  мы увидели, что околосмертный опыт имеет сильные последствия для повседневной жизни множества личностей во время острых стадий восстановления после околосмертного критического события, во время более длительных стадий терминального медицинского заболевания и/или во время возвращения к здоровой и нормальной жизни.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Последствия для нашей медицинской системы здравоохранения

    При установленной важности околосмертного опыта для множества выживших при околосмертном кризисе, как эта информация влияет на позиции и практику врачей и иных профессионалов, ответственных за уход за больными и умирающими пациентами? Во-первых, природа и экзистенция околосмертного опыта требуют профессионального осознания. Судя по моему опыту, это осознание еще широко не распространилось. Например, осенью 1977, два года спустя после опубликования «Жизни после жизни», я распространил краткую анкету среди аудитории Психиатрических Гранд-раундов (Psychiatric Grand Rounds) по околосмертным опытам в университете Флориды. 95 анкет вернулось от 58 представителей парамедицинского персонала, 21 врача и 16 медсестер. Почти все работали вплотную с больными и умирающими пациентами. Лишь 10 из этих респондентов, однако, знали о том, что у одного из их пациентов случался околосмертный опыт (43% околосмертных выживших из такой же больничной среды вспоминали околосмертный опыт при интервью). После данной презентации, тем не менее, почти все из тех присутствующих почувствовали, что знание об этих опытах было бы полезно в профессиональном плане при общении с определенными пациентами в будущих клинических ситуациях.

    В моем собственном опыте я часто был потрясен неосторожными разговорами врачей и других у кровати коматозного пациента или пациента с остановившимся сердцем – то, как они тенденциозно излагали мрачные детали и безнадежность ситуации. Множество пациентов, считавшиеся бессознательными и невосприимчивыми к происходящим процессам, во время околосмертного критического события часто могли «видеть», слышать и позже вспоминать детали того, что происходило по соседству с их физическими телами (см. Главу 7). Из чего мы ныне знаем, что необходимо сделать так, чтобы эти «бессознательные» пациенты были излечиваемы со всей заботой и уважением, как и находящиеся в сознании личности.

    Кроме того, распространение этого феномена не должно интерпретироваться как открытое проявление аномальных психиатрических процессов. В традиционном медицинском учебнике я нашел редкое упоминание об околосмертном опыте:

    Чаще всего невозможно пациенту ясно помнить события, сопутствующие остановке сердца и последующей успешной реанимации. Яркий рассказ, однако, был дан 68летним пациентом, пережившим остановку сердца в Канадском госпитале (МакМиллан Энд Браун). Его проверяли на возможный инфаркт Миокарда, когда ранняя вентрикулярная экстрасистола упала на Т волну и вызвала вентрикулярную фибрилляцию [остановку сердца]. Пациент был дефибриллован и впоследствии восстановлен. Опыт был для него чрезвычайно живым. Он помнил, как смотрел на свои часы и отмечал время. Внезапно он осознал, что сделал глубокий вдох, и его голова повернулась направо. В этот момент он, видимо, потерял сознание. Пациент потом описывал себя как покинувшего свое тело и могущего наблюдать его «лицом к лицу». У него было ощущение плавания в пространстве и значительного спокойствия, и он помнил, как думал: «Вот что происходит, когда ты умираешь». Он сказал, что после быстрого путешествия по пространству, было неожиданное ощущение, как дар молота в его левый бок. Получив шесть подобных ударов, он открыл глаза… После того, как опыт завершился, он высказал своему доктору, что полетная часть его ощущения была столь необыкновенно прекрасна, что «если я снова отойду, не вворачивайте меня – там так прекрасно».

    Кроме этого краткого рассказа не было сделано ни одного дальнейшего комментария, относящегося к причинам или последствиям этого околосмертного опыта. У читателя-медика остается впечатление, что подобный случай имеет чисто психиатрический смысл, поскольку материал был включен в раздел «Психические последствия» главы «Соучастие других органов и систем в сердечной реанимации». К тому же, он был зажат между параграфами, относящимся к «тяжелому распаду личности», «острому мозговому синдрому» и «иным психическим реакциям» на стресс медицинской терапии во внутрибольничных условиях. Как бы то ни было, околосмертный опыт не был показан как аномальная «психическая реакция» (см. Главу 10), а казался случающимся у значительного числа здравомыслящих, стабильных личностей, которые теряли сознание и физически были при смерти. Продолжать предполагать галлюцинаторный или психиатрический (и, косвенно, аномальный) характер околосмертного опыта – лишь сохранить навсегда чувство одиночества, которое многие из тех людей пережили, когда пытались обсуждать свои случаи с врачами и остальными исполняющими служебные обязанности.

    Например, вскоре после реанимации при остановке сердца одна женщина пыталась обсудить свой околосмертный опыт с присутствующими там докторами и медсестрами. Она наблюдала за реанимацией во время автоскопического опыта, и ей было любопытно, что это значит.

    Автор: Вы упоминали о нем [околосмертном опыте] кому-нибудь там?

    Женщина: Да. Нескольким докторам и медсестрам, которые там были, но они надо мной попросту смеялись. Вы знаете, как они это делают… и я сказала: «Я не верю в то, что со мной сейчас произошло». Конечно, они захотели узнать - что, и я сказала им, а они посмотрели на меня насмешливо и все… Они просто сказали, что все это вызвалось болью и что я не могла это все видеть.

    А.: В то время это казалось реальным?

    Ж.: Да, достаточно реальным.

    А.: Как Вы думаете, что это было?

    Ж.: Ну, я, правда, не знаю. Я была несколько озадачена этим. (I-45)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Более того, многие из этих людей признавались, что они бы высоко оценили возможность обсудить это событие с другими в атмосфере открытости и понимания. Приватное рассмотрение этого дела часто побуждало их вопрошать собственное здравомыслие. После особо яркого трансцендентального околосмертного опыта во время остановки сердца один мужчина высказал это так:

    Автор: Казался ли он [околосмертный опыт] Вам реальным в тот момент?

    Человек: Вам лучше в это поверить. Так сильно, что он впоследствии терзал мой разум. Сразу я ничего не сказал своей семье, но начал поправляться, и был переведен из интенсивной терапии и положен в отдельной палате в госпитале, прямо через зал от меня лежал в качестве пациента католический священник. Я открыл ему это и обсудил с ним. Я думал, что рехнулся, а он сказал: «Вовсе нет», потому что он слышал о подобных случаях. (I-61)

    Еще один мужчина, жертва остановки сердца, после встречи с комбинированным автоскопически-трансцендентальным околосмертным опытом усомнился в своем психическом здоровье после опыта, но не был способен обсудить эти опасения с другими из-за страха насмешек:

    Автор: Вы когда-либо читали или слышали о людях, у которых были вещи, подобные тем, что Вы испытали?

    Человек: Нет. Вот почему это мне странно. Вот почему это пугает меня, ведь мне не хочется думать, будто я уникален. Но я должен быть таковым - в том ощущении… Есть несколько других аспектов этого, которые реально ужасны, и я иногда думаю, что схожу с ума…

    А.: Вы многим говорили о своем опыте?

    Ч.: Нет, сэр. Только Вам.

    А.: Почему?

    Ч.: Люди подумают, что я спятил. Я не посмел бы сказать жене. Она бы сочла меня кандидатом для первого этажа [психиатрической палаты]. Но Вы выразили в этом заинтересованность и кажетесь искренним. Я не все Вам говорю, доктор. Лишь столько, сколько нужно, чтобы Вы слишком не тревожились на мой счет. Может быть, позже, когда я узнаю Вас получше и узнаю, насколько Вы реально серьезны на этот счет. Это довольно странный опыт. (I-19)

    В случае с одной женщиной было на самом деле получено психиатрическое направление. Она рассказала своим родителям и врачу о своем околосмертном опыте, случившемся во время тяжелого ДТП много лет назад, когда она была тинейджером:

    Я сказала доктору, что нечто со мной произошло. Говорю: «Был свет, и голос говорил со мной. Как думаете, это был Бог?» Мне было 14 лет. И он ответил: «Нет, не думаю»; и сказал моим родителям. Они долго над этим размышляли. Потом спросили меня про это, и я рассказала им безо всякого, что я это видела и слышала… Я не боялась! Сначала они подумали, что у меня шок, а потом поняли, что шока не было и я в порядке. Мне никогда страшно не было. Они сомневались – правду или нет я говорю. Они меня спрашивали и сказали потом: «ОК». Затем, спустя пару месяцев, мы пошли куда-то в центр города, и они сказали, что нам нужно остановиться и зайти к доктору, я сказала: «Хорошо», думая, что это им нужно. Там был психиатр, и я говорю: «Наверно, вы шутите…» Сначала я рассказала об опыте доктору, а он немедленно сказал родителям отправить меня к психиатру… Психиатр сказал моим родителям, что это было просто результатом ДТП – то, что я хотела сказать, что нечто произошло. Они убедили меня в этом. Я чувствовала, что что-то сделала не так тем, что рассказала о случившемся. Теперь я так не чувствую, но он [мир] не приходил многие годы. Я чувствую, что это был Бог, это был для меня очень религиозный опыт. Я христианка… Вместе с тем, мне 37, и я никогда до сих пор не рассказывала об этом*.


    *Номер интервью не был присвоен, и содержание околосмертного опыта всесторонне не исследовалось, поскольку эта женщина не была уверена в том, теряла ли она или нет сознание во время ДТП, унесшего жизни нескольких людей в ее автомобиле.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Еще одно влияние околосмертного опыта на систему здравоохранения я наблюдал в собственной практике в течение последних нескольких лет – воздействие на взаимоотношения между врачом и пациентом. В последнее время медицинская профессия подвергалась широкой критике за ее мнимую озабоченность техническими аспектами медицинской помощи и сопутствующее уменьшение акцента на тесную связь с пациентом. Эта критика достаточно часто исходила от неизлечимо больных и умирающих пациентов, именно от тех, кто представлял собою «технологические неудачи» и больше всего нуждались в поддержке врачей. Эти люди также, скорее всего, сталкиваются с околосмертным опытом на протяжение своей болезни.

