Жизнь после смерти

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Столкновения с другими

    Близость какого-либо иного персонажа осознавалась 28 лицами во время ихNDE. Персонаж признавался либо за невидимое «присутствие», либо за видимого «духа». Коммуникация между околосмертной персоной и этой спиритуальной сущностью вспоминалась в двадцати одном случае. Метод коммуникации варьировался: «вербальный» в двенадцати случаях (например, «чистый, громкий голос»; «громкий, громогласный голос»; «слова»); невербальная «телепатия» в четырех случаях (например, «без голосового разговора»; «это просто фиксировалось у меня в мозгу»); невербальные жесты в двух случаях (например, «протянутые руки»; «помахивание рукой»); и комбинация вербального и невербального в трех случаях. Содержание этой коммуникации чаще всего фокусировалось на решении – продвигаться в опыте дальше (например, «умереть») или «вернуться» в физическое тело и жить (см. ТаблицуXIII).

    Присутствие Бога или Иисуса было идентифицировано тремя персонами, в том числе – 51летним протестантским продавцом, претерпевшим остановку сердца в 1972:

     Помню, спрашивал или высказывался чистым, громким голосом (по крайней мере, я думал, что громким): «Иисус Христос, дай мне побольше времени ради моих детей». Я не думаю, что когда-либо в жизни чувствовал себя более смиренным или более искренним, чем когда я спрашивал это. Это было почти как если – я не пытаюсь драматизировать и надеюсь, что это не звучит так – я практически знал, что говорю с Богом. Я был так близко… Я был откровенным и просил Иисуса Христа дать мне с детьми побольше времени. (I-3)

    Двое описали присутствие во время своегоNDEумерших друзей или родственников. Таким был случай с тяжело раненым солдатом, когда тот лежал без сознания на поле боя, смотря на собственное тело:

    Я вышел из своего тела и видел себя лежащим на земле, потерявшим три конечности… Делало это реальным то, что тринадцать парней, убитых за день до того, которых я клал в пластиковые мешки, были прямо предо мной. Более того, в течение того майского месяца в конкретно моей компании было 42 покойника. Все те 42 парня были там. Они были не в виде человеческого тела, и я не знаю, какой формы они были, потому что не знаю. Но знаю, что они были там. Я чувствовал их присутствие. Мы общались без голоса… Не было ни жалости, ни печали. Они уже были там, где были. Они не хотели возвращаться. Основным тоном нашего общения было… то, что мы все счастливы именно там, где находимся. (I-68)

    Мужчина из Флориды, возрастом 52 года, ощущал присутствие своего умершего брата, когда «висел» над своим бессознательным физическим телом во время остановки сердца в 1973:

    Я сидел где-то там вверху и смотрел вниз… [Со мной был] мой старший брат, умерший, когда я был молодым парнишкой. Я не видел, но знал, что он был прямо предо мной, даже похлопал меня по плечу, говоря: «Это полностью зависит от тебя – ты можешь делать все, что захочешь. Если захочешь остаться и не возвращаться обратно в свое тело и видишь, в каком оно плохом состоянии, можешь остаться, и я буду рядом с тобой, и все будет прекрасно». (I-19)

    Присутствие не могло однозначно идентифицироваться в четырех случаях. Бывший механик, 54х лет от роду, после эпизода отсутствия сознания и шока в 1972 изложил это так:

    Я был с ангелом или Богом, или с кем-то, с кем я у меня была полная гармония, с полнейшей коммуникацией без говорения… Я был с кем-то и двигался… Я был с духом или ангелом, или не знаю с кем. Кто-нибудь будет должен наименовать мою компанию… Я был прямо с этим.(I-65)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Визуально воспринимаемая духовная сущность фигурировала в 15NDE. В половине этих случаев этот дух идентифицировался как умерший родственник, который являлся характерно счастливым, довольным и в добром здравии. Такова была ситуация с одним 43летним мужчиной во время его постоперационной остановки сердца иNDE:

    Я пришел в некое место, и там были все мои родственники, моя бабушка, мой дедушка, мой отец, мой дядя, недавно покончивший с собой. Они все шли мне навстречу и приветствовали меня… Мои бабушка с дедушкой были одеты… все в белое, и был капюшон на их головах… Они выглядели лучше, чем когда я в последний раз и видел… очень, очень счастливые… Я держался за руки с моей бабушкой… Выглядело так, будто я спустился к ним, и они подняли головы, и были счастливы… И вдруг повернулись ко мне спиной и пошли прочь, а бабушка оглянулась через плечо и сказала: «Увидимся позже, но не в этот раз». (I-44)

      Еще один выживший при остановке сердца встретился со здоровыми с виду родственниками, на тот момент почившими:

    Моей бабушке было 96. Она никогда не выглядела старой, она выглядела, пожалуй, на 40-45. Моей матери было 60, когда умерла и значительно прибавила в весе; и она была [во времяNDE] в порядке и, с виду, в хорошем состоянии здоровья, счастливой и жизнеспособной. Все выглядели здоровыми – реально, реально здоровыми. (I-57)

    Пара человек чувствовала, будто заглядывает в лик Господа. 55летняя протестантка из Флориды вспоминала это следующим образом:

    Когда чистый и ясный Господь подошел и встал, протянул мне Свои руки. Ну, Он стоял там и смотрел вниз на меня, и все вокруг было светлым… Он был высок со Своими протянутыми руками и был весь в белом, будто одет в белое облачение… Он [Его лик] был более прекрасным, чем что-либо когда-либо Вы видели. Его лик был красив, действительно, вправду красив. Его кожа будто светилась и была без изъяна, абсолютно безупречна… Он просто смотрел вниз на меня и как бы улыбался, поскольку только-только появился, протягивая руки. (I-41)

    Видение иных лиц или сущностей неявно определялось в пяти случаях. 54летний продавец из Иллинойса был встречен двумя неопределенными мужчинами во время егоNDE в 1976:

    Прежде всего, двое мужчин встретили меня и оказали мне такое уважение, такое высокое отношение, будто я был адмиралом флота. Они называли меня по имени. Они ожидали меня. Это казалось настолько реальным, что я тут же понял, что скончался… Они сказали: «Мы здесь, чтобы показать тебе дорогу». Я сказал: «Хорошо». Я начал идти с ними… У этой парочки было потрясающее чувство юмора. Они шутили о разных вещах, пока мы шли, и делали это так легко…  Они были одинаково одеты в форму цвета хаки, но порасплывчатее… Они сказали: «Тебе не следует возвращаться. Так тяжко тебе возвращаться сейчас». Я ответил: «Нет. Я действительно хочу…». Говорят: «Мы не желаем быть резкими, но будет обязаны быть таковыми. Если ты не желаешь идти, то мы должны. Не беспокойся. Мы за тобой вернемся». (I-52)

    Наконец, комбинации из религиозных фигур и умерших знакомых были включены в описания четырехNDEs. Например, шестидесятилетний протестант из Флориды столкнулся одновременно со своей усопшей матерью и Христом во время остановки сердца в январе 1975:

    Я видел, как мама со Христом просто говорили: «Иди домой, иди домой». Они махали мне руками одновременно… Она [мать] была высокой, в длинном блестящем серебряном платье, как и Христос. То есть, я принял Его за Христа, длинные волосы и что еще там должно быть. Длинная борода… Они оба улыбались. Очень счастливо… [Это было] будто я говорил непосредственно с ними… Я мог их слышать. (I-25)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Обзор жизни

    Лишь два человека сообщили о быстром умственном воспроизведении во времяNDEзначительных прошедших жизненных событий. Обзор жизни был описан мужчиной, чей случай был представлен в начале этой главы:

    На этой стадии моя жизнь просто вспыхнула пред моими глазами. Вся моя жизнь… Все, что произошло со мной в жизни, например, как мы поженились, просто вспыхнуло перед глазами и померкло. Когда у нас… был первый ребенок – промелькнуло предо мной. Величайшей вещью, думаю, которая дольше всего держалась пред моим лицом, был момент, когда я принял Иисуса Христа. (I-15)

    Другой жизненный обзор встретился у вышеупомянутого Вьетнамского ветерана, когда тот лежал раненым на поле боя:

    Когда я упал и ударился оземь [после того, как попал под взрыв], помню, как сидел и видел свою собственную оторванную правую руку, оторванную правую ногу и оторванную левую ногу, лежащую слева. Я упал назад… и вся моя жизнь прошла предо мной, как очень быстрый компьютер, и я размышлял обо всем, что я сделал или, возможно, не сделал. (I-68)

    В каждом из этих случаев обзор жизни был весьма ранним событием внутри целогоNDE и, вероятно, начинался еще до полной потери сознания. Это означает, что жизненный обзор может временами происходить отдельно от других элементовNDE, проявлявшихся после начала бессознательности.

    Возвращение

    Поскольку трансцендентальныйNDE представлялся как имеющий место вне физического тела, опыт обязательно заканчивался при ощущении возвращения в это тело. В большинстве случаев, «возвращение» либо происходило под влиянием, либо направлялось иной духовной сущностью (см. ТаблицуXIII). То есть, «коммуникация» имела место быть между человеком при смерти и этими иными спиритуальными сущностями при каким-либо образом задействованном вопросе жизни и смерти. Эта коммуникация позже определялась как важная причина возвращения человека к жизни.

    Другие люди чувствовали, будто сильная, неопределенная сила фактически тянула их обратно в их физические тела. Шестидесятилетний мужчина описал эту силу как гигантский магнит:

    Эта сила стала тянуть меня обратно [в мое тело], как гигантский магнит. Сила более мощная, чем какая-либо из известных нам. Я сопротивлялся ей все своей силой и мощью, чтобы остаться, но выбора не было. Затем все стало полностью черным. (I-57) 

    Женщина была «вытолкнута» из своегоNDE при помощи нераспознанного «нечто»:

    Я старалась идти туда, но нечто не переставало меня выталкивать… Я принялась плыть обратно по течению… и я просто сплыла обратно вниз, к своему телу. (I-17)

    «Граница» или «предел» в трансцендентальных условиях периодически ощущались как символ точки невозврата. Переход через данный предел, чувствовалось, мог иметь результатом необратимую телесную смерть. Временами эта «граница» идентифицировалась как часть трансцендентальной среды как таковой и включала в себя: поток воды - «Я почти переправилась… тихий водный поток… но, казалось, они выталкивали меня и говорили, что время еще не пришло» (I-18); колючую проволоку – «Что-то подсказало мне, что если я сделаю вираж, как аэроплан, направо и не останусь прямо за ограждением, то умру. Я не смогу вернуться. И я, казалось, говорил себе, что мне было бы приятно видеть свою жену несколько дольше и побольше порыбачить. И затем я подошел примерно к этой точке» (I-47); и горную вершину – «И голос, чистый голос сказал: «Тебе еще нельзя. У тебя незавершенное дело. Спускайся этим путем, другим не спускайся». И я перекатился на левую сторону горы. Это было окончанием, и я очнулся… [Чувствовали ли Вы, что, перекатившись на правую сторону, не смогли бы оказаться здесь?] Да, это верно». (I-54)

    Граница или предел описывались некоторыми людьми в виде протянутых рук видимого духа, присутствующего во время трансцендентального опыта. Эти люди чувствовали, что если дотянутся до этих рук, не смогут вернуться обратно. Женщина 67 лет жаждала дотронуться до протянутых рук своего умершего мужа, когда тот пробирался через поток встретить ее:

    Человек: Мой умерший муж шел с распростертыми объятьями по воде, и я тоже. Он подходил ко мне…

    Автор:  Как Вы думаете, что бы произошло, если бы Вы там прикоснулись к рукам своего мужа?

