Православие

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Выводы

    При сравнении сообщений о деталях в этих шести автоскопических околосмертных опытах с событиями действительного кризиса и обычной медицинской процедуры мы видим, что эти люди дали заслуживающие доверия изображения своих мытарств. Не смотря на то, что должны быть оценены их утверждения о том, что они наблюдали эти детали из позиции, удаленной от их физических тел, сперва нужно исключить другие, более традиционные объяснения этого феномена.

    1. Точное изображение околосмертного критического события, основанное исключительно на предшествующем общем знании. Ранее в этой главе я упоминал возможность того, что общее знание человека о техникеCPR, предшествующее его личной сердечной реанимации, может позволить ему «вслепую» реконструировать события, последующие за остановкой сердца, без фактического «наблюдения» их из автоскопической позиции. 25 «контрольных» сердечных пациентов были опрошены для оценки их уровня знания техникиCPR. Никто из них не утверждал, что имел автоскопический околосмертный опыт во время остановки сердца, но их бэкграунды были схожими с теми, кто имел. 80% из этих контрольных пациентов допускали как минимум одну серьезную ошибку при попытке описать внутрибольничныйCPR при помощи собственного знания этой техники – степень неточности, не увиденная в описанияхCPR, базирующихся на автоскопическомNDE. Это говорит о том, что описанияCPR из автоскопического околосмертного опыта не базируются лишь на предыдущем общем знании человека оCPR.

    Предположение о том, что автоскопический околосмертный опыт основывается на предыдущем генеральном знании техники  CPR, становится сомнительным, когда оценивается тип деталей техникиCPR, сообщенных из околосмертного опыта. Эти автоскопические детали являются довольно специфическими для фактической описанной реанимации и не могут иметь равное значение с клиническими обстоятельствами иных околосмертных критических событий. Например, мужчина из Случая 3 сказал, что егоCPR состояла исключительно из сердечной дефибрилляции – описание, соответствующее фактическим событиям, реконструированным из его медицинской записи. Мужчина из Случая 5 описал проведение нескольких дополнительных процедур, включающих в себя «укол в пах» - описание, согласное с его медицинской ситуацией, но не подходящее к состоянию пациента из Случая 3. Ничего общего нет между автоскопическим описанием Случая 3 и медицинской ситуацией в Случае 5. Это означает, что автоскопическое описание техникиCPR относительно специфическое для описанной реанимации. Если бы автоскопическое описание базировалось на «предыдущем общем знании» техникиCPR, эти специфические детали рассматриваемой реанимации не были бы найдены.

    2. Точное изображение околосмертного критического события основывается на информации, полученной от информированного наблюдателя. Всегда есть возможность того, что точность автоскопического околосмертного опыта относится к информации, переданной околосмертному выжившему кем-то (доктором, медсестрой и т.д.), кто был свидетелем реанимации. Я нахожу такую возможность маловероятной по двум причинам. Во-первых, тип информации, содержащийся в автоскопических описаниях – это не то, что могло быть объяснено пациенту, возвращенному после остановки сердца. Обычно свойственно объяснять реанимированным пациентам, что их «сердце перестало биться» и что был использован «электрический шок» на груди для стабилизации сердечного ритма, но нет мыслимой причины давать детали, сообщенные в типичном автоскопическом околосмертном опыте – введение пластиковых дыхательных путей, проверку пульса в сонной артерии или реакции зрачка в глазу, извлечение артериальной крови из руки или паха, движение стрелок на циферблате дефибриллятора и т.д. Во-вторых, несколько пациентов утверждали, что они сообщали об автоскопическом опыте вскоре после реанимации. Интервью с членами семьи подтверждают эти утверждения. Более того, эти члены семьи наблюдали то, что настоящее описание околосмертного опыта соответствовало последующим пересказам опыта их реанимированного родственника.

    3. Точное изображение околосмертного критического события основано на визуальной и вербальной перцепциях во время полубессознательного состояния. Как и хирургические пациенты, которые иногда могли слышать беседы между врачами и медсестрами в операционной во время общей анестезии (см. предшествующую главу), находящийся без сознания околосмертный пациент также мог слышать вербальные ремарки во время собственной реанимации. Если позже это вспоминалось околосмертным выжившим, возможно, его автоскопическийNDE можно было бы объяснить как комбинацию вербальной информации внутри визуальной картинки того, что фактически происходило. В предшествующих шести случаях, тем не менее, несколько автоскопически воспринятых событий были не аудиальной природы (например, модель движения стрелок на циферблате дефибриллятора). Более того, интерпретации некоторых автоскопических деталей указывают на то, что перцепции деталей были визуальными, а не слуховыми. Например, мужчина из Случая 5 описал «укол в пах… Мне показалось, что они туда дали укол…» Процедура, описанная им, является не инъекцией, а извлечением крови из бедренной артерии для определения кровяных газов. Если его автоскопическое описание этой процедуры основывалось на замечаниях других присутствующих, он затем не мог бы неверно интерпретировать цель процедуры. Как бы то ни было, подобная неверная интерпретация может быть легко понята, если мужчина наблюдал ее с отдаления, как он утверждал; «укол в пах» - это логичный вывод, основанный на визуальном наблюдении введения маленькой иглы и шприца в область паха.

    Но могли ли автоскопические перцепции возникнуть в результате прерывистых взглядов на реанимацию через физические глаза полубессознательной личности? Опять же я нахожу это маловероятным, поскольку множество деталей, описанных из автоскопическогоNDE, относились к объектам и событиям вне поля зрения реанимируемого. Наиболее примечательный пример, конечно, был дан мужчиной в Случае 6, который идентифицировал троих членов семьи, стоящих в коридоре госпиталя в то время, как его голова была повернута в противоположную сторону.

    Таким образом, мы попытались объяснить кажущуюся точность автоскопических околосмертных опытов предществующим общим знанием, переданной другим человеком информацией и физическими перцепциями зрения и слуха во время полубессознательности. Не одна из этих возможностей не является правдоподобным объяснением.