    Уступая этим потребностям множества больных и умирающих пациентов, я нашел следующее подспорье в своей практике. Когда я начал данное исследование, моей первичной целью было объявить о существовании околосмертного опыта. По мере интервьюирования, однако, я начал понимать, что эти беседы служат более великому назначению, нежели академические коллекции интересных фактов и данных. Для людей, у которых был околосмертный опыт, казалось, сеансы восполняли необходимую нужду. Большинство из этих людей были неспособны, по той или иной причине, обсуждать этот аспект своей медицинской болезни, который имел для них большое личное значение. Многие желали знать, не «рехнулись» ли они, и получали облегчение, когда через нашу беседу узнавали о том, что и другие здравомыслящие и нормальные личности сталкивались с подобными опытами во время бессознательности и при смерти.

     У одного моего пациента с хронической сердечной болезнью случилась остановка сердца с околосмертным опытом в 1976. После рассказа о своем околосмертном опыте он описал, как был огорчен своей неспособностью обсуждать этот опыт с докторами и медсестрами, смотрящими за ним («Я боялся, что они подумают, будто что-то не так; что я выдумываю – или чокнутый»). Его постреанимационная тревожность была ясно задокументирована в разделе о ходе болезни в медицинской записи его докторов и медсестер:

    Первый день госпитализации: (описание остановки сердца и реанимации)

    Второй день госпитализации (утро): «отмечен чрезвычайно тревожным»

    Второй день госпитализации (вечер): «остается нервным и настороженным – также беспрестанно расспрашивает… Пациент отметил, что «У меня были галлюцинации, будто я здесь, но на четыре фута от своей боли»»*

    Седьмой день госпитализации: «продолжение нервного срыва»

    Двенадцатый день госпитализации: Пациент выписан из госпиталя «вопреки медицинским предписаниям».

    В ночь прибытия, до остановки сердца, ему был дан демерол, наркотическое болеутоляющее. Он продолжал получать инъекции демерола при болях в груди все время своей госпитализации, несмотря на страх пациента, что это может спровоцировать еще одну остановку сердца. Этот страх хорошо задокументирован в его карточке. Во время нашего с ним интервью, спустя четыре года, он сказал мне, что «галлюцинация», бывшая у него во время остановки сердца, беспокоила его гораздо больше, чем инъекции демерола. Более того, эта «галлюцинация» была, по существу, автоскопическим околосмертным опытом, который мужчина описал мне так: «Я был в какой-то плавающей позиции… Видел свое лицо. Я был примерно на четыре фута выше и мог его видеть… Узнавал себя, лежащего там». Его мысли во время околосмертного опыта вызывали у него значительное чувство вины на тот момент:

    Я мог отодвигаться от своего тела каждый раз, как только хотел, но это доставляло мне чувство вины. Я хотел идти [умереть], но у меня была жена и пара ребятишек. Я хотел покинуть здешнее очень сильно. Все, что мне нужно было сделать – это подумать это, и я  был бы там. Видите, я это знал, и это причиняло мне чувство вины очень долгое время. Думаю, примерно год или около того. Так думать казалось ужасным. Мне было стыдно, что я готов получить свое благо раньше кого-то еще. Я очень хотел уйти. Сейчас я не чувствую вины на этот счет. Просто я пришел к вере в то, что просто так обстоят дела. Был выбор. (I-5)

    Можно было бы избежать хотя бы части постреанимационной тревожности этого мужчины, если бы мы могли обсудить его NDE открыто с докторами и медсестрами, без чувства того, что «они подумают, что что-то не так… [что он]чокнутый».


    *Не смотря на указание в записях медсестры на то, что у этого мужчины было более, чем одна "галлюцинация", он утверждал, что она произошла лишь один раз, в момент остановки сердца.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Эта нужда обсудить свой околосмертный опыт с медперсоналом была высказана еще одним моим пациентом после катетеризации сердца в Университете Флориды в 1978. Во время процедуры он претерпел краткую остановку сердца и был быстро реанимирован. Позже, в тот же день, я говорил с ним о результатах катетеризации. Он выразил озабоченность по поводу остановки своего сердца и некоторых «чувств», имевших место при «бессознательности». (Он совсем не знал о моей заинтересованности в околосмертных опытах на тот момент, и в этот раз я не ставил цели интервьюировать его для своего исследования). Я попросил его уточнить эти «чувства», и он нерешительно начал описывать автоскопическийNDE. Видимо, он «смотрел» из угла палаты на то, как мы реанимировали его тело. Мы обсудили его опыт детально. Он заметил: «Я действительно рад тому, что Вы сказали мне, что и у других были эти опыты. Я реально беспокоился на этот счет!» (I-30)

    Простое утешение, что околосмертный опыт является обычным среди здравомыслящих и «нормальных» личностей во время околосмертного критического события, также достаточно помогло женщине, у которой был трансцендентальный опыт во время хирургической операции. До нашей дискуссии она «пыталась анализировать все это, но не смогла ничего понять» (I-40s). Она не могла обсудить свой околосмертный опыт со своим доктором из-за страха показаться «неуравновешенной». Не смотря на приятную природу опыта как такового, у нее было несколько ночных кошмаров про него («Я пыталась найти ответ [по поводу смысла околосмертного опыта], но не могла»). Потом она прочла газетный отчет о лекции, которую я давал на тему околосмертных опытов в местной медицинской школе. Она сконтактировалась со мной, и мы договорились о встрече. В конце нашей беседы она выразила огромное облегчение, что смогла обсудить свой опыт и обнаружить то, что и у других были подобные.

    Все эти случаи иллюстрируют великую нужду многих пациентов в обсуждении своих околосмертных опытов с врачами и медсестрами при атмосфере открытости и понимания. Более того, спокойное уверение в том, что опыт не является начальным проявлением психической болезни, конечно, полезно. Если такой взаимообмен происходит между пациентом и врачом, взаимоотношения их, вероятно, будут повышаться до новых уровней доверия и принятия. Поэтому я продолжаю опрашивать всех своих пациентов, переживших околосмертное критическое событие, о возможном околосмертном опыте, не только для получения дальнейших представлений об опыте, но и для укрепления своих профессиональных взаимоотношений с пациентом.

    Точнее, открытая коммуникация между околосмертным пациентом и его врачом, уважающим опыт пациента и его чувства во время периода критической болезни, также может предоставить врачу возможность улучшить собственные представления о смерти. В этом отношении несколько исследований говорят о том, что представления врачей о смерти нуждаются в некоторой реформе. А именно – взгляды двух видных психиатров на этот вопрос:

    Что делает одну смерть уместной, а другую трагической? Странно, что в то время, пока медицина осуществляет ежедневный контроль над бесчисленными смертями и психиатры изучают психопатологию смерти в ее разнообразных формах, смерть повсеместно рассматривается как мрачный символ непознаваемого. Психиатры не стесняются изучать различные типы суицида, но редко упоминается обратная сторона суицидальной ситуации, при которой перспектива соответствующей смертельной развязки значительно превышает страх исчезновения при умирании. Частично ответ на это вопрос может быть найден в неохоте врачей смотреть в лицо собственной смерти и задумываться над тем, что смерть когда-либо будет им присуща. У отчаяния много масок; твердая оболочка материализма может покрыть болезненность. Преданность к предотвращению смерти – симптом того, что медицинская профессия верит во всегдашнюю нецелесообразность смерти.

    В то время как данное высказывание может звучать чрезвычайно сильно, другие исследования находят, что многие врачи и впрямь затрудняются в управлении личным страхом смерти и тревогой. Это может мешать врачу честно общаться со смертельно больными пациентами. Одно такое исследование, названное «Врачи рассматривают смерть» (‘PhysiciansConsiderDeath’), оценивает подобные чувства восьмидесяти одного врача (терапевтов, психиатров и хирургов) и сравнивает их с соответствующими по возрасту контрольными группами здоровых и серьезно больных людей. В результате пришли к выводу, что:

    Врачи также продемонстрировали существенно (.05 уровень) более негативные вербальные образы смерти, нежели серьезно больные пациенты, и крепко (.05 уровень) блокировали эту область чаще, нежели нормальное население… Представление о личной смерти также отвергалось активнее врачами, нежели пациентами и здоровыми людьми. Реакция врачей на смерть другого человека была показательной. «Сочувствую» и «сожалею» - это ответы больных и здоровых, в то время как заметной реакцией врачей было «заставляет задуматься о собственной смертности». Любопытно, хотя подавляющее большинство врачей хотели бы быть информированными о своей неизлечимой болезни, они были менее, чем пациенты, готовы (.01 уровень) предоставлять подобную информацию в аналогичной ситуации.

    Эти выводы подтверждаются подобным расследованием, названным «Отношение психиатров к смертельно больным пациентам» (‘AttitudeofPsychiatristsTowardTerminallyIllPatients’): здесь 100% опрошенных психиатров сказали, что хотели бы знать об их болезни, 93% из них – в момент постановки диагноза. Когда спросили, рассказали ли бы они своим пациентам о смертельной болезни, лишь 54% ответили, что говорили бы всегда, а 34% ответили, что говорили бы им лишь иногда.

    Более того, эти затруднения в честной коммуникации между доктором и пациентом могут быть освидетельствованы у кровати смертельно больного пациента.

    Как один пациент красноречиво выразился:

    Буду проклят, если поделюсь своими чувствами по поводу смерти и умирания с кем-либо, кто делает двухминутный разворот у подножия моей койки.