    Ч.: Думаю, он бы позаботился о моей переправе.

    А.: Могли бы Вы вернуться?

    Ч.: Нет.

    А.: Хотели Вы [переправиться] в тот момент?

    Ч.: Да, я очень стремилась увидеться с ним.

    А.: Что оградило Вас от продвижения?

    Ч.: Не знаю. Если это было бы моим решением, то, думаю, я бы умерла… Я чувствовала, что по какой-то причине я покинула здешнее. (I-34)

    Наконец, «возвращение» из трансцендентального опыта было для некоторых неожиданным, спонтанным событием, кажущимся прерывающим поток опыта в середине. Посередине одного трансцендентальногоNDE«внезапно все просто вырубилось» (I-25) для шестидесятилетнего мужчины после остановки сердца. Тридцатидвухлетний мужчина описал аналогичную концовку: «Какая-то часть меня шла… Но не доходила… [Вдруг] я оказался снова внизу, а доктора и медсестры были вокруг». (I-4)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Смешанный околосмертный опыт

    До настоящего времени мы рассматривали автоскопические и трансцендентальные элементы, найденные вNDEs, сообщенных лицами в данном исследовании. В то время как 33% этихNDEs содержали в себе лишь автоскопические элементы и 48% - лишь трансцендентные, 19% содержали оба вида (см. Табл.VIII). В этих комбинированных NDEs трансцендентальная часть опыта следовала за автоскопической в продолжающейся, непрерывной последовательности. Следующий клинический эпизод из моей личной практики послужит к иллюстрации комбинированногоNDE:

    Август 1977. В отделении «ухо-горло-нос» ДжейнсвилльскогоVA госпиталя я встретил пациента, пережившего тяжелое ДТП несколько лет назад. Он в это время был на лечении хронической тяжелой ушной инфекции, которая сохранялась с тех пор, как его череп был проломлен при том ДТП. Я встретился с ним в его палате, и он был вполне готов пообщаться.

    Он вернул меня обратно в май 1970го, когда ему было под пятьдесят и он работал исполнительным руководителем отрасли в большой компании. Двадцать третьего числа того месяца он шел домой от друзей поздно ночью. В 1:10 (согласно полицейскому протоколу) он пересекал улицу, когда был сбит сзади скоростным автомобилем, явно вышедшим из-под контроля. После удара он оставался в сознании, но не мог двигаться. Водитель машины остановился и дал задний ход, чтобы посмотреть, во что ударился. По ходу, он наехал на мужчину второй раз, повергнув его в бессознательное состояние. Следующей вещью, которую мужчина помнил, было то, что он очнулся с великой болью в госпитале несколько дней спустя.  Вот его отчет о том, что имело место быть во время этого периода нахождения без сознания.

    Когда я был в отделении неотложной помощи, казалось, что я там, но затем я там уже не был… Казалось, будто я видел себя на этой каталке или чем-то подобном, и они переместили меня на стол… Казалось, что я там был одним из участников, но отступил дальше от стола, чем кто-либо еще… в тени… я мог смотреть вниз… я мог это все видеть… Стол как будто заканчивался в том конце палаты, доктора были справа от меня, у них было множество медсестер с левой стороны. Также там был священник… Им не надо было делать мне болевые удары или чего-либо такого, поскольку я был полностью вне этого мира… Я даже говорил: «Это не я». Но знал, что это был я и что что-то произошло… Я думал, все это странно; я никогда не переживал ничего подобного… Я нисколько не испугался… Я был весь черный от дорожного дегтя… У меня были разрезы по всему лицу, и они все кровоточили. Помню то, что нога была вся в крови; помню, один доктор сказал: «Придется ему расстаться с ногой…». Между тем, они наложили жгут на мою ногу… Монитор был сзади моей головы, сзади меня… Я видел линию на мониторе… и внезапно она остановилась, и он стал похожим на телевизионный кинескоп, когда ты его перенастраиваешь… ты видишь, как зеленая линия идет поперек и творит продолжительный шум… Потом я услышал, как кто-то сказал: «Оно остановилось» или что-то вроде этого… и помню, один из докторов ударял по моей груди, нажимал на нее… Это когда они вынесли этот агрегат… Они терли те штуковины вместе… а я был там все это время и думал: Боже мой, это не может быть мной… Я отошел от стола примерно на 9-10 дюймов… Я, казалось, изогнулся дугой… а затем я оказался в полной, тотальной темноте… Я проходил через этот отрезок тьмы… Там был этот свет, будто кто-то держал фонарь, и я начал двигаться ему навстречу. А затем все это дело оживилось, и следующим, что помню, было то, что я летел… Мы продвигались сквозь этот луч света… Свет становился все ярче и ярче… Он был настолько ярок, что чем ближе мы были, тем ярче он становился, он был ослепителен… Вокруг меня были ангелы… Но все ангелы вокруг меня были моими детьми. Мой старший сын был семнадцати лет в то время, но еще он был в лидерах, и я не мог это преодолеть, так как ему было как будто около шести лет. Все мои дети были возле меня, трое с одной стороны, трое с другой, и мой сын был предо мной… Они все были почти одинакового возраста… Думаю, это имеет отношение к наиболее любимому времени моей жизни, проведенному мною с детьми… Помню, как привык к чаепитиям [со старшей дочерью]… когда она была маленькой девочкой… Мой старший мальчик, помню наше пребывание внизу, я думал, мы строим шкаф, и он говорил мне о чем-то, что хотел сделать… Но с каждым ребенком что-то наиболее любимое возвращалось ко мне, самое интимное время, которое я с ними провел. Нечто с каждым из них, что поражало лично меня… Между ними и мной не было общения. Но когда я смотрел на них, я каждого ассоциировал с чем-то из прошлого… Я видел множество прекрасной синевы… Со всех сторон от нас была эта прекрасная синева. Ты даже не назовешь это небом, но это была глубокая синева… прекрасный цвет. Я такого синего никогда не видел… Я почувствовал легкое давление на голове и услышал голос, говоривший: «Возвращайся!»… Я ответил: «Почему я, Господи?», и Тот, кто говорил, сказал, что мой труд на земле еще не окончен, и я должен вернуться, чтобы исполнить его… Все, что я слышал - это этот голос; он был громок, громогласен, будто гром пришел из ниоткуда… [После этого] я ничего не помню, дети покинули меня, темнота, ничто. Лишь помню пробуждение в отделе интенсивной терапии спустя пару дней. (I-8)

    Медицинские записи этого мужчины указывали, что он действительно был доставлен той ночью с многочисленными переломами черепа и ноги и претерпел остановку сердца, пока был оцениваем в приемном покое. Впоследствии, его доставляли много раз из-за различных осложнений, появлявшихся в результате оригинальной травмы.

    Таким образом, мы увидели, что два типа живого опыта встречаются у околосмертной точки – автоскопический и трансцендентальный. Но кем были люди, описавшие это; каковы были их социальные, образовательные, профессиональные и религиозные предпосылки? Какие обстоятельства околосмертных критических событий ускоряли эти опыты? Эти вопросы и другие будут рассмотрены в следующей главе.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    -=5=-

    Анализ данных

    В начале данного исследования Сара Кройцигер и я установили ответить на шесть основных вопросов об околосмертном опыте, возникшие в книге Раймонда Муди «Жизнь после жизни». Как указано в первой главе, эти вопросы были такими:

    1. Фактически происходил ли описанный МудиNDEу наших собственных пациентов, переживших эпизод потери сознания и близости смерти?

    2. Соответствовали ли эти последовательным моделям?

    3. Насколько часто происходили с людьми, восстановленными после близости смерти?

    4. Каковы были предпосылки людей, сообщающих обNDE, и каковы были медицинские обстоятельства, при которых он происходил?

    5. Варьировалось ли содержание NDE между группами с различными предпосылками или между группами с различными околосмертными ситуациями?

    6. Влиял ли сам по себеNDE на страх смерти человека или на загробные верования?

    Первые два из этих вопросов получили ответ в предыдущих двух главах:NDE был четко обнаружен у пациентов без сознания, при смерти, и соответствовал трем последовательным моделям: автоскопической, трансцендентальной и комбинированной. Остальные четыре вопроса рассмотрены ниже.

    Как часто происходитNDE?

    В «Жизни после жизни» Муди представил NDE, основанный на «приблизительно» ста пятидесяти случаях, с которыми он столкнулся в ходе своей работы. Большинство, если не все, из этих случаев передавались на его рассмотрение из различных источников. При рассмотрении этих «переданных» случаев мы не могли оценить частоту встречаемостиNDE, поскольку все интервью Муди были лишь с теми, у кого таковой опыт имелся. Для определения частоты встречаемостиNDE среди выживших при околосмертном событии, группа таких выживших должна была быть опрошена без знания интервьюера о том, был лиNDEили нет. Частота встречаемостиNDE могла быть определена путем сравнения количества лиц, описавшихNDE, с полным числом интервьюируемых околосмертных выживших.

    В данном исследовании было опрошено 116 персон, выживших при околосмертном критическом событии (см. Табл.I). Десять из них столкнулись со своим критическим событием при общей анестезии во время большой хирургической операции. Поскольку мы определили околосмертное критическое событие как некоторый эпизод нахождения без сознания, связанный с близостью физической смерти, и поскольку бессознательность во время хирургического вмешательства была связана (по крайне мере, частично) с общей анестезией, хирургические критические события не могли полностью удовлетворять критериям, установленным для околосмертного критического события, даже если хирургическое осложнение само по себе могло быть опасным для жизни. Таким образом,  связанные с хирургическими осложнениемиs представлены отдельно в шестой главе «Хирургические опыты» и не включены в последующие анализы.

    Исключив из данного исследования десяток хирургических ситуаций, мы остались со ста шестью случаями околосмертного критического события. Из них 78 получено в проспективной форме. Единственной информацией, полученной о данных семидесяти восьми людях и наиболее важной для интервью, было то, что каждый пережил, по крайней мере, один нехирургический эпизод околосмертного нахождения без сознания. Эти эпизоды включали в себя 66 остановок сердца, восемь ком и 4 опасных для жизни несчастных случая (см. Табл.IV). Из этих 78 проспективно опрошенных пациентов 27 (т.е., 35%) сталкивалось с многократными околсмертными критическими событиями в течение жизни (см. Табл.VII). Когда более чем одно критическое событие сообщалось одной и той же личностью, для анализа выбиралось самое последнее событие, либо то, которое было связано сNDE.