    Некоторые другие объяснения должны быть найдены для объяснения этих вещей – это задание осуществленно в заключительных главах этой книги.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    -=8=-

    «После-опыты»: рецидивные автоскопические встречи

    Это произошло в июле 1964. Я мчалась на встречу с дантистом, шел дождь. Я должна была поймать автобус; я пересекла пешеходный переход, но там не было светофоров… Когда я переходила, один мужчина заорал на меня, и я повернулась, чтобы понять, что он говорит – видимо, он пытался предостеречь меня – и меня сбил сзади черный автомобиль… Это последнее, что я помню перед тем, как я уже была над всей этой сценой и смотрела на происшествие. Я была совсем отдельно. Это было удивительно для меня… Не помню, чтобы слышала что-нибудь. Не помню, чтобы кто-то что-то говорил. Я просто смотрела… Будто я плаваю там, наверху… На уровне крыши или, может быть, немного выше… совсем отдельно. Думаю, больше всего меня поразило то, что я был лишена эмоций. Как будто я была чистым разумом. Мне не было страшно. Знаете, это было очень приятно и явно эмоционально оторвано от всей ситуации… [Помню], видела свою туфлю, раздавленную, под машиной… Помню, видела раздавленную серьгу. Помню, что была одета в новое платье, я надела ее второй раз – в то время я уделала всю свою одежду – и подумала: о, нет. Мое новое платье уничтожено. И я даже не подумала о своем теле, которое, возможно, также было разрушено. Было странно, что я реально не думала о том, что ситуация серьезна. Не думаю, что осознавала тогда что-то наподобие «мой Бог, я вне своего тела, что произошло со мной?»… Следующим, что я увидела, была женщина [водительница автомобиля], плачущая… Она стояла у машины, а машина остановилась ровно на том месте, где все это произошло… Помню, видела вмятину в машине. И видела свое тело. Мое внимание было на моем теле, когда дежурные клали его на носилки… Я видела себя в профиль. Я была фактически спереди и с боку от машины, наблюдая за всем этим. Скорая помощь была сзади машины. Я видела свое тело, как они его поднимали и клали на носилки. Фактически это было с некоторого расстояния оттуда. Но себя я видела в профиль… Помню, они смотрели мне в глаза. Думаю, они проверяли мои зрачки. Потом они начали поднимать мое тело тем специфическим образом. У меня было впечатление, что они дергали его вверх; и повезли в госпиталь так быстро, как могли. Как они со мной обращались – это что-то… Мне было это удивительно, ведь они меня поднимали весьма дилетантски. Они просто взяли меня под плечи и под коленки вместо того, чтобы подкатить носилки под меня и тогда только поднимать меня на что-то, с чем класть меня в скорую помощь. Их было двое [дежурных]. Я думала, они должны были бы быть профессионалами, но они не знали, что они делали. Помню, что думала весьма отстраненно, что, конечно, не было способом ощущать себя жертвой происшествия. Все было как-то отдельно. Помню, они клали меня – то есть, клали мое тело – в скорую помощь. После этого я больше ничего не помню до тех пор, пока не проснулась в приемном покое, и моя мать с моей служанкой там были, и я поняла, что они уже сделали рентген и прочие штуки… Следующим, что помню, было то, что я плакала в приемном покое, потому что не могла видеть… Я очнулась слепой и не могла видеть примерно три минуты после полного возвращения в сознание.

    Автор: Позже подтвердили ли Вы тот факт, что потеряли туфлю и серьгу?

    Человек: Да. Их мне вернули. Обе вещи были возвращены мне и, конечно, серьга была разбита, но туфля фактически не была повреждена. Забавно; [машина] проехалась по ее носку – или думаю, что так. Подтверждения этому у меня не было никогда… И помню, думала, как это странно, что меня выбило из туфлей. Лишь много позже я узнала, что это обычно, и о том, что происходит, когда ты ударяешься.

    А.: Вы когда-либо разговаривали с женщиной, которая Вас сбила?

    Ч.: Да. Она сказала, что не смотрела на дорогу. Она сказала, что с ней был маленький мальчик, но я не помню, чтобы видела его посреди всего этого. Помню, спросила ее, остался ли он в машине, и, по-видимому, так и было. Не помню, чтоб видела ребенка. Она сказала, что смотрела на него в момент инцидента, и я спросила ее: «Вы имеете в виду, что он был с Вами?» Она сказала: «Да». Говорю: «Он в машине остался?»,и она ответила: «Да, остался». Может быть, при наблюдении я была так заинтересована происходящим со мной, что не заметила его в машине. (I-6)

    Эта женщина сказала, что в госпитале претерпела «ужасное сотрясение мозга» и «гематому в третий раз, которая была величиной с мою голову». Это была эпидуральная гематома, вызванная кровотечением из разорванной артерии, лежащей, как женщина выразилась, «между содержимым мозга и черепом». Она вылечилась от повреждения мозга медикаментами и строгим постельным режимом в течение трех недель.

    Когда я интервьюировал ее в ноябре 1979, тринадцать лет спустя после инцидента, она была 32летней продавщицей и проживала в северной Флориде. Казалось, ее опыт был типичным автоскопическимNDE. Она утверждала, что прежде этого околосмертного опыта интересовалась «физической» литературой совсем мало, если вообще интересовалась.

    Но я начала ей интересоваться впоследствии, ведь я удивилась тому, что произошло… Знаю, что покинула свое тело [во времяNDE], потому что случилось нечто такое, что я могла делать почти все, что угодно. Понимаю, что я знала, что делать в то время, и что я, вероятно, была близка к смерти… Мне не о чем было разговаривать с людьми. Я упомянула об этом своей матери, и она посмотрела на меня характерно, как если бы сказала: «Бедный ребенок!» По этой причине я больше никому об этом не говорила.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Когда я попросил ее объяснить, что она узнала в момент автоскопического околосмертного опыта, она сказала следующее:

    После этого опыта оказалось, что я была способна покидать свое тело. Это могло происходить ночью, я просто выходила из него и видела лежащим в кровати. Мой муж работал на лесную службу и ночью отсутствовал, мне было страшно. Но казалось, что я могу просто выйти из своего тела, видеть его лежащим там и пойти все проверить. Мы жили тогда в вагончике. Когда это впервые произошло, прошло несколько недель после моего инцидента… Это было спонтанно. Я была очень обеспокоена, потому что слышала звуки… это было поздно ночью. Я не ощущала времени. Время казалось неуместным,  и это было странным, ведь я – заядлая смотрельщица на часы… Я покинула свое тело… Я просто прогуливалась туда и сюда по вагончику, выглядывая в окна, чтобы убедиться в том, что все нормально, и затем я пошла обратно [в кровать]… И у меня были силы идти на любую высоту, какую я хотела, я не была ограничена так, как это бывает в физическом теле… Я была очень светлой, когда была вне его… Думаю, я плыла, а не прогуливалась… Пока я спала, я тревожилась тем, что оставила тело там, как если бы возмущалась тем, что оно не поднимается… Это было как будто так: «Ты – ленивое существо, ты просто собираешься лежать там и позволять этим вещам происходить с тобою. Кто-нибудь присмотрит за тобой». Я серьезно. Знаю, это звучит безумно. Это реально непривычно звучит. Я знаю. Но честно я так чувствовала. Я была сердита. Вы знаете, как сердитесь на свое тело, когда оно заболевает и подводит Вас? Это было похожее чувство… Я обычно начинала делать так, чтобы проверить что-либо. В следующий раз, когда это произошло, я поняла, что не была ограничена… Я прошлась вниз по улице и вернулась… Ночью это был пустынный район… [но] меня пугало оставлять тело там [в вагончике] без присмотра. Помню, думала, что тело не может функционировать без этой части меня внутри. Что оно лежало бы там и спало… [и что кто-нибудь мог бы] что-то сделать с ним до того, как я вернусь в него. Это пугало меня, поэтому я больше не покидала вагончик… [Однажды, будучи вне тела] я нашла, что дверь сзади открыта. Имею в виду, широко раскрыта. Задняя дверь вагончика. Я покинула свое тело, спустилась к концу коридора, и дверь была все еще широко раскрыта, а мы никогда эту дверь не использовали. Мы всегда входили и выходили через переднюю дверь. Я ничего не могла с этим сделать в том [внетелесном] состоянии… Видимо, будучи таковой, я не имела физических способностей. У меня была власть только смотреть… Итак, я вернулась и вошла в свое тело. Затем я поднялась физически, пошла туда – [дверь] была открыта… Когда спустя год после этого я была беременна, мы переехали в старый дом, окна были очень высокие и закрывались сверху. Ты должен был подняться на стул, чтобы закрыть окна. Ну, когда я оставляла свое тело, чтобы увидеть, все ли окна закрыты – мой муж тогда был там – это стало такой рутиной для меня, уверяться в том, что все хорошо. Я думала: "Вот здорово, это действительно замечательно", когда я поняла, что там были реально неограниченные способности. Что остановило меня от таких дел – так это то, что родился мой сын. Я проверяла бы его в таком состоянии, чтобы увериться в том, что все хорошо, и я подумала, что это было бы очень удобно. Я задумалась о том, что если я выйду [из тела] и по какой-то причине не смогу вернуться в него, то не будет никого, кто бы позаботился о моем сыне. Я вправду подумала, что лучше будет остановить это, ведь я ничего фантастического этим не делала, и это не служило никакой полезной цели, кроме как удобству. Итак, я решила больше так не делать – и не делала. С тех пор я это не пыталась делать… [Это продолжалось на протяжение] примерно двух лет дюжины и дюжины раз. Это стало обыденностью… Мне стало это очень удобным… Я читала пару книг об астральном путешествии, но по причине оккультных влияний у этих людей я, в общем, не верила в прочитанное. В этом же не было ничего оккультного. У меня были некоторые из этих опытов во время бодрствования. Я просто хотела увериться в том, что не сплю. Я удивилась, что могу делать это во время бодрствования, и я смогла. Я могла быть вне своего тела и при этом продолжать идти по улице. Но я оставалась при нем [при физическом теле]. Я просто выпрыгивала и запрыгивала в него, чтобы проверить, смогу ли. Я смогла, и это меня удовлетворило… И вот, что было замечательным, ведь я думала: Ну, если я не сплю, то либо это реальность, либо я сошла с ума, потому что знаю, что это произошло…

    Автор: Итак, это отличалось от сновидений?

    Женщина: О, да! Это другое. Правда. Большинство моих снов, если быть достаточно откровенной с Вами, были от третьего лица. То есть,  в своих снах я видела себя играющей какую-то роль. В снах я наблюдатель. Но когда я была в том [внетелесном] состоянии, я фактически «физически» присутствовала – я реально осуществляла те вещи. Я была в первом лице, отдельно от своего физического тела. «Я» было там [вне тела], и физическое тело было всего лишь оболочкой… Я никогда не употребляла наркотики и не курила. Я была просто хорошей баптистской девочкой.

    Согласно свидетельству этой женщины, у нее начались «внетелесные» опыты, схожие с ее автоскопическим околосмертным опытом, последующим в результате ДТП в 1964. Она могла добровольно «отделяться» от своего физического тела, обычно во время сна ночью, чтобы осуществлять целенаправленную акцию – проверку состояния своего новорожденного сына в соседней комнате или слежку за тем, чтобы окна и двери были закрыты на ночь. Эти опыты были довольны реальны для нее. Иногда, найдя нечто неожиданное во время «внетелесности», она возвращалась в свое физическое тело и физически шла проверить свои «внетелесные» визуализации – такие, как открытая задняя дверь в вагончике. Мысль об «оставлении» своего спящего физического тела беспокоила ее с тех пор, как она почувствовала, что оно может быть повреждено без ее фактического «присутствия» в жилище. В конечном итоге, она «бросила» эти «внетелесные» опыты по причине своего страха пострадать во время «экскурсии» и невозможности позаботиться о своем сыне.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Еще два человека в данном исследованииNDE утверждали, что имели подобные после-опыты послеNDE при реальном околосмертном критическом событии. Тридцатитрехлетний, трижды подвергшийся ампутации, имевший автоскопическийNDE во время взрыва на поле битвы в 1969, описал свои более поздние опыты так:

    Это произошло после моей поездки во Вьетнам. Это было три раза. Все три обстоятельства были идентичными, и я думаю, что у них было много общего с этим. Это обычно происходит после того, как я был на подъеме три-четыре дня подряд. Я очень уставал и ложился спать лишь на краткое время. Все три раза я просто лежал дома в кровати и поднимался из своего тела. К тому же, я всегда поднимался слева, смотрел вниз на свое тело и я знал, что это я. В те три раза, когда я делал это, я делал разные вещи. В первый раз я плыл вверх и вниз по магистралиI-20, у которой я жил. Не знаю, почему… Когда я шел вверх и вниз поI-20, я видел машины и людей. Будто я мог нагнать у окна 60-70 миль в час и при этом не двигаться. Я мог смотреть внутрь машины, будто я ехал рядом. Затем я просто отлетал к другой машине. Как будто я что-то или кого-то ищу, но не нахожу. У меня было чувства времени. Это очень, очень реально… Во второй раз я это сделал очень забавно, но выверено. В соседней двери от меня живет медсестра, моя хорошая подруга на протяжение примерно десятка лет. Я всегда шутил ей, что однажды приму с ней душ. Нет, это была шутка. Второй раз, когда я вышел из этой штуковины, я прошел сквозь стены в ее душевую, где она принимала душ. Два дня спустя она сказала мне, что чувствовала, будто я с ней был в душе. Я сказал: «Выдаешь желаемое за действительное!» Я обманул ее насчет этого. В третий раз  я не покидал своего места вообще, только плавал по своей комнате. А потом внезапно вернулся в свое тело. Не знаю, как это объяснить. Это не проникновение. Это не через голову. Просто я перестал быть там и снова оказался в своем теле. У меня нет никаких толкований этому. Если я скажу людям об этом, они реально примут меня за сумасшедшего. Я полностью подконтролен своим способностям, но не нахожу никаких объяснений тому, что же это было… Это было очень, очень ясно. Как я смотрю на Вас.

    Автор: Это было так же, как в Вашем опыте на поле битвы?

    Человек: Нет. Не было яркого света. С моей стороны не было никаких коммуникаций [с умершими товарищами]. Просто расслабляющая обстановка. Осталось потрясающее чувство… Обособленность от физического тела, кажется, была такой же. Я определенно чувствовал себя отделенным.

    А.: Чувствовали ли Вы, что умирали во время этих трех опытов, со времени возвращения из Вьетнама?

    Ч.: Нет. Я видел, что я дышал. Я знал, что я там. Но я всегда пробуждался, понимая, что я сделал это. Мне хотелось бы контролировать это, ведь это хорошее, мирное чувство. Но но это происходило не каждый раз, когда я уставал. Лишь трижды за десять лет.

    А.: Это отличалось от сновидений?

    Ч.: Да. Ведь я был вне своего тела и видел, как оно там лежало. В то время как во сне я смотрю отсюда [показывает на глаза]. Когда я сплю, я смотрю из своего тела. Когда  были эти опыты, именно эти, чем бы оно ни было, я смотрел на это сквозь то… Более того, сновидения не всегда реальны. Оставление тела было очень реальным. Сны иногда с фантазиями. Большинство из них – это то, что мы хотим видеть, или то, что уже было, и мы просто повторяем это. (I-68)

    Третьим человеком, описавшим после-опыты, была 55летний модельер из Флориды, имевшая комбинированныйNDE во время эпизода геморрагического шока после тонзиллэктомии. Несколько лет спустя произошел следующий эпизод:

    Я никогда не слышала об этом раньше и никогда никому больше не говорила. Вы первый, кому я это рассказываю. Я была в церкви воскресным вечером, были включены светильники. Наша церковь была очень старая, и потолки были чрезвычайно высокими, и балконы сзади были. Я слушала проповедь и почувствовала себя на том месте. Не знаю, как и почему – никогда не могла это понять. Я была на пути к вершине потолка, и в это время было наитруднейшим делом вернуть себя вниз на то место. Я поднялась в духе или как-то так. Не знаю. Но как бы то ни было, я поднялась. Всю дорогу к вершине потолка… Все что я видела, это церковь, и я чувствовала себя возвышающейся… Я была уже у вершины потолка и подумала: Что я здесь делаю? Это меня испугало… Не знаю, что произошло бы в мире, если б я продолжала подниматься. Не знаю, раскрылся ли бы потолок или я прошла бы сквозь него. (I-41)

    Поскольку лить три случая после-опытов было найдено во всем исследовании, их отношение к оригинальному околосмертному опыту (если таковое существует) неясно. Все они произошли после реальногоNDE, намекая на то,что эта «способность» как-то ему содействовала. Фактически, первая женщина, упомянутая в этой главе, чувствовала, что ее способность двигаться «вне тела» была «знанием», полученным приNDE во время ДТП. Активировалась ли скрытая человеческая способность околосмертным критическим событием, позволяющая этим автоскопическим опытам повторяться при обстоятельствах, далеких от околосмертных? Этот вопрос был направлен в заключительную главу книги, где автоскопический околосмертный опыт, автоскопические «после-опыты» и другие виды автоскопических опытов будут дополнительно рассмотрены.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    -=9=-

    Последствия околосмертного опыта

    Немного было сказано о последствиях, которые эти околосмертные опыты оказали на тех, кто с ними столкнулся, или на медицинское сообщество, ответственное за заботу об этих личностях во время их околосмертного критического события. На всем протяжении этого исследования у меня была благоприятная возможность рассматривать эти последствия с обеих точек зрения – околосмертного выжившего и медицинского учреждения. То, что я наблюдал, убедило меня в том, что околосмертный опыт – поистине значительное событие для обоих: для пациента и для его врача. Более того, психологическое влияние этого опыта на суть околосмертия может играть роль физического исхода реанимации как таковой путем затрагивания сильного, но плохо понимаемого аспекта человеческой жизни – «воли жить».

    Последствия для личности

    Наиважнейшие последствия околосмертного опыта выявляются у личности, столкнувшейся с ним. Почти все опрошенные в данном исследовании люди указывали, каждый по-своему, на то, что их околосмертный опыт был поистине выдающимся и важным событием в их жизни. Некоторые даже описывали его как «пиковое» событие, сделавшее больше для формирования глубины и направления жизненных целей и позиций, чем какой-либо предыдущий отдельный опыт. Влияние околосмертного опыта на этих людей очевидно во многих различных замечательных отношениях.