    Эти наблюдения, описывающие наличествующие недостатки нашей системы здравоохранения  в общении со смертельно больными пациентами и в подходе к решению их проблем, были подчеркнуты в результате моего участия в группе, известной какCITE (‘CancerIsntTheEnd’ = «Рак – это не конец»), спонсируемой местным отделом Американского Объединения Рака (AmericanCancerSociety). Цель данной группы – привести раковых больных и их семьи к обсуждению проблем, с которыми они сталкиваются в жизни при раке. На сегодняшний день наиболее часто обсуждаемая сложность – это неудавшаяся коммуникация между раковым пациентом и врачом. С момента постановки диагноза рака эти люди выказывали нужду в медицинской информации и поддержке – нужда, становящаяся все более неудовлетворенной и усиливающаяся по мере прогрессирования болезни.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Симптоматика этих неудовлетворенных потребностей, высказанных раковыми пациентами и их семьями, - это широко распространные и широко используемые непроверенные, немедицинские раковые средства. Таков случай сLaetrile (амигдалин или витамин В17) – экстрактом из абрикосовых косточек. Недавно стала интенсивной правовая деятельность по легализации (и, косвенно, легитимизации) использования этой неоправданной терапии для лечения рака. Как отмечено недавно вNewEnglandJournalOfMedicine: «Вся эта деятельность протекает в условиях продолжающейся сильной оппозиции из практически всех уважаемых специалистов по раку и главной медицинской организации страны». Затем эта заметка спрашивает:

    Каковы варианты на данный момент? Один подход – легализоватьLaetrile для общего использования сейчас с требованием, чтобы позже его оценить ретроспективно… [Второй подход включает в себя] предпологаемо контролируемое исследование, отклоняющее возражения некоторых, будто подобный курс неэтичен… [В заключение] ретроспективного обзора существующих клинически запротоколированных материалов дела определить, были ли какие-либо задокументированные доказательства объективно полезного эффекта.

    Но собираются ли результаты лишь «еще одного исследования» реально оказать влияние на перемену сознания тысяч жертв рака, отвернувшихся от мнений «практически всех уважаемых специалистов по раку и главной медицинской организации страны»? Или есть некая дополнительная проблема, грубо проигнорированная, указанная в этих нижеследующих комментариях двух заинтересованных врачей?

    …по ту сторону американской публики, поддерживающей легализациюLaetrile, находится протест медицинского непонимания реальной проблемы.

    …Исчезновение  Laetrile случится лишь после того, как медицина направит себя к человеческому страху инвалидности и смерти. Через год может быть иная форма шарлатанства, наподобие кофейных клизм, но лишь настолько, насколько она предлагается с заботой, уважением и нитью надежды. Джентльмены, перестаньте тратить ваши деньги на дальнейшее изучение; послушайте и ответьте на крики своих пациентов, когда те борются со своим страхом смерти.

    Послание понятно мне. Люди с раком и американцы в целом говорят медицинской профессии: «Вы не выполняете наших нужд». Если мы продолжим игнорировать это послание и одержимо сконцентрируемся на подтверждении безуспешностиLaetrile, пациенты просто найдут другойLaetrileили нечто еще.

    На институциональном уровне это медицинское отношение к смерти и умиранию также нуждается в пересмотре, поскольку смерть все еще традиционно видится как ужасающий и немилосердный враг. Таково изображение смерти, найденное на стене одного из наших главных госпиталей (см. рис.) Здесь, на виду у всех больничных пациентов и медперсонала, мощь и технология современной медицины изображена в смертельной схватке с гротескной скелетоподобной фигурой смерти («мрачный могильщик»). Показав позитивное влияние медицинского исследования на улучшение и продление полезных жизней многих людей, действительно ли необходимо было воображать смерть в таком негативном контексте? Является ли эта картина тем, что мы хотим сообщить нашим смертельно больным пациентам, множество из которых регулярно проходят мимо этого символа? Это «послание», в конце концов, имеет молчаливую поддержку медицинского института.

    death

    Еще одно отражение медицинского интитуционального отношения к смерти и умиранию – это отсутствие акцента на данной теме в медицинском обучении. В 1977, в заметке «Отношение психиатров к смертельно больным пациентам», было обнаружено, что 73% опрошенных психиатров чувствовали, будто лучшим способом узнать, когда и как сказать пациенту об его смертельной болезни, будет клиническое и формальное обучение. К тому же, 93% «указали, что тема смертельной болезни, смерти и умираниядолжна быть включена в аспирантскую и студенческую систему медицинского образования». К сожалению, как написано в мае 1978:

    Медицинский истеблишмент все еще медлит в принятии реформ здравоохранения, предписанных движением по знанию смерти. В американской медицинской школе смерть часто считается распадом личности, оскорблением врачебной мощи и угрозой по отношению к спасительной фантазии врача. Один недавний опрос ста семи американских медшкол, подготовленный Учреждением Танатологии в Колумбийском Пресвитерианском Медицинском Центре, показал, что лишь в семи есть полный курс танатологии.

    Таким образом, мы узнали, что распространенное в нашей сфере здравоохранения отношение к смерти не удовлетворяет потребностям умирающих пациентов и создает излишние страхи и тревогу у множества других пациентов. Это отношение к смерти сформулировано не из результатов серьезных научных исследований клинических аспектов смерти и умирания. Скорее, оно появилось из-за отсутствия такового исследования. Разумеется, что тайны смерти нелегко поддаются контролю лабораторного расследования. Тем не менее, наши лучшие доступные свидетельства о том, чем на самом деле является смерть – мироощущения и опыты тех, кто ближе всех подходил к физической смерти – широко игнорировались нашим медицинским и научным сообществом. При проверке в «научной» манере, большинство этих околосмертных выживших, могущих вспомнить специфические события во время бессознательного околосмертного периода, описывали эти события как мирные и спокойные – довольно непохожие на встречу с «мрачным могильщиком». Не следовало ли бы эти «данные» рассмотреть более серьезно при формировании и направлении позиций и целей нашей системы здравоохранения, когда она пытается удовлетворять нужды больных и умирающих пациентов?

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Последствия в области смерти и умирания

    В 1969 книга «На смерть и умирание» появилась в качестве красноречивого заявления о нуждах и проблемах умирающего пациента в нашем обществе. Написанная обученным в Америке психиатром, доктором Элизабет Кёблер-Росс, эта книга пробуждала новый интерес к проблемам смертельно больных. Область «смерти и умирания» получила то, что заслужила. Нижеследующее находится среди целей этой новосозданной области: (1) бросить вызов обычным культурным уклонениям и отрицанию моделей смерти; (2) найти способы снизить страх смерти; и (3) найти несколько теоретических основ, при которых смерть может выглядеть более позитивно, как часть жизни.

    Околосмертный опыт в значительной степени достигает этих целей для вовлеченных личностей. Для других, не столкнувшихся с околосмертным опытом, знание об этих опытах также может быть полезным, как было об этом сказано в недавней статье, названной «Измененные состояния сознания: форма обучения смерти?»:

    Ясно, что при малой лепте со стороны научного сообщества эти цели [те три, перечисленные выше] достигаются для все большего числа людей. Можем ли мы позволить игнорировать метод, с помощью которого это происходит, даже если он был назван «антинаучным»?.. Каковы бы ни были «объяснения» радикально измененных состояний сознания, педагоги смерти должны смело встречать смущающий факт того, что человеческая способность, увиденная негативно в обычной научной и рациональной основе, кажется подающей позитивные результаты с точки зрения адаптивного отношения к смерти. Все больше и больше это кажется правдивым, берет ли изменение начало в систематических попытках изменять состояния сознания через спиритуальную традицию или в опыте физиологического вмешательства. Физиологически продуцированное состояние, оканчивающееся перманентной переориентацией по отношению к смерти, может быть вызвано наркотиками или частью «клинической смерти», околосмертными опытами, которые недавно привлекли так много внимания… Если в самом деле опыты, включающие в себя необычные способы перцепции, делают культурное предположение о смерти и умирании, «антинаучное» или нет, подобные опыты содействуют целям педагогов смерти.

    А как именно эти «необычные способы перцепции» (в частности, околосмертный опыт) будут использованы для содействия целям педагогов смерти – пока не ясно. В этом отношении я делаю следующие наблюдения. В течение последних нескольких лет у меня была возможность презентовать результаты этого околосмертного расследования большому числу организаций и людских собраний. Неизменно после презентации участники аудиенции подходили ко мне один-на-один, чтобы рассказать о своей собственной смертельной болезни или недавней тяжелой утрате, а дальше - чтобы объяснить, как определенные аспекты презентации помогли им в этих ситуациях. Благодаря этим кратким обменам, я поверил в то, что результаты данного околосмерного расследования могут быть полезными, если будут применяться при консультировании людей, сталкивающихся со смертью. Такое консультирование недавно начато в центрах, известных как хосписы, учрежденных для заботы об умирающем пациенте и его семье.

    Если околосмертный опыт будет использован в контексте образования на тему смерти и консультирования, результаты данного исследования надо будет презентовать таким образом, чтобы дать умирающему или обездоленному человеку шанс принять эту информацию в свою персональную систему верований. Околосмертный опыт не является «научным доказательством» жизни после смерти, и не следует его возносить в подобном качестве. Вернее, следует презентовать опыт как часто встречающееся явление, которое говорит о том, что процесс умирания может быть спокойным и мирным опытом для многих людей. Мощные позитивные эффекты подобного опыта на жизни тех, кто столкнулся с ним, могут послужить к утешению остальных, попадающих в аналогичные ситуации. Фактически, околосмертный опыт и связанные с ним последствия могут послужить достижению многих целей, изложенных теми, кто ныне работает в области смерти и умирания.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Ощущение смерти

    NDEинтерпретировался почти всеми лицами как «опыт смерти» - то есть, они думали, что умерли или умирают. Это ощущение смерти было сильным интуитивным чувством, рано проявляющимся в опыте. Во многих случаях, физическая бессознательность была внезапным и неожиданным происшествием, например, при остановке сердца. ВNDE чувство смерти как бы раскрывалось без времени, предоставленного лицу, чтобы сознательно предвидеть близость смерти до потери сознания. Один сорокапятилетний, выживший при неожиданной остановке сердца в маленьком общественном госпитале в южной Джорджии, рассказал мне, что первой вещью, которую он осознал после потери сознания, было: «Происходит нечто веселое». Я спросил его, что он под этим подразумевает, и он ответил: «Я осознал, что был мертв… что я умер. [Думаю], я не в курсе, знает ли об этом доктор или нет, но я знаю это» (I-60). Он затем продолжил описывать свойNDE.

    Другой переживший внезапную остановку сердца в приемном покое Нью-Йоркского госпиталя выразил это так: «А я помню поговорку ‘Я умираю. Я знаю, что умираю. Почему люди так бояться умирать? Почему? Это прекрасно!’» (I-13).

    Опыт смерти также был описан как очень реальный сорокашестилетним жителем Джорджии, который внезапно потерял сознание во время остановки сердца в 1969 и столкнулся сNDE: «Думаю, я был мертв какое-то время. Я имею ввиду, по крайней мере, духовное понимание. Думаю, мой дух покинул мое тело на время. Если это смерть, то она не плоха» (I-63-1).