    Тридцать четыре из 78 (43%) сообщили о последующем за околосмертном критическом событиемNDE. Поскольку у некоторых из этих людей были многократные критические события, предполагаемое общее*околосмертных критических событий, произошедших в жизнях семидесяти восьми лиц, равнялось ста пятидесяти шести.  Также несколько человек столкнулись более чем с однимNDE в своей жизни, увеличивая целое числоNDEs, сообщенных этими людьми, с 34 до 42. Таким образом, приблизительный охватNDEsпри околосмертных критических событиях в жизнях этих 78 персон был равен 27% (42NDEs, произошедшие во время 156 околосмертных критических событий). Благодаря этому, мы можем сказать, чтоNDE– это всеобщий опыт среди людей, переживших эпизод околосмертной бессознательности.

     


     

    * В немногих случаях, многократные остановки сердца или иные критические события происходили раздельно во время госпитализаций много лет назад. Если никаких медицинских записей не могло быть получено, скромный подсчет целого числа критических событий был возможен благодаря показаниям интервьюируемых и других (родственников и т.д.), присутствующих в то время. 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    NDE – у кого он был и при каких обстоятельствах?

    Другие вопросы, возникшие в «Жизни после жизни», имели отношение к личным характеристикам личностей, сообщающихNDE, и обстоятельствам, при которыхNDE происходил. В частности, поскольку не все лица сообщили обNDE, последующим вслед за околосмертным критическим событием, были ли различия в социальных и демографических предпосылках тех, кто сообщал и тех, кто не сообщал обNDE? Чтобы определить это, мы оценили возраст, пол, национальность, место проживания, размер домашнего сообщества, образование, профессию, религию, частоту посещения церкви и предшествующее знание обNDE каждого человека (см. Табл.II). Используя эти переменные величины, мы сравнивали между собой группы сNDE и группы без оного. Не было найдено значительных различий между ними, кроме одного – предшествующего опыту знания о нем. Значительно меньшее число людей сNDE (по сравнению с не имевшимиNDE) утверждало, что знало о феномене прежде своего околосмертного критического события. Причина данной находки неясна. Возможное толкование этого включает в себя время, в течение которого происходило околосмертное критическое событие. В среднем, критические события лиц безNDE происходили за 1,3 года до интервью (см. Табл.IV), в то время как критические события лиц сNDE происходили в среднем за 4,9 года до интервью. То есть, критические события «безопытных» были более свежими, чем события имевшихNDE. Гласность  в отношенииNDE лишь позднее становилась довольно широко распространенной. Возможно, что эта огласка играла роль «информирования» обNDE многих людей с недавно происшедшим критическим событием до их собственного околосмертного критического события. В свою очередь, это может объяснить различие между лицами с недавними и давними околосмертными критическими событиями как «предшествующее знание обNDE». Каким бы ни было объяснение, эти находки наводят на мысль о том, что осведомленность по поводуNDE не кажется предрасполагающей к имению такового опыта, поскольку в данном исследовании те, кто имел «предшествующее знание», сообщали о последующем за близостью смерти опыте реже, чем те, у кого не было «предшествующего знания».

    Далее, каковы были обстоятельства, при которых происходили эти NDEs? Различались ли детали околосмертных критических событий у лиц, имеющих и не имеющихNDE? Чтобы найти ответ на данные вопросы, обстоятельства каждого околосмертного критического события приводились из обоих источников – медицинских записей и личных воспоминаний человека. Во-первых, критические события были разделены на три категории: остановка сердца, кома и несчастный случай. Во-вторых, расположение каждого критического события определялось как свершившегося внутри или вовне среды госпиталя. В-третьих, оценка продолжительности нахождения без сознания, связанная с каждым околосмертным критическим событием, делалась (когда более точная информация была недоступна в медицинских записях) следующим образом: (1) событие меньше минуты, содержащее в себе скоро преходящие нарушения сердечного ритма, вызывающие краткую потерю сознания и не требующие никаких реанимационных мероприятий; (2) 1-30 минут, включающие в себя большинство сердечных реанимаций, за исключением затянувшихся или известных смягчающих обстоятельств (например, повторяющихся безуспешных дефибрилляций вслед за возможным восстановлением сердечного ритма); и (3) более получаса, включающие в себя большинство коматозных ситуаций. В-четвертых, метод реанимации оценивался в каждом случае по следующей схеме: (1) никакие – лица возвращались безо всякой помощи; (2) медикаментозные – все «безэлектрические» методы и медпрепараты, часто используемые при острых медицинских кризисах (например, наружный массаж сердца, нормализующие сердечный ритм и поддерживающие кровяное давление лекарства и т.д.); (3) лекарства и дефибрилляция – все методы из второго пункта плюс дефибрилляция (электрошок, применяемый на грудной клетке для коррекции потенциально фатальных нарушений сердечного ритма); и (4) хроническая поддержка – все поддерживающие меры (например, внутривенная глюкоза, электролиты, антибиотики и т.д.), используемые при критических неострых коматозных ситуациях.

    Сравнение групп сNDE и без оного по обстоятельствам околосмертного кризиса находятся в ТаблицеVI.  Тип критического события был одинаков в обеих группах. Как бы то ни было, группа с наличествующимNDE чаще сталкивалась с околосмертным кризисом внутри госпиталя, у нее обычно период нахождения без сознания составлял более одной минуты, и она чаще получала некоторые типы реанимационных мер, нежели другая группа безNDE. При оценке данных находок нужно было учитывать, что 85% этой целой группы из 78 людей было выживших при остановке сердца. В общем, лица, проходившие лечение внутри госпиталя имели больше шансов выжить при остановке сердца, которая продолжалась более чем минуту, и больше шансов испытать на себе некоторые типы реанимационных мер, чем те люди, которые столкнулись с ситуацией остановки сердца вне госпиталя. Это могло бы объяснить появление всех этих трех переменных остановки сердца - (1) местонахождения в госпитале; (2) бессознательности, длящейся более минуты; (3) вовлечения некоторых методов реанимации – одновременно в такой же группе. Тот факт, что все эти три переменные чаще обнаруживались в случаях сNDE, тем не менее предполагает, что остановки, связанные сNDE, были более серьезной природы (например, более близкими к смерти?), чем те ситуации остановки, которые сNDE связаны не были.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Различалось ли содержаниеNDE между группами с различными предпосылками или между группами с различными околосмертными ситуациями?

    Пока что сравнения делались между группами сNDE и без оного как фоновые характеристики околосмертного выжившего  и обстоятельств его токолосмертного критического события. Следующим вопросом, который мог бы прозвучать, было: действительно ли содержаниеNDE зависит от личностных предпосылок или режима околосмертия.

    ТаблицаIXпредставляет десять элементовNDE наряду с частотой встречаемости в общей группе шестидесяти одногоNDE. Эти элементы были обсуждаемы подробно в главах 3 и 4. Значительно ли варьировались эти элементы в отчетах обNDE людей с различными предпосылками? Как можно увидеть в ТаблицеX, значительных различий во встречаемости этих элементов не было обнаружено между группами, разбитыми по возрасту, месту проживания, величине домашнего сообщества, религиозным предпосылкам и частоте посещения церкви. Более того, группы с высшим и низшим уровнями образования сообщали об этих элементах одинаково часто.

    Когда рассматривался пол человека, было обнаружено, что женщины чаще сообщали о девятом элементе («столкновение с другими»), чем их коллеги-мужчины. Кроме того, этот же элемент чаще встречался в группе работающих в сфере услуг, чем в группе профессионалов. Как правило, эти находки означали то, что содержаниеNDE является вполне последовательным среди околосмертных выживших в американской культуре с различными предпосылками. Статистически наиболее частая встречаемость девятого элемента среди женщин и рабочих в сфере услуг – это та находка, которую я объяснить не могу. Эти статистические различия, как бы то ни было, должны быть подтверждены в будущих исследованиях, использующих больший размер выборки, чтобы ручаться в том, что находки эти не являются чистой случайностью среди большого количества сравнений с участием относительно небольших групп населения.

    Варьировались ли случаи этих десяти элементов вместе с обстоятельствами околосмертного критического события? Результаты, собранные в ТаблицеXI, указывают на то, что не было значительных различий между группами, разбитыми по типу критического события, примерной продолжительности бессознательности и метода реанимации. Кроме того, время, которое прошло между критическим событием и интервью, казалось не влияющим на содержаниеNDE, поскольку интервью, проведенные в течение одного месяца с момента критического события, производили элементыNDE схожие с теми, которые были найдены в интервью, проведенных после пяти и более лет от критического события. 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Следующая мысль мучила меня с тех пор, как я прочитал книгу Муди. Он заметил, что много людей были способны впоследствии пересказать специфические события, которые происходили в непосредственной близости от их физического тела в то время как они полагали, что находились без сознания. Что еще важнее, этот пересказ состоял из визуальных деталей. Тем не менее, Муди не пытался обосновать эти доклады медицинскими записями или другими доступными способами. Ныне большинство пациентов, которых я собирался опрашивать, были реанимированы после остановки сердца. В тот период своей карьеры я лично направлялся и участвовал в более чем тысяче подобных реанимаций.  Я знал, из чего состоит реанимирование, на что оно похоже. Я с нетерпением ждал момента, когда пациент заявит, что он ВИДЕЛ то, что происходило в его палате во время его собственной реанимации. На такой встрече моим предназначением было бы дотошно исследовать детали, которые обычно не могли быть известными непричастным к медицинскому персоналу. По существу, я противопоставлял свой опыт обученного кардиолога поведанным мне визуальным воспоминаниям непрофессиональных лиц. При этом я был убежден, что будут проявляться очевидные несоответствия, которые позволили бы понизить значение этих предполагаемых визуальных наблюдений до не более чем догадок со стороны пациента.

    Приняв решение о целях нашего исследования, Сара и я обсудили критерии отбора пациентов. По причине высоко субъективного характера материала, мы решили исключить нескольких пациентов с известной психической болезнью или с любым значительным психическим нарушением. По крайней мере, нам нужно было перестраховаться, чтоб наши субъекты  были психически адекватны, прежде чем их свидетельство будет допущено в наше исследование. Кроме сего единственного исключения, любой претерпевший предсмертное состояние пациент (см. ниже) имел право быть опрошенным. Я должен был нести ответственность за контакт с пациентами, выжившими в околосмертном кризисе в отделениях интенсивной медтерапии этих двух госпиталей Университета Флориды –Shands&VeteransAdministration. Сара бы обследовала случаи, допущенные к отделам диализа почек вShands и случаи, с которыми она сталкивалась в своих генеральных консультативных обходах критически больных лиц.