    Чаще всего, через этот опыт ярко понижался страх смерти, если не полностью ликвидировался. Личности, пережившие подобные типы околосмертных критических событий без околосмертного опыта, не свидетельствовали об этом изменении страха смерти (см. Табл.XIV). Кроме того, это уменьшение смертной тревожности легко видно не только во время первоначального интервью, но также месяцы и годы спустя (см. Табл.XV). Со снижением страха смерти было связано стойкое личное убеждение, что околосмертный опыт дал преимущественное представление о том, что происходит в момент окончательной телесной смерти.

    Это понижение страха смерти было очевидным в жизни сорокатрехлетнего мужчины из Нью Джерси. Он пережил операцию на открытом сердце, постоперационную остановку сердца и околосмертный опыт:

    Автор: Имел ли он [NDE] какое-либо влияние на Вас?

    Человек: Да… Я больше не боюсь умирать… Даже сегодня я все еще не боюсь умирать и чувствую, что он [NDE] имеет с этим много общего.

    А.: Что общего он имеет?

    Ч.: Я просто чувствую, что когда умру, я буду с ними [умершими родственниками, встреченными во время околосмертного опыта].(I-44)

    Мать этого мужчины позже сказала мне, что когда ее сын в начале рассказывал об околосмертном опыте, она отвергла его как галлюцинацию, связанную с его критическим медицинским состоянием. Месяцы спустя она начала спрашивать у своего настоящего впечатления об его опыте, который оставался «точно таким же ясным в его сознании, как и тогда, когда он впервые мне рассказал». Более того, околосмертный опыт оказал определенное влияние на его отношение к умиранию. До этого опыта он много раз говорил: «Я не хочу умирать, я так молод, чтобы умирать»; после опыта он сказал: «Ну, я собираюсь сделать лучшее из того, что могу. И когда мое время придет, я буду готов».

    Его смерть наступила спустя три года после операции на открытом сердце и постоперационного околосмертного опыта. Немного спустя, его вдова вспомнила рассказ мужа об его околосмертном опыте в то время, как он выписывался их хирургии – он видел яркий белый свет вместе с видением умерших родственников и друзей, убеждающих его «вернуться», поскольку еще не время ему «быть там». Согласно ее словам, она пронесла этот опыт с ним до его смерти и продолжала настаивать на том, что он казался ей очень реальным. Более того, она никогда не отклонялась от его оригинального описания опыта. Она знала его не как «такого типа персону, которая много читала о подобных вещах». Когда приблизилась его смерть, женщина поразилась тому, как он предстал «готовым идти» и как он даже «подготовил нас [свою семью] к своей смерти». Таким образом, его околосмертный опыт показался ему, его матери и его жене главной поворотной точкой, имеющей дело с перспективой умереть молодым. 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    -=2=-

    Генеральные характеристики околосмертного опыта

    В августе 1977, шестидесятилетний белый мужчина-охранник был госпитализирован с прогрессирующей слабостью и сонливостью. Вскоре после приема, он получил диагноз острой интермиттирующей порфирии, редкого тяжелого нарушения обмена веществ, связанного с синдромом  Гийена-Барре (парализующее неврологическое расстройство неясной этиологии). Его состояние быстро ухудшалось, и он был переведен в отдел интенсивной медтерапии 29 августа. Не смотря на все усилия медиков, мужчина впал в кому и бесчувствие второго сентября. Его кровяное давление требовало поддержки внутривенных лекарств. Его дыхание полностью контролировалось вентилятором на автоматическом цикле. Его глаза были закрыты повязкой, чтобы избежать изъязвления роговицы от продолжительного пребывания на воздухе (он не мог сомкнуть своих век). Спустя четыре дня его состояние не улучшилось. Электроэнцефалограмма была проведена для определения, стоит ли продолжать меры жизнеобеспечения. В отчете воспроизведено: «EEG с сильными отклонениями от нормы с диффузной медленноволновой активностью» - то есть, некоторая мозговолновая активность все еще обнаруживалась. Систему жизнеобеспечения поддерживали. Десятого сентября мужчина начал проявлять некоторую реакцию на болевые раздражители, и кома начала подниматься. 34 дня спустя, он был выписан из отдела интенсивной терапии, пережив эпизоды полной почечной недостаточности, желудочно-кишечных кровотечений, требующих нескольких переливаний крови, и рецидивирующей пневмонии. Первого ноября 1977, я опросил его в палате о недавнем периоде нахождения без сознания. Он мог говорить только шепотом по причине повреждения голосовых связок от недавно удаленной эндотрахеальной трубки (вставленной в легкие через рот и позволяющей дышать через искусственный вентилятор). С великим напряжением он начал свою историю:

    Все, что я Вам говорю, действительно произошло. Это очень таинственно. Я читал несколько красивых старых историй про это, но я действительно честен… Это был опыт, которого до того у меня никогда не было. Он был таким ясным... Думаю, как только Вы проникнете в Большой Секрет хоть на чуточку, как я, этого будет достаточно для того, чтобы убедить Вас… Если кто-либо спросит меня об этом, я скажу: «Эй, посмотри. Вот оно». (I-23)

    И затем раскрыл замечательный опыт, в продолжение которого мужчина наблюдал за медицинской командой, работающей над его бессознательным телом. При этой неожиданной встрече он чувствовал, что был допущен к «большому секрету» жизни и смерти. Когда  мы исследовали описываемые этим мужчиной и другими в той же стадии околосмертные опыты (NDEs), выяснилось число общих характеристик.