    В нескольких случаях «официальное заявление смерти» описывалось как сделанное кем-то еще, присутствующим во время критического околосмертного события. Один подобный пример был рассказан пятидесятипятилетней женщиной из северной Флориды, которая претерпела тяжелый геморрагический шок после того, как главная артерия в ее горле была случайно разорвана во время тонзилэктомии. Массивное кровотечение из ее рта и горла началось после того, как она оправилась от хирургической анестезии и вернулась в свою палату. Ее описание своего околосмертного опыта началось со следующего наблюдения:

    Я  думала про себя: «Что со мной? Что-то  не то, я знаю». Затем внезапно я подумала: «Ой, я умираю, вот что это» – и, честно, я была рада этому. Я действительно была счастлива от умирания. Затем я услышала ее [медсестры] крик: «Мой Бог, она скончалась. О, она сказала, что лишь собирается удалить миндалины, - и скончалась» (I-41).

    Кажется, что осознание умирания этой женщиной предшествовало заявлению медсестры о том, что она действительно скончалась.

    Не все персоны интерпретировали свойNDE как смертельный опыт. Сорокачетырехлетний бывший военный летчик, который претерпел остановку сердца в военном госпитале в 1973, рассказал мне, что во время реанимации он чувствовал себя «отдельным, держащимся в стороне и смотрящим, как это все продолжается… незаинтересованным наблюдателем». Быв спрошен об его интерпретации данного опыта, он ответил:

      Честно, я просто не знаю. Это неизведанное. Это что-то наподобие множества вещей, в которые не обязательно верить, но которые не обязательно и отрицать. Я не знаю, что это было, чем это было вызвано, или что за феномен это был… Действительно, единственным объяснением для меня было то, что мозг продолжает функционировать, даже если он был частично мертв или голодал кислородно. Все считают, что ты без сознания, но ты продолжаешь воспринимать предметы, даже когда не можешь говорить или двигаться.

    Автор: Визуально воспринимать их?

    Человек: Визуально и внятно.

    А.: И визуально воспринимали их с другой точки зрения, когда лежали?

    Ч.: Это было как сон. Ты отделен от вещи и смотришь на нее, как наблюдатель.

    А.: Но те вещи, которые ты видел «во сне», реально происходили?

    Ч.: О, да. Они были на самом деле… Это один из жизненных фактов, который ты не можешь объяснить. (I-32)

    Этот мужчина не был уверен в том, как интерпретировать свойNDE, для него это «один из жизненных фактов, который ты не можешь объяснить».

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    «Воля к жизни»

    Ранее в этой главе было сказано, что околосмертный опыт часто играет значительную роль в уменьшении страха смерти у хронически или смертельно больных пациентов, что в свою очередь помогает этим людям проживать свои жизни более полноценно день за днем. Однако, околосмертный опыт не делал людей жаждущими близкого наступления смерти, а позволял им с хладнокровием принять реальность их приближающейся смерти. Эти позитивное отношение к жизни и смерти развивалось вслед за околосмертным опытом, после того, как человек инкорпорировал смысл околосмертного опыта в свою жизнь и систему верований. Во времяNDE или непосредственно вслед за ним многие выражали сильное желание остаться в покое и мирной области околосмертного опыта и не возвращаться к боли и мучению, связанным с их физической болезнью. Могло ли это интенсивное желание не возвращаться в физическое тело влиять на фактические шансы человека на физическое выздоровление в тот момент, когда смерть наиболее близка? То есть, был ли в смерти психологический компонент – такой как потеря «воли к жизни», которая иногда могла взаимодействовать с физическими детерминантами – такими как сердцебиение, дыхание и т.д. – чтобы детерминировать исход околосмертного критического события? Несколько улик подтверждают то, что таковой психологический компонент смерти действительно может существовать.

    Однажды стало известно, что многие люди могут точно предсказывать момент своей физической смерти, когда нет других объективных медицинских параметров для подтверждения такового прогноза. Прогноза кажется основанным на некоей психологической интуиции, известной лишь самому умирающему. Эти необъяснимые предчувствия смерти были обсуждаемы в заметке о смертельной болезни пожилых вTheLancet, ведущем Британском медицинском журнале:

    У семи пациентов было предвидение смерти, и это было сообщено медсестрам в таких замечаниях, как « До свидания, я ухожу» за час до смерти. Другая благодарила штатную медсестру, проводящую медицинские раунды, за все, что она сделала, и говорила, что ей больше не потребуется таблеток после завтрашнего дня. Мужчина с застойной сердечной недостаточностью благодарил всех медсестер за их внимание за день до смерти, а женщина с ревматоидным артритом за полчаса до своей смерти попросила вызвать свою подругу. Нет сомнений, что эти пациенты знали о том, что находятся при смерти, но способ, которым это знание было им передано, не может быть выяснен.

    Доктор Джон Хантер Филлипс, профессор медицины Тулейнского Университета, опубликовал аналогичные наблюдения, связанные с «механизмом смерти» пожилых пациентов, за которыми он ухаживал в доме престарелых:

    Я начал интересоваться механизмом смерти у пожилых во время службы в доме престарелых, особенно у пациентов, предсказывающих то, что их смерть близка. Они могли сказать: «Я готов к смерти», и потом врач мало что мог сделать для ее предотвращения. Обычно в это время не было очевидного процесса летальной болезни, электрокардиограмма могла быть в норме, рентген груди в норме, анализы крови все в норме, и все же смерть могла произойти, обычно в течение 24-48 часов после того, как было сделано позитивное заявление. Это беспокоило меня и продолжало беспокоить, когда я вписывал в свидетельство «причину смерти». Я действительно не знаю, почемуони умирают.

    Случайный хирургический пациент, у которого должна быть операция с малым риском, «знал», что не выживет в предстоящем хирургическом вмешательстве. Этот феномен был рассмотрен в статье «Предрасположенность к смерти» докторов Вейсмана и Хэкетта. «Предрасположенный» пациент был описан как демонстрирующий тревожность и депрессию, что и было причиной убежденности в неминуемой смерти. Многие такие пациенты затем действительно умирали во время операции. Серьезность ситуации побуждала авторов рекомендовать свои коллегам по медицине: «выявляется психиатрическая интервенция, когда есть сильная предрасположенность к смерти при малом наличии или отсутствии соматических расстройств, которыми можно было бы оправдать это, просто потому, что психологическийфактор доминирует; есть случаи потенциальной «физической смерти», о которых известно и в цивилизованном, и в примитивном обществах.

    Если существует подобный психологический фактор нефизического плана, который как-то способен интуитивно влиять на наше физическое выживание, это ли есть «воля к жизни», которая отключается в соответствующее время и может влиять на исход в ситуации жизни и смерти? Доктор Льюис Томас, президент Института Рака в Слоан-Кеттеринг и выдающийся клиницист, пишет:

    Вероятно, что существует поворотный момент на некоторой стадии реакции тела на травму или болезнь, может быть, при старении, когда организм соглашается с тем, что его время истекло [то есть, теряется «воля к жизни»] и пора умирать, и в этот момент приводящие к смерти события запускаются, как слаженный механизм. Затем функционирование прекращается постепенно и необратимо, и в то время, как это происходит, нейронный механизм, готовый к этому, включается, так что приходит сознательное восприятие этого… Реанимированный пациент, упавший замертво от остановки сердца перед госпиталем Лос Анжелеса, был приведен к перезапуску сердца электрошоком и вспоминал свое удивление по поводу людского ажиотажа вокруг его носилок во время такого умиротворения. Если должен быть такой механизм для процесса умирания, нам следует искать патологий при его функционировании, допуская, что некий сложный механизм может ошибиться и включиться ненадлежащим образом. Возможно, нечто подобное происходит в задокументированных случаях смерти от колдовства и черной магии.

    Случаи колдовства и черной магии широко распространены среди примитивных племен австралийских аборигенов. Доктор Уолтэр Б. Кэннон рассматривал эти практики в заметке, названной «Люди вуду» вAmerican Anthropologist. Доктор Кэннон размещает нижеследующий пример черной магии с помощью указывания костью («синдром указывающей кости»):

    Человек, узнавший, что враг указал на него костью, на самом деле представлял из себя жалкое зрелище. Он стоял в ужасе, глядя на предательское указание, с поднятыми руками, как будто отгоняя от себя смертельную среду, которая, как он представлял, вливалась в его тело.  Его щеки бледнели, глаза стекленели, а выражение лица становилось искаженным от ужаса… Он пытался кричать, но обычно крик застревал в горле, и можно было видеть лишь пену во рту. Тело начинало дрожать, мышцы непроизвольно изгибались. Он шатался и падал на землю и вскоре казался как будто в обмороке; но после этого начинал корчиться в предсмертной агонии и стонать, прикрывая лицо руками. После чего становился очень спокойным и полз в свой шалаш. С этого времени он заболевал и мучился, отказывался от еды и держался в стороне от повседневных дел племени. Если не было помощи в виде противоколдовских мероприятий через руки Нангарри или знахаря, его смерть была вопросом относительного небольшого времени. Если знахарь приходил вовремя, человек мог быть спасен.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Доктор Кэннон предоставил подобные рассказы о «психической смерти» военных врачей времени Первой Мировой Войны. Согласно этим рассказам, солдаты могли временами погружаться в длительный период шока и умирать вопреки интенсивной медицинской помощи. Эти смерти могли быть результатом тяжелой психологической травмы после некоторого инцидента на поле боя, не причинявшего существенного физического повреждения, как выяснялось при вскрытии.

    Достаточно хорошо было раскрыто то, что может быть животным эквивалентом человеческого синдрома «психической смерти», во время одного случая в экспериментальной лаборатории Университета Джона Хопкинса. Доктор Курт Ричтер обнаружил, что лабораторные крысы с обрезанными усами были особенно восприимчивы к внезапной смерти при погружении в резервуар с водой.  Нормальные крысы могли плавать вплоть до 72 часов, в то время как их лишенные усов собратья часто сдавались и умирали, идя ко дну в считанные минуты. Однако, если в последнюю минуту безусые крысы были спасены от потопления, то, как правило, быстро приходили в себя. Во время повторного теста в том же резервуаре эти спасенные безусые крысы плавали так же долго, как и нормальные. Комбинация глубокой воды и отсутствия усов была состоянием быстрой смерти; но при однократном спасении «чары» разрушались, и время выживания безусых в резервуаре приходило в норму.