    Что касается критического состояния как такового, оно могло содержать в себе любую болезнь или эпизод, в котором пациент терял сознание и физически был при смерти. Но каковым было наше определение отсутствия сознания и как оно могло быть определено? Я задумался над этим вопросом по причине отсутствия общепризнанного медицинского или научного определения потери сознания, которое последовательно было б проверено использованием объективных научных техник. Анестезиологи, имеющие все клинические навыки и технологии ( включая электроэнцефалограмму) в своем распоряжении,  часто не способны точно определить уровень осознанности (или сознания) у внимательно обследуемых пациентов под общим наркозом. Считанные свидетельства в медицинской литературе были описаны пациентами, предположительно находящимися под глубокой хирургической анестезией, которые впоследствии могли вспоминать интенсивную боль и страх при нахождении на операционном столе частично бодрствующими. Более того, психологи и физиологи в доклинических ситуациях имели одинаковую сложность в четком определении статуса человека без сознания. Для успешности нашего исследования мы решили, как бы то ни было, использовать термин «отсутствие сознания» для выражения какого-либо специфического периода времени, в течение которого лицо полностью теряет субъективное осознание  окружающей среды и себя. Проще говоря, это то, что чаще всего называют потерей сознания.

    Дополнительно к потере сознания, каждый пациент должен был быть физически при смерти. Можете задаться вопросом, то же ли это самое, что и клиническая смерть. К сожалению, термин «клиническая смерть» применялся в последние годы настолько безразборно, что потерял свое ясное значение. Годы спустя, профессор Неговский, русский ученый, определил термин в серии физиологических экспериментов, проведенных в Лаборатории Экспериментальной Физиологии Реанимации в Академии Медицинских Наук СССР. Используя экспериментальную модель смертельно тяжелой кровопотери у собак, он определил «клиническую смерть» так:

    «Клиническая смерть - это состояние, когда все внешние признаки жизни (сознание, рефлексы, дыхание и сердечная деятельность) отсутствуют, но организм в целом еще не мертв; метаболические процессы его тканей продолжаются, и в определенном состоянии возможно перезапустить все его функции; то есть, это состояние обратимо при соответствующем терапевтическом вмешательстве. Если организму в состоянии клинической смерти попущен естественный ход событий, то за состоянием клинической смерти следует необратимое состояние – биологическая смерть. Переход из состояния клинической смерти в биологическую смерть – это одновременно и разрушительный, и непрерывный процесс, потому что в его начальных стадиях уже почти невозможно полностью вернуть активность организма во всех его функциях, в том числе ЦНС, но все еще возможно восстановить  организм с измененными функциями коры головного мозга, то есть, такой организм, который не будет функционировать в натуральных условиях существования. Впоследствии становится возможным восстановить в искусственных условиях активность лишь некоторых органов, а далее и это становится невозможным.  В течение биологической смерти наступает специфическая для мертвого организма деградация метаболической активности. Важный экспериментальный материал, собранный несколькими авторами, показал, что 5-6 минут – это максимальная продолжительность состояния клинической смерти, в течение которого кора головного мозга взрослого организма может выжить с последующим восстановлением всех своих функций».

     

    На следующую страницу
  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Влиял лиNDE на личностный страх смерти или на посмертные верования?

    Муди отметил в «Жизни после жизни», что большинство людей, встретившихся сNDE, «теряли» страх смерти. Из его работы неясно, тем не менее, было ли это снижение смертной тревоги результатомNDE как такового или счастливого выживания при близкой смерти – то есть, получения «выигранного шанса». Реанимированные после околосмертного критического события лица безNDEизъявлялись ли о подобных изменениях в своем страхе смерти?

    Чтобы ответить на этот вопрос, каждого участвующего в исследовании пациента попросили оценить эффект, если таковой имелся, который произвело околосмертное критическое событие (сNDE или без оного) на их страх смерти и на их послесмертные верования.  Ответы на эти вопросы были разгруппированы по трем категориям: определенное увеличение, определенное снижение, без изменений в соответствующем отношении или вере. Результаты данного опроса представлены в ТаблицеXIV. Определенное снижение страха смерти и определенное увеличение веры в жизнь после смерти наблюдалось у подавляющего большинства лиц сNDE– ответ существенно отличался от того, что был у выживших при подобном околосмертном критическом событии и не имевшихNDE. Это указывает на то, что уменьшение страха смерти вслед заNDEпроисходило благодаряNDE как таковому и не было результатом обычного выживания при околосмертном критическом событии.

    В дальнейшем тревога по поводу смерти оценивалась у лиц, выживших при околосмертном критическом событии сNDE или без оного, по шкалам смертной тревоги Темплера и Дикштейна. Эти шкалы, в психологической литературе утвержденные для страха смерти, были разосланы в 1978 всем лицам, опрошенным на то время в рамках данного исследования. Сорок четыре человека возвратило эти шкалы смертельной тревоги – 26 из тех, кто имелNDE, и 18 из тех, кто оного не имел при своем околосмертном критическом событии. Результаты представлены в ТаблицеXV. Группа людей с сделала отметки значительно ниже (указывая меньше страха смерти) на обеих шкалах – Темплера и Дикштейна, чем группа безNDE. Эти находки совпали с теми, которые обнаруживались в первоначальных интервью – то есть, что (1) тревога по поводу смерти у лиц, сообщивших обNDE, была меньше, чем у лиц безNDE; и что (2) лица сNDE утверждали, что их пониженный страх смерти был следствием их околосмертного опыта.

    Еще раз вкратце

    Данные, представленные в этой главе, указывают на то, чтоNDE– это всеобщий опыт, с которым сталкиваются люди во время околосмертного критического события. В данном исследовании было обнаружено примерно 40% проспективно опрошенных околосмертных выживших. Возраст, пол, национальность, место проживания, объем домашних коммуникаций, образование, профессия, религиозные предпосылки и частота посещения церкви оказались не влияющими на то, имел ли пациентNDE или нет. Более того, знание о подобном опыте, предшествующее околосмертному критическому событию, не оказалось предрасполагающим человека впоследствии описывать последующий за критическим событием опыт.

    Разновидность околосмертного критического события (например, остановка сердца, кома или несчастный случай) не влияла на то, происходил или нетNDE. Отчеты об околосмертных опытах были более распространены, тем не менее, среди внутрибольничных околосмертных критических событий, связанных с потерей сознания более чем на минуту и наличием некоторого рода реанимационных мер.

    СодержаниеNDE, базирующегося на десяти элементах, в общем, вполне согласовалось между группами с различными социальными и демографическими предпосылками. Тем не менее, женщины и группа работающих в сфере услуг людей чаще сообщали о девятом элементе («Встреча с иными»), чем мужчины и профессионалы. Содержание околосмертного опыта также согласовывалось между группами с различными обстоятельствами околосмертного кризиса.

    Вслед за околосмертным критическим событием лица сNDE указывали на уменьшение страха смерти и увеличение веры в жизнь после смерти – ответы достаточно отличались от тех, что были получены от выживших без околосмертного опыта. Более того, это различие между людьми, имевшими и не имевшими опыт, было доказано шкалами смертной тревоги Темплера и Дикштейна.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    -=6=-

    Хирургические опыты

    Когда мы разрабатывали наше исследование, Сара и я планировали проинтервьюировать всех психически стабильных пациентов, о которых было известно, что они выжили при околосмертном критическом событии.  Мы определили это околосмертное событие как некое телесное состояние, вызывающее физическую бессознательность, разумно ожидаемую приводящей к необратимой физической смерти, если не будет предоставлено скорой медицинской помощи. Люди, возвращенные после произошедшего посреди крупной операции опасного для жизни хирургического осложнения, вошли в группу интервьюируемых и были опрашиваемы так же, как и другие. Тем не менее, позже мы поняли, что было невозможно определить – была ли бессознательность в хирургической ситуации результатом околосмертного критического события как такового или находилась в зависимости от общей анестезии. Например, было ли массивное кровоизлияние, связанное со случайным разрывом селезенки во время избирательной нефрэктомии (удаления почки) в 51м интервью (см. Табл.V), достаточно серьезным для того, чтобы стать причиной физической бессознательности в противоположность человеческой бодрости? Мы сказать не можем. Мы должны заключить, что хирургическое критическое событие не может смело рассматриваться в качестве определяемого околосмертного критического события в нашем исследовании. Таким образом, мы удалили все подобные хирургические опыты из общей группы околосмертных опытов и рассмотрели их отдельно. Как оказалось, эти случаи предоставляли уникальную возможность «проверки» автоскопических аспектов опыта.

    В общем, тринадцать опытов было предоставлено нам (см. Табл.V) людьми, возвращенных после серьезной операции. Тип хирургического вмешательства и сложившаяся ситуация, при которой произошел опыт, широко варьировались. Фактически, сообщалось о трех опытах, последующих за хирургическими операциями, при которых не было ни одного известного осложнения. Содержание этих опытов было достаточно схожим, тем не менее, с несвязанными с хирургией околосмертными опытами. Было сообщено о столкновениях с обоими опытами – автоскопическим и трансцендентальным. Много пациентов описало ход хирургического вмешательства так, будто «смотрели» на него из точки, расположенной над их телами. В данных случаях можно было сравнивать отчет пациента с оперативной сводкой, продиктованной лечащим хирургом. Как показывает эта глава, было несколько удивительных совпадений.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Автоскопический хирургический опыт

    Четверо утверждали, что «наблюдали» свою операцию с потолка операционной. Один подобный случай был сообщен кардиальным пациентом вскоре после открытой операции на сердце в Университете Флориды в январе 1978. У этого мужчины, пятидесятидвухлетнего ночного сторожа из сельской северной Флориды, было два предшествующих сердечных приступа с остановкой сердца – в 1973 и 1975. Он был впервые направлен в университетский госпиталь в ноябре 1977 для сердечной катетеризации и хирургической оценки, когда я встретил его. Он рассказал мне об обширном автоскопическом околосмертном опыте, который был у него во время первой остановки сердца. Детали этого интервью были описаны на странице 10 и будут дополнительно описаны и дальше. Я продолжал следить за ним по причине хирургии на его открытом сердце в январе 1978. После хирургии он намекнул на некоторый тип опыта, который имел место быть во время операции, но не хотел обсуждать его из-за страха дискредитировать собственный отчет о предыдущемNDE. Этот свежий опыт, говорит, был слишком велик, чтоб проглотить его. Я убедил его, что хочу услышать о нем в любом случае, и он неохотно рассказал о нижеследующих операционных воспоминаниях:

    Анестезиолог заглушил эту область и положил туда вещицу [капельницу]… Должно быть, я забылся, заснув… Когда я покинул ту комнату [до операции], я полностью потерял сознание и нисколько не осознавал, как бы то ни было, что был транспортирован вниз, где они все делали операцию до тех пор, пока внезапно комната не осветилась, не столь ярко, как должна была бы по моему разумению. Затем я очнулся, но, фактически, они уже сделали некоторые вещи со мной. Они закончили меня драпировать, анестезиолог начал свои вещи, и я внезапно начал осознавать это… будто я был в комнате на пару фунтов (или около того) от своей головы, как отдельный человек в этой комнате… Это было так, будто я мог думать о чем-то и мог видеть – во цвете и рамке – то, что хотел. Я помню сознательно… видение двух докторов, делающих на мне швы после операции; доктора С, думаю, это было по причине того, что руки были слишком велики, вводящие мне шприц с чем-то в мое сердце дважды, один с одного боку, а другой – с другого боку сердца; аппарат, который они использовали для того, чтобы ребра держались раздельно для создания проема; некий аппарат, который они положили здесь, на эту вену; какие-то показания, о которых они разговаривали; какой-то инструмент вот там; что-то блестящее в его руке – это был анестезиолог, я уверен в этом. Я не мог все это видеть. И факт то, что моя голова была накрыта и остальное тело было задрапировано более чем одной простыней, отдельные простыни лежали слоями. Знаю, это было мое тело. Я всегда представлял себе, что свет должен быть ярче, но он не был столь ярок. Больше похоже на комплекты флюоресцентных лампочек, чем на мощное сияние… Помню части разговора, происходившего там, который меня удивил… Все их инструменты застряли в том проеме. Думаю, они называли зажимы, которыми было все вокруг зажато. Я был поражен, ведь думал, что все вокруг должно быть в крови, но реально там не было так много крови. Не то, что я ожидал… Так или иначе, я был способен понимать все происходящее, будто смотрел сзади из-за собственной головы. Страшновато, что не знаю, почему я мог это делать. Но я знаю, что я видел. Это подлинно, или, скорее, я верю, что оно таково… Большая часть была прикрыта. Я не мог видеть свою голову слишком много, но мог лучше видеть вниз примерно от сосков… Я был вне своего тела… [Зашивая], они наложили несколько швов внутри меня сначала, перед тем как сделать это снаружи. А затем они будто бы зашивали тебя. Короче, доктор начал вот отсюда снизу и работал в этом направлении. Другой доктор мог начать с середины и шел вверх. У них при этом была масса беспокойства, но все остальное было достаточно быстрым… И сердце не было похожим на то, что я себе представлял. Оно большое. И это после того, как доктор вынул из него несколько частиц. Оно было не такой формы, как я думал. Мое сердце было похоже формой на африканский континент, оно было сверху побольше и сужалось книзу. Еще можно сказать, что оно было в форме фасолины. Может быть, мое было нестандартной формы… [Поверхность была] розовато-желтая... 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Думаю, желтая часть была жировой тканью или чем-то вроде того. Какая-то противная. Одна общая площадь справа или слева была темнее, чем остальные, которые были одинакового цвета… Я мог бы нарисовать Вам картинку пилки, которую они использовали, и той вещицы, которой они разделяли мои ребра. Она всегда была там, я помню все ее детали, пожалуй, лучше, чем остальные вещи. Она была задрапирована повсюду, но ты можешь видеть ее металлическую часть. Думаю, все, для чего они это использовали – это держать ее постоянно открытой. Их инструменты висели вокруг, скрывая ее, и они иногда раскрывали зажимы, и там были руки, поэтому я не мог ее постоянно видеть, ведь она иногда скрывалась… Кажется, доктор С делал все с моей левой стороны. Он вырезал частички из моего сердца. Он поднял его, покрутил туда и сюда, тратя довольно немного времени на его изучение и смотрение на разные вещи. Они даже смотрели на некоторые артерии и вены, и было большое обсуждение на тему, следует ли делать здесь сверху шунтирование. Нет, полагаю, оно могло быть над этим местом [слева], но больше концентрируется оно здесь [по срединной линии]. И они решили не делать этого. Казалось, у меня чрезмерно крупная вена, она поставляла много крови, я слышал, как они обсуждали это… Это звучало фантастично, но мне было все равно… Я не ощущал себя умирающим. У меня было великое доверие к доктору С. Он действительно впечатляющий тип… Та вещица, с помощью которой они держали мою грудь открытой – реально хорошая нержавейка, имею в виду, без пятен. Реально хороший, тяжелый, яркий металл… [Остановка сердца] чувствуется мне, они сделали это шприцом, когда что-то впрыскивали мне в сердце. Жутко смотреть, как что-то проникает прямо тебе в сердце… Мне было реально любопытно, однако мне не хотелось спрашивать кого-либо из докторов той команды, потому что было бы глупо, думаю. У всех докторов, кроме одного, были повязаны домашние туфли поверх ботинок, а этот шутник был в белых ботинках, которые были все в крови. Я удивлялся, почему этот один доктор был в лаковых белых ботинках в операционной, тогда как медсестры (да и все) имели на ботинках привязанные к ним зеленые чехлы… Мне это болезненно любопытно. Это выглядело так странно… Думаю, это было негигиенично. Я не знаю, где он прогуливался в этих штуковинах, но меня это расстроило. Я думал, он должен был быть так же, как и все остальные, в чехлах… И там был доктор, у которого был плохой мизинец, от которого, казалось, вот-вот отвалится ноготь. На его правой руке под ногтем был сгусток крови. Я разглядел это сквозь его перчатки, которые были более-менее прозрачными. Было реально темно, и я понял, для чего это было. Он был одним из делающих мне шов и находился по ту сторону стола от доктора С. (I-19s)

    В конце данного описания его хирургического опыта, я попросил пациента сравнить его с околосмертным опытом, который был у него во время остановки сердца в 1973.

    Но это было явно отличное от того раза, когда у меня была остановка сердца… чувство. В первом опыте [остановка сердца] я умер – имею в виду, то, что осталось от меня, был ли это мой мозг, моя душа, мой дух. Это другое чувство. Это более земное, будто мои ноги были посажены на земле. Я чувствовал вещи, будто был сознательно осведомлен о них… Не думаю, что я умер так, как умер до того.

    Затем, как это описание операции на открытом сердце мирянина из сельской местности северной Флориды сопоставлялось с фактической процедурой, описанной ответственным хирургом? В операционном отчете (который никогда не был доступен пациенту) я нашел следующее описание: 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Удовлетворительная общая анестезия [галотан] была применена к пациенту в положении последнего лежа на спине… Он был подготовлен с подбородка до щиколоток и накрыт в обычной стерильной манере… Длинный срединный разрез сделан простирающимся от точки чуть выше яремной вырезки до уровня ниже мечевидного отростка [нижней части грудины], проведен вниз резко сквозь кожу и подкожную ткань. Гемостаз был завершен… Грудина была распилена открыто посредине,ранорасширитель с кремальеройбыл использован через раневые полотенца… [После того, как сердце было обнажено] две венозные линии 32Argyle располагались из-за ножевых ранений в правом предсердии [сердечной камере]… Одна из этих трубочек распространялась на нижнюю полую вену, и одна – на верхнюю полую вену [большие вены, подающие кровь к венозной стороне сердца]… Пациент был помещен на искусственное кровообращение… Аневризм желудочка [большая зарубцованная область сердца, представляющая собой область предыдущего сердечного приступа и кажущаяся другой по цвету, нежели оставшаяся нормальная сердечная мышца] был рассечен… Аневризм оказался очень большим… Разрез был сделан над самой видной частью аневризма после того, как сердце было перевернуто в стенке перикарда… Весь аневризм был резекцирован [вырезан]… Левый желудочек затем был закрыт… Воздух из левого желудочка был откачан иголкой и шприцом… Попытка отключить пациента от искусственного кровообращения была неудачной дважды… Затем пациент постепенно начал восстанавливаться и был способен сохранять удовлетворительное фукционирование… Рана была закрыта послойно… Пекторальная фасция [приспособления грудной мышцы] была переаппроксимированна узловыми швами 2-0Tevdek… подкожная ткань была закрыта рабочим швом 3-0 хромовым… кожа была закрыта нейлоном 4-0… Пациент отправлен в Отдел Хирургической Интенсивной Терапии в стабильном, но критическом состоянии… Начало операции 0910… Операция закончена 1220.

    Хирургическое описание операции этого мужчины содержит массу специфических деталей, которые были также описаны пациентом, как если бы он был визуальным свидетелем процедуры. Сравнение некоторых из этих деталей, взятых из двух отчетов одной и той же операции, следует ниже:

    Описание пациента

    Описание хирурга

    1. «Моя голова была накрыта, и остальное тело было задрапировано более чем одной простыней, отдельные простыни лежали слоями».

    1. «Накрыт в обычной стерильной манере».

    2. «Я мог бы нарисовать Вам картинку пилки, которую они использовали».

    2. «Грудина была распилена открыто посредине».

    3. «…и той вещицы, которой они разделяли мои ребра.

    … Она была задрапирована повсюду, но ты можешь видеть ее металлическую часть.

    … Та вещица, с помощью которой они держали мою грудь открытой – реально хорошая нержавейка, имею в виду, без пятен. Реально хороший, тяжелый, яркий металл».

    3.«Ранорасширитель с кремальеройбыл использован через раневые полотенца».

    4. «Одна общая площадь справа или слева была темнее, чем остальные, которые были одинакового цвета».

    4. «Аневризм желудочка был рассечен… Аневризм оказался очень большим».

    5. «Он вырезал частички из моего сердца. Он поднял его, покрутил туда и сюда, тратя довольно немного времени на его изучение и смотрение на разные вещи».

    5. «Разрез был сделан над самой видной частью аневризма после того, как сердце было перевернуто в стенке перикарда… Весь аневризм был резекцирован».

    6. «Что-то впрыскивали мне в сердце. Жутко смотреть, как что-то проникает прямо тебе в сердце».

    6. «Воздух из левого желудочка был откачан иголкой и шприцом».

    7. «Они наложили несколько швов внутри меня сначала, перед тем как сделать это снаружи».

    7. «Рана была закрыта послойно… Пекторальная фасция [приспособления грудной мышцы] была переаппроксимированна узловыми швами 2-0Tevdek… подкожная ткань была закрыта рабочим швом 3-0 хромовым… кожа была закрыта нейлоном 4-0».