    Невыразимость

    Большинство людей, столкнувшихся сNDEs, высказывали огромную трудность в нахождении верных слов для описания их опыта. При рассмотрении записей наших интервью мы были поражены попыткой людей описать «неописуемое». Многие старались делать сравнения между ихNDE и сновидениями или другими личными опытами, лишь под конец говоря, что подобные аналогии были явно неполноценными. Эта невыразимостьNDE была обычно высказана следующими способами: «Я никогда не смогу объяснить это» (I-44); «Не существует такого чувства, которое Вы бы испытывали в Вашей нормальной жизни и которое было бы несколько похоже на это». (I-3)

    Чувство безвременья

    Все лица описывали свойNDE происходящим в безвременном измерении. Как были восприняты события в течение опыта, все интуитивное чувство длительности опыта было утеряно. Так: «Вы как будто в состоянии анабиоза» (I-53); «Я не могу определить время в подобной ситуации. Это могло быть одной минутой» (I-23); «Не было измерения времени. Я не знаю, была ли это одна минута или 5-10 часов» (I-3).

    Ощущение реальности

    Глубокое чувство реальности переполняло опыт и тогда, когда он происходил, и позже, в воспоминаниях. Большинство лиц, по крайней мере, однажды за все интервью подчеркивало, что ихNDE был реален, «так же реален, как Вы и я сидящие и разговаривающие здесь и сейчас», как это представило одно лицо. Типичным ударением на реальность опыта были эти комментарии: «Это реальность. Я знаю по себе, что я не фантазировал. Это не было так называемым сновидением или небытием. Те вещи реально произошли со мной. Это произошло. Я знаю. Я прошел через это» (I-15); «Я смотрел с потолка вниз, и не было никаких «если» или «но» на этот счет» (I-14); «Это было реальным. Если хотите, я вполне готов, чтоб Вы дали мне пентотал натрия… Это адски реально» (I-19); «Я знаю, что это было реальным. Я знаю, что я был там. Я знаю это. И я знаю, что видел себя там. Я мог бы поклясться на Библии, что был там. Я видел вещи так же, как вижу их сейчас» (I-63-2) (примечание: когда лицо сообщало более чем толькоNDE, номер интервью “I”  составлялся из двух чисел – номера интервью (т.е., 63) и номерного обозначения частногоNDE (т.е., 2), из которого приводится выдержка).

    Один мужчина даже чувствовал, что егоNDE был «реальнее, чем здешняя реальность. После этого мир кажется насмешкой над реальной жизнью – выдумкой. Как люди, играющие в игры. Как будто готовимся к чему-то, но не знаем, к чему» (I-5).

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Когда новые мироощущения, относящиеся к смерти и «потустороннего мира», были интегрированы в жизни людей, подобных описанному выше мужчине, часто было очевидным новое рвение к повседневной жизни. Что касается неизлечимой болезни или умирания, то эффект обычно фокусировал внимание на жизни «здесь и сейчас», отступя от озабоченности смертью и страхом неизвестности. Тем не менее, околосмертный опыт не вызывал отрицания реальности наступления физической смерти или желания ее скорого наступления. Наоборот, возникало интуитивное принятие и жизни, и смерти. Это приводило к обновленной «воле жить» взамен ускоренной «воле умирать». Такова была ситуация с одним из моих сердечных пациентов, который имел трансцендентальный околосмертный опыт во время остановки сердца при обширном сердечном приступе вскоре после своего тридцать третьего дня рождения. Я занялся этим мужчиной как амбулаторным пациентом, начиная с его критического события, и познакомился с ним и его семьей довольно хорошо. С медицинской точки зрения, у него была неоперабельная болезнь сердца, он был инвалидом и не мог работать. Со времени нашей первой встречи, как бы то ни было, я беспрестанно впечатлялся степенью его адаптации в переходе от активной личной и профессиональной жизни к крайне ограниченному существованию, которое заметно переменило его жизненный стиль. Во время одного из множества наших разговоров, которые были у нас в последние года два, он рассказал мне следующее:

    Человек: Он [околосмертный опыт] круто изменил всю мою жизнь… Я беспокоился по поводу жизни и ее проживания, заботился о продвижении вперед, старался делать жизнь легче тем, что тяжелее работал, делая деньги для ее облегчения. Больше я так не делаю… Я просто живу день за днем. Раньше я жил для того, что было впереди меня или позади. Ты не можешь прожить день следующий или день прошедший. Ты можешь лишь тот день прожить, в котором ты находишься… Знаю, что жить мне не так долго, как другим людям. Я это уже знаю. Но собираюсь прожить то, что оставил, и собираюсь насладиться этим. Я знаю, куда направляюсь, поэтому больше не беспокоюсь о смерти… Я прошел через смерть, и она не волнует меня. Я ее не боюсь. Смерть – это ничто. Умирать не тяжело… Я знаю, куда направляюсь, и меня есть жизнь, чтобы прожить ее. Я наслаждаюсь ею гораздо  больше.

    Автор: Как Вы думаете, была бы разница, если бы у Вас была остановка сердца, но не было бы того опыта?

    Человек: Я так думаю, ведь если бы была просто остановка сердца, я был бы как все, я бы не пережил смерть так, как пережил. Я знаю, что для меня это реальность. Это действительно произошло со мной. (I-15)

    Хотя этот мужчина смерти больше не боялся, он сожалел о расставании со своей семьей, и его замечания во время этой части интервью показывают сильное чувство:

    Человек: Я много раз обременял ее [жену]. Она брала много ответственности. Она теперь руководит домашним хозяйством. Когда она забрала меня из госпиталя этой весной, она думала, что я опять умер, ведь я был парализован кровяными сгустками. Я просто не мог двигаться. Я слышал ее крик. Это был ужасный крик. Она зашла в палату, где я был, посмотрела на то, что со мной происходит, я не мог дышать. Я подумала, что я скончался. Это отягощало ее, ведь она не знала, когда я буду ходить, и все, что со мной происходило, думаю, касалось ее. Она чувствовала, будто умирает вместе со мной. Вот как это сблизило нас. Я не хотел, чтоб она была столь близка мне, ведь я знал, что это может ранить ее гораздо больше, когда это происходит. Она согласилась с этим, но это продолжало разрушать ее несколько, когда происходило, ведь прошла через то же, что и я, это должно было быть частью ее, как я думаю. Дети ушли так же. Когда я поднялся сюда на другой день – мой мальчик и я были близко; ему было четырнадцать; Мы были близко, но у него был разум тинейджера – он подошел ко мне, а я сидел на подъеме, когда мы отправились в путь. Он сказал: «Хочу обратно домой», что-то вроде этого, и повернул обратно, и ушел. [Пауза] Подобные вещи ранят тебя, когда они от тебя уходят – кто-то, о ком ты заботился. С этим трудно смириться. [Пауза] Это жизнь.