     Таким образом, в этих случаях с примитивными соплеменниками, солдатами на поле боя и лабораторными крысами кажется, что происходило неуместное включение «механизма процесса умирания» в то время, когда физиологически тело не находилось в смертельной опасности. В общем, «воля к жизни», казалось, была временно утеряна или отключена, обуславливая физическую смерть от нефизической причины.

    Вернемся к околосмертному опыту. Возможно ли, что этот мощный опыт может повлиять на нашу волю к жизни в тот критический момент, когда смерть висит на волоске? Может ли сильное желание человека «не возвращаться обратно» повлиять на окончательный исход околосмертного критического события? Один врач, сам столкнувшийся с околосмертным опытом, сказал мне, что твердо убежден в том, что околосмертный опыт может производить подобный эффект, и что он теперь принимает это во внимание каждый раз, когда его пациент серьезно заболевает и приближается к смерти:

    [Во время своего околосмертного опыта] я не хотел возвращаться обратно, потому что спокойствие и мирность были так велики… Потом они начали некоторые реанимационные меры, и это не заняло у них много времени. Но в это время я не хотел возвращаться… После этого опыта у меня было два пациента, одна из них была реально обескровлена, и была некоторая заминка с запуском крови, и я сказал пациентке: «…, Вы не можете умереть». Действительно считаю, что это повлияло на их возвращение, ведь они возвращаться не хотели. И я не хотел… После того, как я вернулся и оказался здесь, понял, насколько мне повезло, что это со мной произошло. (I-49)

    Другие также чувствовали, что во время своего околосмертного опыта они принимали весьма реально решение – умирать или жить. Один мужчина так думал во время продолжительной остановки сердца:

    Ну, мне нужно было идти дальше, но я не захотел. Не хотел покидать свою жену и детей. Но я верю, что если бы не они, я боролся бы за то, чтобы попасть туда. Выглядело так, будто я должен принять решение. (I-63-1)

    Мужчина выразил озабоченность тем, мог ли он «выбрать возвращение», если снова столкнется с этим решением во время околосмертного опыта:

    Я больше не боюсь умирать, только вот семья… И боюсь, что если буду умирать и дойду до черты, просто выберу продолжить путешествие – вот что меня беспокоит больше всего. Не знаю, насколько сильным мне нужно быть. Если я снова буду в том положении, не знаю, выберу ли я возвращаться или нет… Думаю, твое внутреннее существо в значительной степени контролирует твое здоровье, и если ты захочешь пойти, то сможешь. Вы так много видели этого в людях, которые просто сдавались. (I-5)

    Другой мужчина признался, что думал о том, чтобы «сдаться» перед своей болезнью вслед за околосмертным опытом по причине абсолютного контраста между миром и безболезненностью околосмертного опыта и болью и мучением длительного выздоравливания. Безжалостное упорство интерна, заботящегося о нем в то время, заставило его быть «энергичным» к выздоровлению:

    После того, как это [NDE] произошло, у меня не осталось никакого страха перед умиранием, и почему они сохраняли мне жизнь и как они это делали – для меня было загадкой. Я не боролся с этим [со смертью] главным образом потому, что доктор продолжал бороться. Он сказал: «Вы настолько обезумели, насколько захотели этого, злились, ругали нас всех. Вы будете жить. Теперь Вы должны бороться. Вы должны держаться. Это будет сложнее». Так и было. Это было время, когда было когда подумать… Это было то время, когда я серьезно решил подписать бумагу и похадатайствовать о своей семье, пока был в этой коме. Но долго в коме я не пробыл, к оправданию любого сопровождающего врача… Мне было так плохо, но каждый раз, как я начинал думать о плохом, появлялся доктор. Думаю, он знал, о чем я думал. Он должен был подбадривать меня к выздоровлению… Все, что знаю, это то, что мой доктор хотел моего выздоровления, и не знаю, гипнотизировал ли он меня… Я действительно не понимал этого, потому что не думаю, чтобы он [доктор]понимал, где я был [во время околосмертного опыта]. Я ему никогда не говорил. И до сих пор не говорю. (I-23)

    Короче говоря, данные свидетельствуют о том, что может существовать сильный психологический компонент – «воля к жизни» - участвующий в определении физического исхода в ситуации жизни и смерти. Многие лица во время (или непосредственно после) околосмертного опыта имели сильное желание вернуться в мирную и безболезненную область, встреченную во время опыта. Поскольку эти люди стойко ассоциировали свой околосмертный опыт со смертью как таковой, их желание вернуться к опыту было психологическим эквивалентом достаточно простого желания умереть. Таким образом, возможно, что это желание смерти (или потеря воли к жизни) могло на самом деле влиять на физический исход многих околосмертных критических событий во время тех немногих моментов, когда жизнь и смерть висят на волоске.

    Это рассуждение также можно применить и с другой стороны к тем, кто во время своего околосмертного опыта активно стремился «вернуться» в свое физическое тело для того, чтобы окончить некоторое «незавершенное дело». Психологический импульс продолжать физическую жизнь способствовал их успешной реанимации и восстановлению после околосмертного критического события. Разумеется, в какой степени эти психологические стимулы действительно влияют на физический исход околосмертной ситуации – оценить трудно. Однако, вполне вероятно, что исход многих околосмертных ситуаций был обусловлен не только своими физическими детерминантами, но и сложным взаимодействием психологических факторов, включающих в себя околосмертный опыт и волю к жизни.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    -=10=-

    Толкования

    В напряженной атмосфере сегодняшнего спроса на фантазии повторное путешествие, возвращение на землю, может разочаровать. Без шуток, но все мы можем быть лучше, если начнем готовиться к сошествию с головокружительных высот некритической мысли. Если история учит нас, нынешнее увлечение «жизнью после жизни» проложит путь некоего нового осознания, встречаясь с какой-либо тяжелой критикой реальности.

    Роберт Кэстенбаум, профессор психологии Университета Массачусетса

    Весной 1976, когда впервые прочел «Жизнь после жизни», я, как и доктор Кэстенбаум, идентифицировал эти опыты как часть «некоего нового мысленного путешествия», предназначенного щекотать чувства публики и СМИ. И эта щекотка была: персональные свидетельства иных, утверждающих о подобном «послежизненном вояже», стали привычными в газетах и журналах; заголовки популярных бульварных газет регулярно анонсировали, что «доказательство» жизни после смерти окончательно получено; делались еженедельные конкурсы с денежными призами на лучший «внетелесный» опыт; миллионы долларов были потрачены на «документальный» фильм, изображающий околосмертный опыт сценическими техниками, разработанными для сенсационных фильмов научной фантастики; и множество книг было опубликовано с целью нажиться на прибыльной сенсационности данной темы.

    Столкнувшись с этим повальным увлечением в СМИ книгой Раймонда Муди, медицинская общественность открыла ответный огонь. Нижеследующая выдержка из Журнала Американской медицинской Ассоциации (23 ноября 1979) была типичным ответом:

    …люди, испытавшие эти «смертные опыты», претерпели состояние гипоксии, во время которой пытались психологически бороться с тревожностью, спровоцированной медицинскими процедурами и разговорами… Здесь мы имеем дело с фантазией смерти… Она создает достоверность небес, где человек воссоединяется с людьми из прошлого и где может жить после смерти. То, что это отвечает на многие загадки человечества и создает мост между наукой и религией, делает это заманчивой концепцией для спекуляции. Это является достаточной причиной для того, чтобы врач особенно опасался принимать религиозную веру в качестве научных данных.

    В этой статье из медицинского журнала, названной «Спать и видеть сны…», доктор Ричард С. Блэчер выразил чувства, подобные моим, когда я начинал свое расследование. Спустя четыре года, однако, мое отношение к околосмертному опыту изменилось, как видно из моего ответа на статью доктора Блэчера, опубликованного 4 июля 1980 в Журнале Американской Медицинской Ассоциации:

    Я недавно провел систематическое исследование этих опытов… Как и доктор Блэчер, я решил, что эти опыты сами по себе не являются презумпцией доказательства жизни после смерти… [но] сенсационные прокламации пророков в СМИ не могут противоречить научным утверждениям, основанным на анекдотичном опыте. Таковым кажется случай [с доктором Блэчером и некоторыми его медицинскими объяснениями этого опыта]… Доктор Блэчер указывает на то, что «врачу следует быть особенно осторожным, дабы не принять религиозную веру в качестве научных данных». Я должен добавить, что равную осторожность нужно проявлять и при принятии научной веры в качестве научных данных.

    Причины моей осторожности при принятии «научной веры в качестве научных данных» и в качестве объяснения околосмертного опыта будут главной темой этой главы.

    При рассмотрении толкования околосмертного опыта давайте сперва пересмотрим значение околосмертного критического события, как оно относится к данному исследованию. В первой главе мы определили околосмертное критическое событие как некую медицинскую ситуацию, при которой пациент оказывается без сознания и близким к смерти – то есть, в таком телесном состоянии, которое разумно понимается как оканчивающееся необратимой биологической смертью в большинстве случаев и может требовать (если возможно) срочной медицинской помощи. Потеря сознания была определена как некий специфический период времени, в течение которого человек теряет все субъективное осознание окружающей среды и себя – то есть, отключается. Факт того, что человек действительно был физически «при смерти», был проверен в практически каждом случае через иные источники (медицинские отчеты и т.д.). Была ли связана потеря сознания с эпизодом физического околосмертия или нет, не проверялось по причинам, указанным в первой главе. Таким образом, состояние бессознательности стало субъективной оценкой индивидуума, пережившего это событие. Другим в это время – при смерти - он мог казаться полностью потерявшим сознание, и можно было логично предположить, что при данных обстоятельствах (например, полной остановкой сердца) он мог быть без сознания, но конечное объяснение было оставлено для человека как такового.