    Описание пациента включает в себя, кроме того, множество деталей и «визуальных» впечатлений, которые не были прокомментированы хирургом в его отчете, поскольку подобные детали необходимыми или целесообразными в оперативной сводке. Это важно отметить, как бы то ни было, что эти дополнительные наблюдения, сделанные пациентом, были четко в общем контексте операций на открытом сердце. Например, описание пациентом формы и состава своего сердца, после того, как была вскрыта грудная клетка, является классическим.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    В еще одном случае, женщина сорока двух лет из Миссури описала свою хирургию поясничного диска, будто она смотрела на нее с потолка операционной. Ее опыт, имевший место быть в сентябре 1972, развивался следующим образом:

    [Утром они дали мне ] какого-то рода укол, и я была так или иначе реально сонная. Не помню передвижения из своей палаты в операционную… Вспоминаю, что когда я была в операционной, казалось, будто я всплываю к потолку. Казалось, была лампочка над моим плечом, так как было действительно жарко. Полагаю, что это была лампа операционного стола или что-то вроде этого. Мне было действительно хорошо, и я была реально взволнована тем, что они делали… Было какое-то веселое чувство, потому что я была наверху, а тело - внизу… Это была зеленая комната. Меня поразило то, что, как я думала, они должны были ставить стол параллельно месту, где лежали все инструменты, но он стоял фактически в углу комнаты. Я подумала, что это действительно интересно… На них были хирургические одеяния… Я видела, как они оперировали на моей спине. Я была ли чем-то летучим. Это происходит со мной сейчас - я изумляюсь, почему мне не было больно смотреть на операцию. Помню, заметила одного доктора с одной стороны стола, а другой был, как я позже узнала, главным резидентом в нейрохирургии; он был с другой стороны стола. Казалось, что главный резидент делает значительно больше хирургии, нежели доктор Д. Он вроде бы говорил ему, где – и так далее. Думаю, это было интересно, ведь другому парню [доктору Д.] следовало бы делать хирургию. Потом я помню, как доктор Д. сказал: «Вот здесь диск. Вот он». На тот момент, я приблизилась, чтобы увидеть то, что собирается произойти. Я спустилась прямо к операции и изумилась тому, насколько глубоко мой позвоночник был в моей спине и как много слоев с зажатыми вещицами – и все такое. Было действительно невероятно, сколь глубоко сидел мой позвоночник. Я раньше думала, что он прямо на поверхности. Затем я видела, как они добрались до него, - полагаю, что это было с моей левой стороны, - и вытащили диск… казалось, будто у них длинный пинцет, но с углом на конце, которым они фактически удалили диск. У меня было чувство, что это было абсолютно фантастичным. Я говорила себе: «Это реально неслыханно! Это действительно изумительно!» Я была просто изумлена, как они это сделали и как быстро. Прямо затем кто-то поверх моей головы сказал – э – я не помню слов, ведь они были какие-то технические, но в то время я знала, что означало это слово, это было «остановка дыхания» или что-то вроде того. «Купирование», думаю, он сказал «купирование». Он сказал «закрыть», и внезапно они начали очень быстро вытаскивать зажимы из моей спины и закрывать мою кожу. Я все еще была внизу, близ операции, и они начали зашивать снизу. Они шили вверх так быстро, что когда дошли до верха, был зияющий кусок кожи на моей спине. Я реально рассердилась, ведь они тянули один из кусков слишком сильно, как я полагаю. Думала: я бы лучше это сделала. Но полагаю, что не смогла бы сделать это так быстро. На тот момент уже было не так интересно, и я отплыла к потолку, через двери и вниз по коридору. Я была действительно близко к потолку, потому что флюоресцентные лампы были очень яркими. После этого ничего не помню до тех пор, пока не проснулась смотрящей вверх в другой комнате. Снаружи было темно, и я подумала, что они действительно оперировали ранним утром, потому что еще было темно; однако, была ночь. И этот другой доктор, я узнала его, но до операции его не видела. Он был тот, кто делал большую часть хирургии. Я узнала, кем он был, когда увидела его. Я спросила его, в чем дело, и он сказал: «Мы не можем отрегулировать Ваше сердцебиение». Говорю: «Хорошо, могло ли сделать разницу то, что в молодости у меня была ревматическая атака?» И он рассердился, сказал немного слов и добавил: «Почему Вы нам не сказали?» Полагаю, что заснула снова… Впоследствии, когда они снимали повязку и я взглянула на прооперированное место, была большая зияющая дыра сверху. Я видела, когда они это зашивали. На левой стороне они оттянули кожу слишком сильно, и получилось там дырявое место, ведь я помню, как жаловалась на них… И когда я говорила медсестре пару вещей, я сказала об операционной и где было окно, и дверь была прямо напротив него, стол был в углу, и это была зеленая комната, слева от меня был стол вдоль стены со всеми инструментами на нем – она сказала, что все верно, потому что она была учащейся в медучилище и находилась в операционной часто… Я сказала, что помню, как этот резидент делал большую часть хирургии, и она проверила с некоторыми другими медсестрами, и они подтвердили все, что произошло… Все, что я видела, было очень точным. Я действительно видела, что там было.(I-70s)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Больничные записи этой женщины указывают, что два врача было в операционной, выполняющих хирургию – штатный хирург (доктор Д.) и главный резидент в нейрохирургии. Штатный хирург надиктовал нижеследующую оперативную сводку в конце истории болезни:

    При положении пациента лежа на животе, был сделан обычный срединный разрез (на спине). Кромки кожи были оттянуты назад, и глубокая фасция [ткань] была разделена. Мышца освобожденная от позвонков и пластинок [частей позвоночных костей]L4-5 иS-1 [обозначает уровень операции на позвоночном столбе]… После удаления небольшого количества пластинки дуги позвонкаL5, появилась возможность обнаружить большую массу полностью экструдированного [лопнувшего] диска… Огромный фрагмент лежал свободно в канале и был удален. После этого… большое количество самодегенерированного дискового материала было удалено изнутри его пространства… Рана была… закрыта плотно слоями с помощью прерывающихся тонких шелковых нитей… Пациент перемещен в послеоперационную палату…  [с] преждевременными сокращениями желудочков [сердечной аритмией]. По этой причине мониторинг был продолжен в послеоперационной палате.

    После того, как женщина была переведена в послеоперационную комнату, была получена неотложная внутренняя медицинская консультация лечить сердечную неравномерность, начавшуюся в операционной. Аритмия спала спонтанно вскоре после того, и остаток больничного курса был без осложнений.

    Из сопоставления отчетов о хирургии, данных пациентом и хирургом, не было найдено несоответствий. Особо интересно отметить раздражение женщины при «виде» главного резидента по нейрохирургии – которого она «не видела… прежде операции» - выполняющего главную часть хирургии. Очевидно, ее убедили поверить в то, что ее штатный хирург (доктор Д.) должен быть главным оперирующим. Затем, когда этот врач-резидент впервые посетил ее в послеоперационной палате, она утверждала, что узнает его в качестве «делающего большую часть хирургии». Больничные записи, по-видимому, подтверждают данный аспект женской истории, поскольку единственные отметки на графике до операции были сделаны доктором Д. После операции, тем не менее, ежедневные заметки о ходе болезни делались главным резидентом вплоть до выписки женщины из госпиталя.

    Я опросил «учащуюся медучилища», которой женщина описала свой опыт. Хотя эта медсестра забыла множество деталей этого разговора, который был шесть лет назад, она смогла ясно вспомнить нижеследующую информацию:

    Главным образом помню, что у нее была разновидность аритмии или еще что-то в этом роде. Она сказала мне, что помнит, как люди говорили: «Скорее, мы должны завершить процедуру [хирургию]». У нее было что-то наподобие внетелесного опыта… Она помнила яркий свет, и то, как они спешили зашить ее спину… Помню, она говорила что=то вроде того, что шрам был неравномерным – или что-то вроде того.

    Таким образом, описание женщиной ее хирургического «внетелесного» опыта производит впечатление (по крайней мере, отчасти) подтвержденного доступными больничными записями и присутствовавшей там медсестрой. Относился ли автоскопический опыт каким-либо образом к сердечной аритмии, появившейся в конце операции, сказать сложно. Из свидетельства женщины, тем не менее, кажется, что опыт начался задолго до начала трудностей с сердцем.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Третий хирургический автоскопический опыт начался немного иначе, нежели два предшествующих. Утром 29 мая, 1969, двадцатидвухлетний американский солдат получил тяжелые травмы из-за «взрыва мины-ловушки» около Кучи во Вьетнаме. В глубоком шоке и без сознания он был доставлен вертолетом в 12й Эвакуационный Госпиталь и немедленно попал в первую доступную операционную для спасения жизни при оперативном вмешательстве. Околосмертный опыт этого мужчины начался на поле боя во время первоначального взрыва и продолжился при хирургической операции. Часть опыта, относящаяся к хирургической операции, представлена ниже:

    Все время, что я смотрел на свое тело, это всегда было сверху и слева. Все время казалось, что я зафиксирован в этой позиции. Я был над головой самого высокого человека… Они забрали меня и проводили [в операционную]… Помню, они положили трубку мне в рот – воздушную трубку или анестезионную трубку, или еще что-то вроде того. Не помню чувства хождения ниже, которое должно быть у тебя при операции. Этого определенно не происходило… В начале [операции] я видел, как они отрезали мою униформу и запустили все жидкости, которые должны были запустить. На то время моя левая нога была оторвана. Она висела лишь на кусочке кожи… Я видел, как они отрезали оставшееся. На то время у меня еще была коленка. Она была прямо под наколенником, когда они его удалили… Помню здесь шрам [на лбу] – когда они это зашивали. Была у меня открытая рана вот здесь, которую они зашили. Плюс еще одна на моей левой руке – помню, они зашивали ее. До разговора в операционной я не мог бы сказать Вам, что они говорили. Большая часть восприятия была в области зрения, если можно его так назвать… Я не мог понять, почему они делали то, что делали… Я действительно верил в то, что умер… Четко помню, как хватал доктора… Ничего [не произошло]. Абсолютно ничего. Казалось, будто его там и не было. Я хватал, а он не был там – я лишь проходил сквозь него. [После возвращения сознания] я осознал, с кем я разговаривал, хотя лежал в кровати. Знаю, что это были медсестра и доктор, который меня оперировал. Я знал голос доктора, когда его слышал, даже если они не знали, что я знал… У меня не было зрения около трех недель. Я буквально не мог открыть глаз. У меня была повязка на глазах. Они были опалены и сожжены. (I-68s).