    Предположите теперь, что этот человек, которого мы считали потерявшим сознание, фактически его не терял. Когда я проводил Медицинские Гранд-Раунды по околосмертным опытам в Университете Флориды в 1978, профессор медицины высказал такую точку зрения:

    У всех нас были реанимированные пациенты, которые казались мертвыми в то время, но позже могли рассказать нам о наших разговорах во время реанимации. Откуда Вы знаете, что эти люди, описывавшие «точный» околосмертный опыт, просто не слышали разговоры при полубессознательности, а позже не вызывали в воображении визуальную картинку того, что происходило?

    На следующую страницу

     

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Полубессознательное состояние


    Нет сомнений, что слух – это последнее из чувств, пропадающее при потере сознания. Тяжелораненые или тяжелобольные личности могут неподвижно лежать с закрытыми глазами при едва заметных показателях жизненно важных функций, но при этом слышать то, что было сказано. Драматический пример подобного происшествия приводится здесь:


    ...одна уважаемая медсестра-надзирательница рассказала о своем собственном поступлении в отделение скорой помощи. Она была одной из четырех человек, пострадавших в ДТП... она не могла проронить ни звука, не могла шевелиться. Однако, как и многие травмированные люди, она могла слышать звуки и голоса вокруг себя. «Эта мертва», - сказал голос, - «Давайте проверим других». Медсестра поняла, что была отвергли как мертвую. Ее реакция: «Я пришла в ярость – просто в откровенную ярость! Я никак не собиралась оставаться мертвой для них!.. Кажется, я кричала: «Я еще не умерла, сволочи!» Не уверена, что эти слова дошли до них, но некоторые звуки вырвались наружу».


    Итак, могли ли автоскопические «визуальные» описания в этом околосмертном опыте быть результатом простой склейки на слух воспринятой полубессознательным пациентом (ошибочно принятым за потерявшего сознание) информации в точную «ментальную картину» происходящих событий, как предположил профессор медицины? Некоторые данные говорят о том, что это не так.


    Во-первых, как сказано в Главе 6, гипнотическая регрессия пациентов, находившихся под общей анестезией во время крупной операции, раскрывала их память о разговорах среди присутствующих докторов и медсестер, но не визуальные впечатления. Анестезированный или полуанестезированный человек, отмечающий произносимые слова, находится в ситуации, схожей с полубессознательностью больного или раненого, лежащего неподвижно с закрытыми глазами, но слышащего все происходящее. Такое воспоминание – даже со страхом – было поведано этими пациентами как аудиально воспринятое событие, которое достаточно несхоже с детальным «визуальным» восприятием околосмертного опыта. Более того, пример медсестры-надзирательницы, лежащей полубессознательной при нехирургических обстоятельствах, также подтверждает утверждение о том, что аудиально воспринятая полубессознательным пациентом информация может быть описана позже как вербальное, а не визуальное впечатление.


    Во-вторых, если человек описывает автоскопический околосмертный опыт, основанный на полубессознательных перцепциях при смерти (слух, ощущения и т.д.), его ситуацию во многом можно сравнить с ситуацией полубессознательного пациента, претерпевшего элективную кардиоверсию. При кардиоверсии подается электрошок на грудь для нормализации сердечного ритма. Эта процедура часто производится выборочно для корректировки ненормальных сердечных ритмов. Кардиоверсия, как вы помните, также используется во время большинства сердечных реанимаций для корректировки опасного для жизни нарушения сердечного ритма. При элективной ситуации пациенту дается медикамент (например, Валиум внутривенно) для притупления ощущений, приводящий к полубессознательности, таким образом минимализирующий боль электрошока. В полубессознательном состоянии, однако, пациент иногда может слышать разговоры неподалеку и вспоминать связанные с шоком ощущения; например: «Будто рвутся все ваши внутренности»; «как незначительный тремор, который растаскивает чье-то тело изнутри»; «шок был как большой бум». Можно было бы ожидать подобных ощущений у околосмертного пациента, если бы на самом деле он был лишь в полубессознательном состоянии во время околосмертного опыта. Но отчет об опыте кардиоверсии сильно отличается от нижеследующих околосмертных опытов:


    Я видел себя при ударе, но не было больно так, как должно быть больно при электрошоке... Не было больно, мне было все равно... У меня не было боли. (I-32)
    Они терли те штуковины друг об друга, а потом я отскочил от стола... Я отошел от стола примерно на 9-10 дюймов, казалось, что я прогнулся... [Пока смотрел], казалось, я был в весьма мирном состоянии. (I-8)
    Я думал, что они дали моему телу слишком большое напряжение, потому что тело прыгало примерно на два фута от стола... [Пока смотрел, я ощущал] полет, мягкость, легкость, комфорт - ничего плохого. (I-19)


    Таким образом, процедура кардиоверсии во время околосмертного опыта связана с безболезненностью, приятным чувством, в то время как тот же электрошок – явно неприятный момент в рассказах элективно кардиоверсированных пациентов в полубессознательном состоянии.
    В-третьих, несколько человек во время своего околосмертного кризиса могли четко различать между своим полубессознательным аудиальным восприятием происходящих неподалеку разговоров и последующим появлением «визуально» воспринимаемым околосмертным опытом:


    Они произнесли «Код 99» по причине нестабильности сердебиения и т.д. Итак, я рассказывал им, что произошло, и сказала, что мои глаза постепенно отключаются, включаясь снова, когда сердце начинает биться. Я описывал им это, потому что думал, что это будет им интересно. И вот, мои глаза отключились совсем, и я оказался в полной темноте, и совсем не мог двигаться, но слышал хорошо и понимал. Я слышал, как они разговаривали, и слышал, как парень сказал, что мое давление на нуле, и кто он, и слышал, что доктор Дж. сказал: «Будем проверять пульс?» Я хотел ответить и пыталась, но не мог... Вот когда у меня случился этот опыт [околосмертный] – после звуков, все прошло, и я больше ничего не слышал. (I-3)


    Еще один мужчина пережил оба опыта – полубессознательное состояние с сохраняющейся аудиальной перцепцией и бессознательность, связанную с околосмертным опытом – и мог сравнить обе эти ситуации:


    Несколько лет назад я попал в ДТП... Я лежал там [в приемном покое] и слышал, что там две медсестры, и они пытаются определить мое кровяное давление. Одна другой говорит: «Знаешь, здесь не прощупывается» - или что-то такое, и говорит: «Ну, попробуй еще». Я все это слышал и знал, что они там были, но не мог сообщаться с ними. Слышал домофон, ясно как день: «Кто-либо из докторов на этаже, отзовитесь в приемный покой срочно». Я просто лежал там и думал: «Эй, кому-то плохо в приемном покое». Я не понял, что это я... Не знаю, что он [доктор] делал со мной, но он вернул меня обратно, и было чувство такое, будто кто-то вылил на меня горшок горячей воды... И он [доктор] сказал: «Ну, у Вас не было никаких признаков жизни». Но я ничего не видел. Только слышал. В другой раз при остановке сердца [и околосмертном опыте] я смотрел вниз от потолка – и не было никаких «если», «и» или «но». (I-14)


    Эти два примера демонстрируют, что полубессознательная слуховая перцепция и перцепции, связанняе с околосмертным опытом, могут быть четко различаемы людьми, пережившими и то, и другое.
    Наконец, немногочисленные околосмертные опыты автоскопической природы были сообщены людьми, бывшими без сознания и при смерти в то время, когда вокруг никого не было. В этих случаях полубессознательная перцепция вербальной информации практически была не осуществима, поскольку не было никого, кто мог бы ее преподать.
    Таким образом, представляется маловероятным, что автоскопический околосмертный опыт может быть отнесен к полубессонзнательному аудиальному восприятию происходящего во время околосмертного критического события, как это предположил профессор медицины из Флориды. Но как мы можем узнать, что люди, сообщающие об околосмертном опыте, сознательно не фабриковали свой опыт? Могли ли они просто «все это придумать»?

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Сознательная фабрикация

    Должен признать, что когда я впервые прочел «Жизнь после жизни», то подумал, что эти опыты были либо фабрикациями лиц, которыми воспользовался автор (доктор Раймонд Муди), либо приукрашательствами самого Муди ради издания бестселлера. Спустя пять лет, после 116 интервью, я убедился в том, что мои первоначальные подозрения были напрасными по многим причинам.

    Во-первых, процедура интервьюирования с участием большого количества пациентов предлагала некоторое вознаграждение за описание околосмертного опыта. Я и моя коллега СараКройцигер были довольно осторожны в подходе к этим пациентам, как если бы принимали обычную медицинскую историю. Наша заинтересованность в околосмертном опыте не выявлялась вплоть до конца интервьюирования. Каждый человек был проинформирован в том, что его личность не будет раскрыта, когда будут объявлены результаты нашего расследования. Если в первый год (или около того) моего исследования и были с моей стороны некоторые предубеждения, то они приводили к неверию в обоснованность этих околосмертных сообщений. (Мне недавно напомнила об этом факте пациентка, ранее опрошенная для этого исследования. Она спонтанно заметила во время разговора четыре года спустя: «Когда я впервые разговаривала с Вами, Вы казались бастующим и отвергающим опыт, так же как и все остальное.» ) Также стало явным ранее в данном исследовании то, что, не смотря на экстраординарную природу этих воспоминаний, люди сами по себе казались действительно верящими в реальность их опыта и на самом деле защищали его от высмеивания другими. Это не было тем опытом, который можно было бы свободно описать по причине сенсационности. Фактически, когда эти люди были спрошены «Многим ли Вы рассказывали о своем опыте?», они отвечали типично:

    Лишь некоторым, которые могли воспринять. Я много об этом не говорил. Люди начинают думать, что ты немного сумасшедший. (I-47)

    О, не многим. Многие из них смеются надо мной, поэтому я просто их не беспокою разговорами больше. Они думают, что я свихнулся или что-то в этом роде. (I-25)

    Нет. Я думал, что они признают меня сумасшедшим. (I-14)

    Нет, сэр, только Вам… Люди решат, что я спятил… Я живу с этим уже три года и никому не говорил, потому что не хочу, чтобы они надели на меня смирительную рубашку…  Реально, как в аду. (I-19)

    Во-вторых, при моем медицинском участии в жизнях множества этих пациентов я часто мог определить изменение в мироощущениях и верованиях тех, кто рассказывал мне о своем околосмертном опыте. Углубление религиозных верований, изменение профессиональных интересов (например, становление больничным волонтером) и фокусировка на множестве гуманитарных проблем были всеобщи. Более того, взгляд пациента на жизнь зачастую так трансформировался, что позволял успешнее справляться с ежедневными испытаниями критической медицинской болезни. (См. детальное обсуждение в Главе 9). Когда я спрашивал об этих наблюдаемых изменениях в его или ее образе жизни и верованиях, каждый неизменно относил изменения, так или иначе, к околосмертному опыту. Таким образом, околосмертный опыт мощно, мотивационно влиял на многих из тех, кто его пережил. Таковой эффект сам по себе косвенно доказывает, что околосмертный опыт не был сознательно сфабрикованным событием.