    Военные медзаписи этого мужчины из Вьетнама были восстановлены и документально подтвердили следующие события:

    Этот двадцатидвухлетний белый капитан наступил на мину-ловушку в 0858 часов, 29 мая 69, близ Кучи в республике Вьетнам. Он перенес травматическую ампутацию правой руки в плечевом суставе с рассечением подмышечной артерии, вены и брахиального сплетения [с разрывом всего кровяного и нервного снабжения руки]. Также он перенес травматическую ампутацию обеих ног. Билатериальная перфорация барабанных перепонок с потерей слуха также была нанесена взрывом мины-ловушки вместе с открытыми разрывами над торсом, лицом и левой верхней конечностью без вовлечения нерва или артерии. Он был доставлен в 12й Эвакуационный Госпиталь и прибыл сюда в 0940 часов в шоковом состоянии без кровяного давления. [Хирургический] разрез [для нахождения вены при внутривенном назначении медикаментов] был сделан тотчас же, и одна из девяти единиц [пинт] крови полилась. Пациент срочно переведен в операционную и интубирован [ему поместили трубку внутрь дыхательного горла], ему был дан пентотал натрия, азотистый оксид и кислород для общей анестезии в 1000 часов. Кровяное давление в начале процедуры было 65/38. Хирургическое вмешательство состояло в экзартикуляции правого плеча и левого колена и ампутации правой конечности выше колена. Не смотря на управление более чем 12 литрами крови и жидкостей, пациент остался гипотенсивным [с низким кровяным давлением] на всем протяжении хирургического вмешательства, с давлением, падающим до 62/28. Хирургическая операция завершилась в 1315 часов при кровяном давлении пациента 80/40. После вмешательства у пациента отмечались чрезвычайная беспокойность и возбуждение, а сознание постепенно восстанавливалось, пациент выздоравливал. Третьего июня 69 пациент переведен в Общий Госпиталь №106, где должно было произойти несколько операций для повторной корректуры ран. 16 июня 69 он был переведен в Форт Гордон, Джорджия, для дальнейшего лечения и реабилитации.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу 

    Последний автоскопический хирургический опыт был сообщен домохозяйкой 37 лет из Флориды, имевшей до того два автоскопических околосмертных опыта во время нехирургических околосмертных критических событий. Ее хирургический опыт произошел во время элективной операции на желчном пузыре без известных осложнений. Она делала особый акцент на свои слуховые перцепции во время операции и была на достаточно легком уровне анестезии («Они не знали, как я пробудилась так быстро [после операции]»). Впрочем, она описывала определенные «визуальные» перцепции частей операционной процедуры, будто смотрела на нее сверху:

    Я беспокоилась из-за хирургии и решила, что они не собираются лишать меня сознания, чтобы как-то я была в курсе того, что происходит. У меня была мысль об этом задолго до захода. Чтобы видеть все, что происходит. Они запустили капельницу и дали мне пентотал натрия, и я заснула. Он считал, и я на цифре «три» заснула. Затем эта другая часть меня, что бы это ни было, снова смотрела вниз с высоты и видела, как они подготавливают меня. Вошел хирург. Но под медициной [анестезией] я не могла видеть так, как прежде до того [во времяNDE]. Я будто телевизор смотрела и временами просто статично – целая картинка, движущаяся или звучащая приглушенно. Временами я могла видеть очень ясно и видела, что они делают, слышала некоторые происходящие вещи. Но большую часть времени это было просто внутри и снаружи. Я уловила несколько их разговоров об игре в гольф, немного личной болтовни и несколько об операции… Я видела свое тело лежащим там. Одно меня поразило: я помнила свое перемещение на стол до того, как они усыпили меня, и то, что там было холодно. Затем, когда я смотрела вниз, то думала: «Хорошо, ему больше не холодно. Ему комфортно». Но я помнила разницу, потому что чувствовала холод физически. Мне было пронизывающе холодно там. Хорошо, по мне это было как пребывание на балконе, смотрение вниз на кино или на что-то еще происходящее. Я видела, они вскрыли меня. Видела кровь. Ты ничего не чувствуешь. Это не больно. Это очень спокойное чувство. Ты просто смотришь на то, что происходит, но не чувствуешь ничего того, что делается физически с твоим телом. Но я не могла слышать и видеть всего. Как-то из-за медицины, настолько же тяжело, насколько я концентрировалась – я догадалась, что боюсь того, что не буду жить по причине хирургии – как-то я чувствовала, будто контролирую то, что они не могут лишить меня сознания. Вот что было позади моего сознания. Но медицина мешала этому очень сильно. Я пробудилась немедля [после операции] и помогала перемещать себя с операционного стола обратно на каталку. Они не знали, почему я пробудилась так скоро. Они сказали мне, что мне предполагалось спать еще около часа после операции. Но я пробудилась внезапно, как только они закончили операцию, и они переместили меня на каталку, а я им в этом помогала. Это был анестезиолог – тот, кто делал ремарки о своей игре в гольф – и это когда я смотрела вниз. Я спросила его о гольфе. Он просто засмеялся и сказал: «Как же это Вы слышали?». Говорю: «Не знаю». Он затолкал меня обратно в интенсивную терапию, и я стала вялой, но больше не засыпала. Я вернулась к себе и беседовала с девушками в послеоперационной палате. (I-28s)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Трансцендентальный хирургический опыт

    Девять пациентов описали трансцендентальную схему их хирургического опыта. Эта схема была идентична той, которая была в отчетах нехирургических выживших при околосмертных критических событиях. Никто из этих лиц не встречался сNDE до своего хирургического опыта. Один подобный опыт был сообщен моим сорокавосьмилетним сердечным пациентом. Этот мужчина прошел через операцию на открытом сердце в августе 1975. Его описание этого хирургического вмешательства таково:

    [До операции] там было несколько других парней [в палате], у которых уже прошла хирургия, они говорили мне о ней, и мы много смеялись. Я шутил с ними, и они просто умоляли меня остановиться, потому что это заставляло их так сильно смеяться, что у них начинало болеть в груди [там, где был хирургический разрез]… И у меня нисколько не было тогда страха… Я пошел на хирургическое вмешательство без страха, абсолютно без какого-либо страха… В день, на который планировалась хирургия, они дали мне необходимые уколы для чувства «мне все равно»… без кофе и сигарет в то утро… И я лежал там [в операционной] без одежды, а там была эта прелестная женщина, и я беспокоился  о том, оставят ли они меня накрытым. И она раздвинула мои мизинцы и вонзила иглу мне в руку, и это было последним, что я помню перед тем, как они разбудили меня и вытащили трубку. [На тот момент] я помнил происшедшее и размышлял об этом смертном опыте. Я переходил через этот деревянный мост над струящимся прекрасным водным потоком, и на другой стороне я взглянул – там были Иисус Христос, Он стоял в очень белом одеянии. У Него были волосы черные, как смоль, и очень черная бородка. Его зубы были чрезвычайно белыми, а глаза – весьма, весьма голубыми… Он смотрел иначе, нежели на виденных мною ранее картинках… Я не боялся, а был преисполнен мира и хотел удостовериться, что я реально там… Это реально… очень реально для меня… Я знал очень хорошо, что я мертв. Никто не должен был мне этого говорить, я знал… И когда я все приближался и приближался, то пытался расследовать все для того, чтобы убедиться, что это в самом деле был Христос, ожидающий меня. Я посмотрел на Его руки, там были шрамы в тех местах, где были вбиты гвозди. Пока я смотрел, пытаясь убедиться в том, что это действительно Христос, мы не разговаривали. Единственное, что я испытывал – это полный, всеобъемлющий мир… По прошествии некоторого времени, я понял, что сейчас еще не время мне идти с Ним. Он улыбался и поворачивал меня, чтоб я перешел через тот мостик обратно… Это был самодельный деревянный переходной мост… Пока я шел, смотрел назад – мне действительно хотелось идти с Ним. И я понемногу перешел на другую сторону… Это была холмистая сторона, очень зеленая, с парочкой гор то тут, то там. Поток ниспадал прекрасной чистой водой – просто реально мирная, прекрасная обстановка. Не помню, чтоб смотрел на небо или уделял ему много внимания. Действительным центром моего внимания было белое одеяние и то, что я мог убедиться в том, что это  реально был Христос… И все это время мне открывалось знание, универсальное знание, и я хотел охватить это все, чтобы затем быть способным поведать людям о том, что там реально есть. Единственной трудностью было то, что я не мог ничего из этого принести обратно… Я действительно хотел охватить все это моим разумом. Я хотел это все осознать. Фактически, я хотел своей жене рассказать об этом. Я на самом деле хотел это принести назад… И на следующий день (или около того), после того, как они забрали меня из той первой палаты интенсивной терапии, пришла моя жена посетить меня, посмотрела на меня и сказала: «У тебя самые голубые глаза, самые голубые», и я рассказал ей, не думая, что смотрел в глаза Христа. Я сказал это автоматически, не знал, что точно должен был сказать, но вышло так… Она реально не поняла, о чем я говорю… Я знал безо всяких вопросов, что отошел. И потом я начал пытаться выяснять, был ли у кого-либо из парней таковой опыт во время операции. Не смог найти никого, у кого бы был… Спустя около двух лет после этого я читал книгу «Жизнь после жизни», и некоторые из тех опытов были примерно похожи. (I-71s)

    Я опросил жену этого мужчины, и она вспомнила очень хорошо свое удивление при слышании слов своего мужа на второй день после операции, когда он сказал: «видел Христа». Два или три дня спустя он рассказал ей обо всем опыте. Она тогда знала, что у ее мужа была реанимация по причине остановки сердца в конце хирургического вмешательства. Она настаивала, тем не менее, что он не был осведомлен об этом осложнении в то время, особенно это не было сказано ему по причине нестабильного медицинского состояния. Фактически, она вспомнила удивление своего мужа спустя пару месяцев, когда во время ожидания доктора он ненароком увидел свою медицинскую карточку и прочел впервые об остановке сердца. Его слова в это время: «Черт! Я не знал, что умру в Бирмингеме [где была сделана операция]».

    Медицинские детали его операции на открытом сердце и остановки сердца достаточно ясны в карте:

    Анестезия [галотан, закись озота] началась в 14-00. Пациент помещен на искусственное кровообращение в 16-03. Аорто-коронарное шунтирование трех подкожных вен прошло без затруднений. Пациент отключен от системы искусственного кровообращения в 18-02. В 18-30 пациент претерпел выраженный гипотенсивный эпизод [низкое кровяное давление] с последующей фибрилляцией желудочков [остановка сердца], требующей эпинефрин внутрисердечно и двух электроимпульсных терапий [электрошоков на сердце]. Пациент вернулся к нормальному ритму, но электрокардиограмма указывала на новую картину повреждения [сердечный приступ]. Пациент переведен в послеоперационную палату в «достаточно хорошем состоянии» в 20-00.

    Несколько постхирургических записей в карточке делали ссылку на остановку сердца и сердечный приступ во время операции. Вероятно, это была одна из тех записей, которая попалась на глаза этому мужчине спустя два месяца, когда он просматривал свою карточку. Таким образом, кажется, что у него был трансцендентальный опыт под общей анестезией, и он сообщил об опыте своей жене вскоре после хирургического вмешательства, в то время, как сам был не в курсе, что было внутриоперационное осложнение и происходила остановка сердца.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Определение этого русского ученого клинической смерти – это точное описание специфического физиологического состояния. Сегодня этот термин используется для описания широкого спектра медицинских и немедицинских состояний: остановки сердца при отсутствии сердцебиения и дыхания, пациентов в коме с сохраняющимися сердцебиением и дыханием, найденных на уличном закоулке «не реагирующих»  из-за простого неосложненного обморока или алкогольного оцепенения и т.д. Осложню задачу тем, что смерть мозга – популярный теперь термин, используемый для обозначения необратимого распространенного церебрального бездействия (т.е., “flat EEG”) в пациенте,  считающимся медицински необратимым – даже в условиях продолжающейся сердечной активности. Используя определение клинической смерти Неговского, жертва смерти мозга не является клинически мертвой по причине сохраняющейся нормальной сердечной активности, но, с другой стороны, она часто считается «достаточно мертвой» для того, чтобы не гарантировать характерных мер медицинского жизнеобеспечения. По причине этой очевидной путаницы в терминологии, мы решили отобрать пациентов, которых мы определили как физически околосмертных – то есть, в каком-либо телесном состоянии в результате экстремальной физиологической катастрофы, случайной или нет, которая разумно считается приводящей к необратимой биологической смерти в большинстве случаев и, при наличии, требует неотложной медицинской помощи. Вообще, эти состояния могут включать в себя остановку сердца, тяжелое травматическое повреждение, глубокие коматозные ситуации от метаболического расстройства или системных заболеваний, и тому подобное.