    В-третьих, в начале данного исследования я ожидал широкого разнообразия в структуре и содержании этих околосмертных опытов, поскольку подозревал, что этот опыт мог в значительной степени отражать личные мечты и фантазии. По мере интервьюирования, однако, становилось очевидным, что все эти опыты, как правило, соответствовали трем базовым паттернам – автоскопическому, трансцендентальному и комбинированному околосмертному опыту. К тому же, эта последовательность не возникала как результат сфабрикованных историй, удобно сочиняемых после обще смоделированного опыта, потому что (1) многие из опрошенных не знали об околосмертном опыте до их собственного опыта; (2) изрядная часть интервью была сделана в то время, когда «Жизнь после жизни» и родственные медиарелизы не были еще всеобщим достоянием населения северной Флориды (где проживало большинство опрашиваемых); (3) когда опрашиваемые знали об околосмертном опыте из некоторых источников до интервью, они часто отмечали то, насколько детали их собственного опыта отличались от опытов других людей. Например, 57летний строитель из северной Джорджии вот что имел сказать об опытах других людей:

     Автор: Что Вы думаете о других людях, которые писали об этих опытах?

    Человек: Думаю, около 95% этого – простое дерьмо. Вот во что я верю, когда они говорят о своей дорогой старой тетушке, своем папочке и тому подобном. Я знаю, что это обман. Думаю, всякий здравомыслящий может это понять. Как могли их умершие тетушки и собачки встретить их в своем физическом теле, когда их физические тела лежат в земле, в канаве, покрытой прахом? Это показывает то, что они врут. К тому же, эти сны весьма детализированы и так длинны, что ты можешь уже умереть и сгнить в то время, как у тебя происходит подобный опыт. Твоя плоть должна отвалиться от костей для того, чтобы осуществилось подобное путешествие.

    А.: Вы верите в то, что Ваш опыт был реален?

    Ч.: Да. Конечно. Что касается меня, да. Это был реальный опыт для меня…

    А.: Что бы Вы подумали, если бы кто-то еще рассказал Вам о подобном опыте до того, как случился Ваш?

    Ч.: Я бы подумал, что это полное дерьмо. (I-5)

    Для этого мужчины, равно как и для других людей в данном исследовании, «собственные глаза – лучший свидетель».

    Наконец, мой первоначальный скептицизм в отношении достоверности этих сообщений побудил меня уделить особое внимание деталям медицинских процедур, якобы виденным во время автоскопических околосмертных опытов. Когда таковые детали были сообщены, все усилия направлены были на их подтверждение или опровержение с использованием источников, независимых от интервьюируемого. Как оказалось, такая проверка во многих случаях была возможна (см. Главу 7) и привела меня к выводу, что околосмертный опыт должен быть чем-то большим, нежели простой фабрикацией.

    Затем, полагая, что сообщенный опыт не является сознательно сфабрикованным, позвольте нам рассмотреть некоторые другие предложенные объяснения околосмертного опыта.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Бессознательная фабрикация

    Наша личная смерть действительно невообразима, и всякий раз, когда мы делаем попытку представить ее, мы осознаем, что остаемся живыми, как наблюдатели. Следовательно… по натуре никто не верит в свою собственную смерть или, если выразиться иначе, бессознательно каждый из нас убежден в собственном бессмертии.

    Зигмунд Фрейд, 1915.

    Мог ли околосмертный опыт быть сформулирован подсознательной человеческой нуждой в преодолении угрозы исчезновения и в выживании, в конечном счете, в качестве «наблюдателя», как предположил здесь Фрейд? Конечно, «наблюдательское» качество автоскопического околосмертного опыта может концептуально соответствовать утверждению Фрейда. Фактически, многие люди описывали свой опыт, как раз как если бы они были зрителями или незаинтересованными наблюдателями. Однако, если бы околосмертный опыт был подобной подсознательной фабрикацией, я ожидал бы его появления в каждом случае, когда человеческое эго осознает серьезную угрозу смерти. То есть, если личностное эго посчитает необходимым сфабриковать околосмертный опыт для «защиты» во время какого-либо околосмертного критического события, эта защита должна появляться всякий раз, когда этот человек  впоследствии сталкивается с подобным или более серьезным околосмертным кризисом. Но так не было. Несколько человек в данном исследовании сталкивались с несколькими отдельными околосмертными критическими событиями, но впоследствии могли поведать лишь об одном околосмертном опыте. Более того, критическое событие, с которым околосмертный опыт был связан, иногда воспринималось человеком (и было задокументировано в медицинской записи) как менее опасное для жизни (то есть, медицинский кризис, во время которого человек был в меньшей опасности летального исхода). Эта находка намекает на то, что если бы околосмертный опыт был результатом подсознательной нужды в выживании при физической смерти, то эта нужда не проявлялась бы непоследовательно.

    К тому же, мы нашли других людей, которые сталкивались с несколькими околосмертными опытами во время рецидивирующих околосмертных кризисов. Хотя описания этих отдельно происшедших околосмертных опытов иногда и различались, каждый из них соответствовал одному из трех базовых паттернов околосмертного опыта – автоскопическому, трансцендентальному или комбинированному. Один мужчина, например, поведал типичный трансцендентальный околосмертный опыт, последующий вслед за остановкой сердца в 1969:

    Когда я отключился, и произошло это странное дело… Казалось, будто моя мать, умершая, когда мне было восемь, стояла на холме, а позади светил яркий большой свет. Я полз туда, и она протягивала мне руку. Казалось, я был всего в нескольких дюймах от ее руки, когда начал сползать обратно вниз по холму, и полагаю, это было в тот момент, когда я очнулся. (I-63-1)

    Девять лет спустя тот же мужчина сообщил о чисто автоскопическом околосмертном опыте, происшедшем во время еще одной остановки сердца:

    Помню, я поднялся с краю кровати – и это последнее, что я помню до того, как я уже плыл прямо у потолка… Я лежал в кровати с поднятыми краями, и доктор был здесь, и моя жена была здесь, и кто-то еще – не знаю, может, санитар или еще кто-то. Медсестра была с этой стороны кровати, где эта машинка. Она подцепила туда вещицы для шока и положила одну сюда, а другую сюда [показывает соответствующие места на груди], и я видел, как мое тело прыгает, и я вернулся. (I-63-2)

    Если использовать теорию Фрейда о подсознательной фабрикации, то почему подсознание человека считает необходимым формулировать два совершенно различных паттерна «выживания эго» в двух отдельных, но схожих ситуациях? Изменилась ли подсознательная нужда за те девять лет, что прошли между этими двумя опытами? Возможно. Но тогда почему эти два совершенно разных опыта соответствовали, в более широком смысле, одному из трех общих паттернов околосмертного опыта, сообщенного другими личностями? Чувствуется мне, что околосмертный опыт является не столько защитной реакцией чьего-либо подсознания, сколько базовым человеческим опытом. С этой точки зрения, околосмертный опыт становится более природным феноменальным процессом, который может видоизменяться определенным образом, но который сохраняет базовую структуру независимо от прихотей и фантазий, присутствующих в подсознании различных личностей.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Деперсонализация

    Деперсонализация – это частая реакция на опасную для жизни ситуацию. Как адаптивный паттерн нервной системы, она сигнализирует организму об опасности среды до тех пор, пока потенциально разрушительные эмоции под контролем. Как психологический механизм, она защищает находящуюся под угрозой личность от смертельной опасности и, одновременно, инициирует интеграцию реальности. И, как значимый опыт, мистическая разработка данного феномена может достигать духовного значения. Этот тип столкновения со смертью может быть описан как чувство возрождения.

     Расселл Нойс (Rassell Noyes), профессор психиатрии Университета Айовы.

    Концепция Фрейда о том, что серьезное размышление о смерти приводит к фантазии о выживании в качестве наблюдателя, некоторым образом связана с выводами, к которым пришел доктор Расселл Нойс, проведший всестороннее исследование субъективных опытов тех личностей, кто противостоял внезапной психологической реальности своей собственной физической смерти. Например, представьте, будто вы ведете машину и внезапно теряете контроль. Вы беспомощно смотрите, как ваша машина покидает дорожное полотно на высокой скорости и впечатывается прямиком в каменную стену. Вы остро осознаете, что смерть неизбежна и неотвратима. Происходит авария, но чудесным образом вы остаетесь в живых и не претерпеваете серьезных травм. Позже вы вспоминаете, что за несколько пронесшихся до столкновения  мгновений у вас в сознании промелькнули серии странных субъективных впечатлений – впечатлений, которые доктор Нойс назвал «деперсонализацией перед лицом смертельной опасности».

    Один подобный опыт был поведан доктору Нойсу молодым гонщиком, который во время дорожного инцидента был подброшен в воздух на тридцать футов. Однако, ни разу во время инцидента водитель не терял сознания и не был близок к смерти:

    Как только я его увидел, понял, что врежусь в него… Казалось, вся эта история заняла целую вечность. Все было в замедленном движении, и мне казалось, что я игрок на сцене, видел, как я кувыркаюсь и кувыркаюсь в машине. Это было, как если бы я сидел на трибуне и видел все происходящее… но напуган я не был… Все было так странно… Весь этот опыт был как сон, но ни на миг я не терял понимания того, где нахожусь… Я будто плыл по воздуху… Наконец, машина спарашютировалась на трассу, и меня снова вытряхнуло в реальность.

     С помощью подобных сему опытов доктор Нойс идентифицировал некоторые характеристики синдрома «деперсонализации пред лицом смертельной опасности». Это альтернативное восприятие времени, увеличенная скорость мыслей, ощущение отрешенности, чувство гармонии или единства со вселенной и четкое видение или слышание. 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Поскольку доктор Нойс интерпретировал эти опыты как психологическую реакцию на подавляющую угрозу смерти, он чувствовал, что человек, находящийся в опасности, должен воспринимать неизбежность собственной смерти ДО того, как разовьется синдром деперсонализации. Другими словами, восприятие смерти служит в качестве спускового крючка для реакции деперсонализации. Продолжим с доктором Нойсом:

     Субъективные отчеты говорят о том, что главная предпосылка для их [околосмертных опытов] полного развития – это восприятие [выделение доктора Сабома] неизбежной смерти… [В противном случае] претерпевшие остановку сердца могли не иметь подобных опытов, если не были уверены в близости смерти.

    Доктор Ричард Блэчер в ранее упоминавшейся в этой главе заметке также чувствовал, что личностное осознаниесмерти было ключевым ингредиентом в развитии субъективного опыта на границе жизни и смерти:

    Во-первых, ясно, что эти [околосмертные] опыты возникают только тогда, когда остановка сердца постепенна [выделение доктора Сабома]. Подобных опытов нет при приступах Стокса-Адамса [внезапной потере сознания без признаков остановки сердца], во время которых пациент не описывает психических ощущений при внезапной остановке сердца.

    Таким образом, согласно и доктору Нойсу, и доктору Блэчеру, если человеку не предоставлена возможность восприятия неизбежности собственной «внезапной смерти», развития субъективного опыта (такого, как околосмертный) ожидать не следует.

    При исследовании околосмертных опытов я обнаружил несколько случаев, связанных с потерей сознания и остановкой сердца при синдроме Стокса-Адамса, на который ссылается доктор Блэчер. Более того, некоторые из этих лиц описали околосмертный опыт, происшедший после потери сознания при приступе. Одним из таких случаев был случай с фермером средних лет из Северной Флориды, которого я принимал в Гейнсвилльском госпитале по причине острого сердечного приступа и временных эпизодов полной сердечной блокады (полной остановки сердца). Пока я подготавливал к экстренному размещению кардиостимулятор, у мужчины произошло несколько эпизодов полной сердечной блокады, во время которых он мог внезапно терять сознание посреди разговора. Мог возникнуть большой эпилептический припадок во время этих эпизодов, становящихся все более длительными. После размещения кардиостимулятора я опросил этого мужчину, и он поведал мне нижеследующий околосмертный опыт, происшедший до его поступления в госпиталь:

    Я пересекал стоянку, чтобы сесть в свою машину… Я вырубился. Не помню, как ударился о землю. Помню лишь, как я был над машинами, плыл. Было реально забавное ощущение, плывучее. Я даже смотрел вниз на свое тело, четверо или пятеро человек бежали ко мне. Я слышал и понимал, что они говорили. У меня было реально забавное чувство. Вообще не было боли. Я ее не чувствовал. Потом, когда я пришел в чувство и был в своем теле, было больно в затылке, где я ушибся о бетон. (I-20)

    Этот мужчина столкнулся с околосмертным опытом, хотя не имел времени для полной оценки неизбежности своей «смерти» в психологическом смысле.

    Еще одно различие между исследованием доктора Нойса и моим – критерий выбора. Доктор Нойс прежде всего фокусировался на лицах, которые при смерти были психологически, а не физически. Вместе с тем, он опросил малую группу субъектов, которые одновременно были в опасности и психологически, и физически (т.е., «группу серьезно больных»), но нашел сообщения последних существенно отличными от сообщений лиц, кто спасся лишь от «психологической» близости смерти:

     Группа серьезно больных была явно девиантна, показывая высокую частоту по большинству пунктов (оцениваемых в данных опытах) и дублирование по многим. Лица данной группы также отличались в отношениях к обстоятельствам их опытов. 80% считали себя умершими, 71% теряли сознание, и лишь 50% прилагали усилия ко спасению. Следовательно, ответы этой относительно малой группы были исключены из дальнейшего анализа.

     В другой статье доктор Нойс вновь подчеркивает эти различия между опытами, сообщенными психологически и физически находящимися под угрозой лицами:

    Кажется важным отметить, что существует великое различие околосмертных опытов. Те, что были изучены автором [Нойсом], сообщены были теми лицами, кто находился психологически – но не обязательно физически – близко к смерти. Иной тип опыта был описан теми, кто едва избег смерти от физической болезни, остановки сердца и т.д.

    Таким образом, теория доктора Нойса о «деперсонализации пред лицом смертельной опасности» - это гипотеза, основанная на опытах людей, воспринявших близость смерти психологически. Лица, едва избегшие физической смерти (такие, случаи которых описаны в моем исследовании) описывали иной тип опыта, который часто излагался без ясного вещего ощущения неминуемой смерти. Таким образом, психологическая теория деперсонализации не принимается во внимание для околосмертных опытов, сообщенных людьми, выжившими в эпизодах потери сознания и физической близости смерти. 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Автоскопическая галлюцинация

    Озадачивающий опыт автоскопии, то есть видения «себя» или своего «двойника», всегда был недоуменным, зачаровывал человеческое воображение и был известен всем расам с древних времен.

    А. Лукианович, доктор м.д., Бристольский госпиталь Барроу, Англия.

    Так начинается доклад, названный «Автоскопический феномен», в Архивах Неврологии И Психиатрии, август 1958. В нем автор дает несколько историй болезни пациентов, страдающих от автоскопических галлюцинаций. Насколько мне известно, доктор Лукианович не использовал свои находки в качестве вероятного объяснения околосмертного опыта. Множество других врачей, тем не менее,  подводили меня к этой возможности, побуждая, таким образом, к нижеследующему анализу.

     «Автоскопия» обозначает просто самовизуализацию. Тип автоскопии, однако, в автоскопических галлюцинациях и околосмертном опыте совершенно различен. Согласно доктору Лукиановичу, автоскопическая галлюцинация – это редкое психическое расстройство, встречаемое прежде всего у пациентов с депрессией, эпилепсией или шизофренией. Характерно, что эти пациенты внезапно и без предупреждения усматривают визуальную картинку своего собственного лица или верха туловища, проецируемую на несколько футов перед своими физическими телами. Эта картинка обычно бесцветна, прозрачна и часто имитирует все движения и мимику «оригинала» - как если бы человек смотрел в зеркало. Такая ситуация воспринимается пациентом как «нереальная» и часто погружает его в печаль и скуку. Одно подобное происшествие описано Лукиановичем так:

    …в полумраке позднего вечера она заметила перед собой леди. Миссис А. подняла правую руку, чтобы включить свет. Странная леди сделала то же движение левой рукой, и таким образом их руки встретились… Миссис А. почувствовала холод в своей правой руке и испытала такое чувство, будто вся кровь отлила от ее руки. При электрическом свете она заметила, что странница одета в точную копию ее собственного пальто, шляпу и вуаль… Она начала раздеваться и снимать вуаль, шляпу и пальто. Леди в черном сделала то же самое. Только тогда миссис А. начала понимать, что это была она сама, смотрящая на себя, как в зеркале, и имитирующая собственные движения и жесты.

    Описывалось иногда прямое взаимодействие между картинкой и ее «оригиналом»:

    [пациент мог видеть] картинку собственного лица «как в зеркале». Это фантомное лицо могло имитировать всю его мимику, и Д. (пациент) мог зачастую «играть с ним», принуждая копировать его. Отношение пациента к своему двойнику было откровенно садистским… Например, он мог зачастую бить фантома по голове, и призрак не был способен избежать ударов.

    При сравнении автоскопических описаний в галлюцинациях и околосмертном опыте очевидны несколько различий. В отличие от околосмертного опыта, автоскопические галлюцинации (1) состоят из физического тела («оригинала»), воспринимающего проецируемую картинку («дубликат»); (2) предполагают прямое взаимодействие между «оригиналом» и «дубликатом»; (3) воспринимаются как нереальные; и (4) обычно вызывают негативные эмоции. По этим причинам автоскопические галлюцинации не кажутся правдоподобным объяснением околосмертного опыта.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Сновидения

    Сновидения могут казаться довольно реальными, пока снятся. Чем отличается околосмертный опыт от яркого сновидения?

    Профессор медицины

    Сновидения – общечеловеческий опыт. Множество переживших околосмертный опыт людей в данном исследовании описывали регулярное появление ночных сновидений и часто сравнивали их со своими околосмертными опытами:

    Я подумал: Н-да, что это за ужасный был сон! Но это не было сном. Это было слишком реально, и это произошло.(I-55s) 

    Человек: Это как сон. Ты отделен от происходящего и смотришь на него как свидетель.

    Автор: Но то, что Вам «снилось», реально произошло?

    Человек: О, да. Реально. (I-32)

    Это реальность. Знаю по себе, что я не фантазировал. Это не было так называемым сновидением или чем-то подобным. Эти вещи реально со мной произошли. Это произошло. Я знаю. Я прошел чрез это. Не смотря на то, что я был на затемненной сцене, знаю, что я прошел чрез это. (I-15)

    У меня снов было много, а это не было похоже ни на один сон. Это было реальным. Это было очень реальным. И тот мир, мир отличался от сна, а я много видел снов. (I-59)

    Этот акцент на реальность околосмертного опыта по сравнению с нереальностью сновидения был сделан всеми, кого я  попросил сравнить эти два состояния. Восприятие нереальности опыта сна было, по  мысли Фрейда, допущением сновидцу утешения, «направленного на снижение важности того, что только что переживалось, и на толерантность к тому, что последует». Другими словами, нереальность сновидения обычно предусматривает продолжение оного, не смотря на потенциально разрушительные перцепции. Околосмертный опыт, однако, воспринимается как суровая реальность и во время опыта, и в последующих размышлениях. Кроме того, крайняя изменчивость содержимого сновидений у разных людей и в разное время контрастирует с однородностью событий в околосмертном опыте. Таким образом, маловероятно, что околосмертный опыт можно истолковывать как простой сон.

    На следующую страницу

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top