    Как оказалось, несколько человек на этой стадии до того близко приблизились к смерти, что на самом деле на них поставили крест. Поразительным примером сего был случай с американским солдатом (интервью 69, табл.I), получившим на поле боя многочисленные травмы одним ранним утром во Вьетнаме. Настолько болезненно искромсанным было его тело, что все, кто что-либо должен был сделать с ним, считали его мертвым: (1) северо-вьетнамские солдаты, снявшие с него обувь и напоясный пистолет; (2) американские солдаты, положившие в мешок его тело и водрузившие на грузовик вместе с другими трупами; и (3) гробовщик, сделавший разрез в левой части паха, чтобы найти вену, в которую можно было бы ввести жидкость для бальзамирования. Струящаяся из сделанного гробовщиком разреза кровь была первым признаком того, что этот мужчина еще не умер.

    Наши методы интервьюирования были стандартизированы, дабы свести к минимуму любые предубеждения, которые мы могли передать в словесных описаниях наших интервьюируемых пациентов. Впервые приступая к пациенту, мы могли уклоняться от упоминаний о своей заинтересованности в околосмертном опыте и могли действовать так, будто ищем лишь обычные медицинские детали. Пациента могли попросить реконструировать события, которые могли быть запомнены непосредственно перед потерей сознания, а потом вспомнить те, что были непосредственно по пробуждении. Далее дознание могло быть сделано о воспоминаниях периода нахождения без сознания.

    Как оказалось, пациенты абсолютно не подозревали о реальном намерении интервью до тех пор, пока мы не спрашивали о некоем опыте в течение пребывания без сознания. На этой стадии некоторые пациенты утверждали, что не было воспоминаний, и просто заявляли снова о том факте, что они были полностью без сознания, вырубленными и не подозревающими ни о чем, что в это время происходило. Другие пациенты, однако, могли колебаться, смотреть на нас сдержанно и отвечать: «Почему Вы спрашиваете?». Обычно мы давали такой ответ: «Я заинтересован в опытах и реакциях пациентов, выживших при критической медицинской болезни. Некоторые пациенты показали, что пережили определенные события во время пребывания без сознания совершенно больными. Я искренне заинтересован в любых подобных опытах, без разницы, в чем они проявляются». После чего такой пациент обычно начинал раскрывать свой околосмертный опыт, предварив свои ремарки так: «Вы не поверите этому…»; «Я никогда никому не говорил об этом, но…»; «Это звучит по-дурацки, но…» и т.д.

    Как только становилось ясным, что пациент имел опыт во время нахождения без сознания,  мы спрашивали разрешение записать на аудиокассету остаток интервью. Редко когда обстоятельства интервью (например, шумная среда госпиталя в открытом отделении интенсивной терапии) могли препятствовать разумному использованию магнитофона и могли быть сделаны обширные примечания для документирования опыта, насколько то возможно, с собственных слов пациента. Выбалтывание околосмертного опыта могло затем продолжаться далее без нашего вмешательства. Когда  пациент описывал свой опыт в целом, мы спрашивали его о деталях, требующих прояснения. Нашей целью было собрать достаточно информации о каждом опыте для того, чтобы позже ее можно было б оценить по базовым десяти отдельным пунктам, полученным из описаний опыта Муди в «Жизни после жизни». Эти десять пунктов были следующие:

    1.     Субъективное чувство пребывания мертвым.Описывал ли пациент опыт так, как если бы он был мертв, или предоставлялись иные интерпретации? С чем сопоставлялся околосмертный опыт – с личными сновидениями или с наркотическими галлюцинациями, с которыми пациент мог столкнуться при получении медицинских наркотиков при предшествующих болезнях? 

    2.     Преобладающее эмоциональное содержание.Чувствовал ли пациент спокойствие и/или мир, испуг и/или огорчение, или же не испытывал эмоций в течение околосмертного опыта? В частности, если видно было физическое тело в муках реанимации, был ли этот опыт пугающим и болезненным? 

    3.     Ощущение отделения от тела.Описывал ли пациент чувство отдельного от физического тела пребывания во время околосмертного опыта? Если так, как описывалось это отдельное «я»? 

    4.     Наблюдения над физическими объектами и явлениями.Утверждал ли пациент, что видел и/или слышал происходящее в палате в период физической бессознательности? Если да, то откуда эти наблюдения осознавались – из физического тела или из  отдельной от тела точки? Каковы были специфические детали этих наблюдений? 

    5.     Область тьмы или пустота.Ощущал ли пациент прохождение через область тьмы или вакуума в какой-либо момент околосмертного опыта? 

    6.     Обзор жизни.Ощущал ли пациент быстрое воспроизведение предыдущих жизненных событий? Если да, то как это воспроизведение происходило и какова была природа вспоминаемых событий? 

    7.     Свет.Ощущал ли пациент явление ослепляющего источника света, и если да, то было ли связано с этим светом некоторое значение или отождествление? 

    8.     Вхождение в трансцендентальный мир.Ощущал ли пациент иную область или измерение кроме окружения своего физического тела и области тьмы или вакуума? Какова была природа таковой среды? Содержала ли она границы или пределы, которые представлялись им, как в случаях Муди, «точкой невозврата» в физическое тело? 

    9.     Столкновение с другими.Чувствовал ли пациент или видел ли явление иных «духов» во время околосмертного опыта? Если да, то как идентифицировались эти «духовные сущности»? Осознавали они себя мертвыми или живыми в это время, и была ли какая-либо коммуникация между пациентом и этими другими персонажами? Если да, то какова была природа и содержание любой подобной коммуникации? 

    10.  Возвращение.Ощущал пациент свое возвращение от смертной черты как добровольное или спонтанное происшествие? Была ли определенная причина для возвращения? 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Еще один случай был сообщен мужчиной, доставленным в госпиталь в шоковом состоянии с кровоточащим аневризмом брюшной аорты. Некогда во время хирургического вмешательства у него был нижеследующий опыт, который был «единственным воспоминанием, которое я вынес из восьми дней интенсивной терапии» после операции:

    [Во время операции] вот идет этот белый свет. Он не слепит меня. Это просто белейшая белизна – и все пространство было наполнено ею… было так, будто ты выглядываешь в абсолютную вселенную – и там нет ничего, кроме белого света. Самая блистательная вещь в мире, и это не было разновидностью той белизны, которая уязвляет человеческий глаз наподобие яркой лампочки… Затем я сказал себе так же прямо, как сейчас Вам говорю: «Итак, я умираю. Я не хочу этого, но и не собираюсь бороться с этим. Если это смерть – я приму ее». У меня было очень, очень приятное ощущение. С моей стороны не было ни паники, ни мрачных предчувствий. Это была очень приятная вещь. Тогда я не видел никого, но был лишь этот разговор с самим собой: эй, ты умираешь. Ты не готов, но ты не собираешься бороться с этим… [Позже] я думал: вот здорово, что за ужасный сон это был. Но это не было сном. Это было слишком реальным, и это произошло. Итак, спустя два месяца и 13 дней я увиделся снова со своим доктором, и он сказал: «Вы для меня особенны». Спрашиваю: «Почему?», и он отвечает: «Ну, знаете, Вы умирали полностью. Мы утеряли все признаки Вашей жизни, когда Вы были на операционном столе». Говорю: «Да, я знаю это, док!» - «Да?..» - «Я помню смерть». (I-55s)

    Медицинские записи и оперативная сводка рассказывают вот эту историю:

    Этот 59летний белый мужчина… доставлен в приемный покой… У него найдена гипотензия [низкое кровяное давление], а кожа была холодная и влажная… Пациент продолжал жаловаться на боли в спине… казался слабым, но был тревожен и скооперирован… Предположительно: расслаивающийся и подтекающий аневризм брюшной аорты… План: немедленная хирургия… Под генеральной анестезией [хирургия была завершена]… Его кровяное давление, бывшее 40/0 в начале операции, достигло в итоге 160/80… Во время процедуры пациент получил семь единиц [пинт] полного переливания крови… Перемещен в послеоперационную палату в хорошем состоянии.

    Несколько отчетов в медицинской литературе описывало опыты анестезированных пациентов, которые рассказали о знаниях происходящих хирургических событий. Этот феномен был обсужден 6 октября 1975 в выпуске «Журнала Американской Медицинской ассоциации (JAMA)» доктором Ричардом Блэчером (Dr.RichardBlacher) в заметке, названной «На пробуждение парализованных во время хирургии – синдром травматического невроза». Доктор Блэчер опросил пациентов, сообщавших о фактическом пробуждении от легкой анестезии во время главной операции и не могущих двигаться в это время из-за генерального паралича, который был медицински индуцирован используемым обычно мышечным релаксантом. Эти пациенты представили характерный синдром, следующий из их хирургического опыта, состоящего из: «(1) повторяющихся кошмаров, (2) генерализированных раздражительности и беспокойства, (3) озабоченности по поводу смерти и (4) трудности… при обсуждении их симптомов, дабы не быть принятыми за сумасшедших»1. В каждом из этих случаев пациент подчеркивал неприятность ситуации – «быть привязанным и не мочь двигаться» - и переживание этого опыта заново посредством «периодических кошмаров о пробуждении в боли и параличе». Лишь один пациент помнил о специфических деталях оперативной процедуры – женщина, которая «помнила своего хирурга, раздающего приказы».

    В ответ на статью доктора Блэнчера было опубликовано несколько писем в выпускеJAMA от 22 марта 1976. Эти письма поддержали находки доктора Блэнчера и добавили описания нескольких «снов», сообщенных другими пациентами в сходных ситуациях. Один врач написал, что его пациент сказал ему, что «операция была ужасна! Так больно, как в кошмаре». Он сказал, что этот пациент «также вспоминал людей и разговоры из операционной комнаты, хотя это было намешано с множеством мечтательных образов, также включающими в себя ее коллег по учительству и разговор с ними за день до хирургии».2

     


     

    1Blacher, loc. cit.

    2 I. Silbergleit, “On Awakening Paralyzed During Surgery” (letter), JAMA 235: 1209, 1976.

    На следующую страницу

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top