    Автор: Кажется, Вы через многое прошли и сделали это хорошо.

    Человек: Да. Когда проходишь через жизнь, живешь ее. Много людей, у которых дети, умирают раньше их, они поднимаются автоматически и знают то, что я пережил. Тяжело смириться с некоторыми вещами, но с некоторыми вещами ты смириться должен. Я смирился с тем, что моя жизнь будет коротка. Это будет краткая жизнь, и моя семья будет очень мне близка.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Околосмертный опыт также был полезен при острых болезненных стадиях восстановления после околосмертного кризиса. Нижеследующий случай в этой связи особо интересен по причине многочисленных болезненных околосмертных событий, которые претерпел этот мужчина во время затянувшейся госпитализации при почечной недостаточности и нескольких связанных с нею осложнений. На всем протяжении его сурового испытания он утверждал, что частично его поддерживала память об околосмертном опыте, с которым он столкнулся по пути в госпиталь. С его собственных слов:

    Когда доктор собрался везти меня в машине скорой помощи в Гейнсвиль, моя жена говорила мне потом, что он сказал водителю, что я, вероятно, не доеду. У меня уже было около пяти конвульсий. Я был в полубессознательном состоянии… Мне было очень сильно больно… огромная боль. Позже, 4-5 недель,  я был в реально плохой форме. У меня было церебральное кровоизлияние. Я был в коме 7-8 дней, и у меня были все те остальные конвульсии… Когда у меня было церебральное кровоизлияние, они сдались по поводу меня и вытащили все медицинское; были трубки у меня в носу и повсюду, они все убрали, и доктор Х. сказал моей жене, что нет никакого шанса выжить мне. Ни один почечный пациент в то время не выживал при церебральном кровоизлиянии… У них было страшное время обнаружения перитонита. При этом они отказались от меня. Они сказали моей жене, что я не переживу и ночи. Потом мое кровяное давление поднялось до 250/190, и у меня случилось церебральное кровоизлияние. Они сказали, что если даже я и был жив, то был без сознания. Спустя примерно семь дней я его потерял. Около трех дней я вспоминал ужасные вещи, как я был пожарным, какая машина у меня была, когда я жил – и все такое… Он [околосмертный опыт] для меня много сделал… Я знаю, что смерть не так плоха для того, чтобы беспокоиться по ее поводу, поэтому это меня не волновало… Сейчас она не волнует меня вообще. Он реально помог мне пройти через все, через что я прошел. Действительно я не беспокоюсь и думаю, что он помог мне сохранить рассудок при этом всем. (I-53)

    Это новое отношение к смерти также затронуло взгляды человека на смерть любимых. Горе часто облегчалось «знанием» того, что недавно умершие перешли в безболезненное и мирное бытие. Потенция этой личной веры обычно приписывалась предыдущей встрече с околосмертным опытом. Женщина, чье свидетельство приводится ниже, претерпела тяжелый эпизод токсикоза при беременности, результатом которого была потеря сознания, связанная с околосмертным опытом. Год спустя ее муж неожиданно умер. На ее реакцию по поводу его смерти повлияли настроения, развившиеся после ее околосмертного опыта:

    Мой муж умер вскоре после этого [околосмертного опыта], и над ним произвели последние обряды. Как обычно, я была бы в истерике, но я была спокойна, ведь я знала, что эта боль и все, с ней связанное, закончились, и он счастлив. Советую всем умирающим: не плачьте и не кричите. Мой муж отошел в 1956, и моя свекровь сказала, что это должно было произойти тогда, когда я спаслась [и столкнулась с околосмертным опытом], чтобы я стала столь спокойной тогда, когда мой муж скончается. Я не плакала, когда кто-нибудь умирал. Я знала, что их боль прошла. (I-48s)

    Еще один человек – ветеран Вьетнама, встретившийся с околосмертным опытом во время взрыва на поле битвы, при котором он лишился обеих ног и руки – высказывал подобные взгляды на процесс оплакивания чужой смерти:

    [ПослеNDE] я не ходил на похороны. Я не посылал цветы. Я не говорил людям, что сожалею. Когда кто-либо говорил мне, что кто-то умер, я отвечал, что нам следует радоваться. Почему мы не устраиваем вечеринки по поводу смерти? Будь моя воля, у меня не было бы ни кладбища, ни надгробной плиты. Меня сожгут и рассеют прах по ветру. Думаю, это пустая трата времени и земли, это нечто, по поводу чего нам следовало бы устраивать гулянки. Они отошли к лучшей жизни, к лучшему чувству. Я не думаю, что пьян, думая так. Моя семья так думает. Думаю, я далеко впереди кого-либо еще. Я не боюсь умирать. Я твердо верю, что все происходит для чего-то… Я живу, играю и работаю так интенсивно, как могу, потому что представляю себе самый последний момент, когда я отойду и не смогу уже более вернуться в свое тело… Есть нечто после жизни. Это хорошее ощущение. [Во время околосмертного опыта], думаю, я был в полном мире с собой. Я не хотел возвращаться. Это было необычно. Я не был лишен жизни или чувства, ведь это было прекрасное чувство, и это была жизнь. Какая бы это ни была жизнь, в какой бы форме мы бы ни были, мы существуем.(I-68)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Религиозные взгляды людей, встретившихся с околосмертным опытом, обычно усиливались благодаря опыту как таковому*. Это усиление прежних верований обычно свидетельствовалось  заметным увеличением религиозной активности или персональной приверженности. Один мужчина сказал об этом так:

    Я верил в Иисуса Христа прежде [околосмертного опыта], но фактически не жил этим. Этим живу я сейчас. Наибольшей причиной того, что я сейчас здесь, является то, что я не жил полной жизнью, и Иисус Христос вернул мне мою жизнь, чтобы закончить ее проживание… Знаю, что когда умру, то пройду ровно через то же [околосмертный опыт] снова… Когда я был в том туннеле [во времяNDE] и выходил, знал, что моя жизнь отдана Иисусу Христу… Поймите меня сейчас правильно. Думаю, я был как все и испробовал все приключения в жизни, когда был на службе. Я пил. У меня был бизнес, и я должен был пить и надлежащим образом общаться с людьми, чтобы сохранять его. В сегодняшнем мире ты должен общаться надлежащим образом с бизнесом, чтобы он продолжал стоять на ногах. Ты должен делать все, что можешь, чтобы сохранить свой бизнес. Позже я нашел, что ты не должен с ними сообщаться, чтобы продолжать бизнес. Ты можешь сказать им, что ты христианин, и не заботиться об их выпивке, а они согласятся с этим и продолжат. (I-15)

    Еще один мужчина был волонтером в госпитале, где я работал. Во время лечения его от болезненного приступа гастрита однажды ночью в приемном покое, я заметил в его медицинской карте то, что он ранее претерпел сердечный приступ с остановкой сердца. Когда я его опрашивал, он отрицал любые воспоминания периода бессознательности. Спустя час он осторожно подошел ко мне и приватно описал яркий трансцендентальныйNDE, о котором он смущался говорить. Затем он объяснил, как этот опыт повлиял на его религиозную веру и почему он сейчас является больничным волонтером:

    Автор: Как Вы думаете, чем был этот эпизод [околосмертный опыт]?

    Человек: По-правде не могу сказать, но думаю, это то, когда Христос вошел в мою жизнь… Это полностью все изменило, весь мой жизненный путь. До этого я пил пиво и виски, и множество того, чего бы сейчас не стал… Я не мог дождаться выписки из госпиталя [после околосмертного опыта], чтобы пойти в церковь. Пастор сказал, что никогда не видел настолько стремящегося идти за Христом и следовать за Ним.

    А.: До Вашего опыта Вы посещали церковь?

    Ч.: Нет. Я никогда в церковь не ходил.

    А.: Повлияло ли это на другие аспекты Вашей жизни?

    Ч.: Ну, я обещал Господу Богу, что буду Ему работать всю оставшуюся жизнь, что я и сделал. Я работаю на Ветеранскую Волонтерскую Службу, где я обхожу и посещаю пациентов, разговариваю с ними и помогаю им тем, чем могу. Кажется, для меня открылась дверь. Я могу немного разговаривать с ними. У меня сейчас есть два кассетных магнитофона в госпитале.

    А.: Какие кассеты?

    Ч.: Церковные программы. Я записываю каждое воскресное утро и воскресную ночь в церкви. Церковь дает мне кассеты.(I-25)

    Религиозная вера другого мужчины усугубилась его околосмертным опытом так:

    Ч.: Он сделал меня ближе ко Господу и Библии. И я стараюсь жить с ними и с теми установками… Я раньше бывал в обществе, становился безумным и пил. Но сейчас – ни-ни… Я причинял вред не только себе, но и жене, и детям. Я понял это через эти опыты [NDEs]. Я питаю любовь больше, чем раньше. Я забочусь больше о своей семье, и это объединило мою семью.

    А.: Как Вы думаете, это результат тех опытов или результат болезни?

    Ч.: Думаю, что тех опытов, потому что моя болезнь реально меня не волновала. Я считал, что со времени своего рождения ты обречен на смерть, и это все, ради чего ты живешь. Сейчас я верю, что есть много, ради чего можно жить, - не только лишь ради своего финального предназначения. (I-62)

     


     

    *Однако, не происходило перемены базового типа религиозной веры – то есть, агностики не становились верующими, протестанты не становились католиками, а католики – иудеями.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

     Яркий трансцендентальный околосмертный опыт, обогащенный религиозной верой, еще одного мужчины, который признался сейчас, что стал приверженным ко Господу на все 100%:

    Он [опыт] снял с меня много бремени. Я продолжаю бороться за жизнь по вере, но понимаю, что Божья благодать заботится обо всем этом. Но в своей жизни я обесценил множество тривиальных вещей, о которых раньше беспокоился. Господь попустил мне через этот опыт разделить важное и неважное. Это было потрясающим благом для меня… Через этот опыт Он соделал меня способным полностью предать себя в руки Господа и тотально довериться… Представьте, какое это благо для моей жизни – быть способным полностью посвятить себя, на 100%, безо всяких оговорок… Множество людей мучаются со своей гордыней. Это перестало быть проблемой, во всяком случае - в большой степени. По крайней мере, она не тревожила меня, ведь я понимал благодать Божию. Также я был рожден в семье фермеров при очень-очень скромных обстоятельствах, и у меня всегда было желание быть состоятельным. Ну, не думаю, чтобы кто-то возражал против состоятельности, но теперь вижу, насколько мало это значит для моей веры. Я нашел, что некоторые из этих вещей реально смешны так же, как и важничанье. Итак, все, в чем я сейчас нуждаюсь, по-моему, это быть способным продолжать существовать спокойно, и после того, как я обратился ко Христу полностью, Он благословил меня вестью, которую я не мог иначе предвидеть. Я действительно верю, что Он контролирует все это для моей пользы. (I-65)

    Выбор профессии после околосмертного опыта часто делался такой, чтобы она позволяла новоприобретенным мироощущениям и верованиям человека инкорпорироваться в ежедневную деятельность. Одна женщина, ставшая больничной волонтеркой, сказала, что больничный персонал узнал о ее спокойном принятии смерти и стал звать ее так:

    Позже [после околосмертного опыта] я пришла работать в госпиталь волонтером.Одна из девушек – психолог и соцработник – узнала мои чувства, и много раз они ее вызывали, если доктор кому-то говорил, что тот умрет, потому что они впоследствии хотели, чтобы кто-то был рядом. Когда она слышала, что кто-то расстраивался, она обычно звала меня , говорила мне идти поговорить с теми людьми, ведь если они умирали, меня это не беспокоило. Мне действительно легко было говорить людям об этом. Я чувствовала себя хорошо по этому поводу, и казалось, людям было лучше. (I-70s)

    Новая личная заинтересованность в заботе и любовных аспектах человеческих взаимоотношений часто развивалась после околосмертного опыта. Эта перемена непосредственно относилась к пониманию, приобретенному из околосмертного опыта как такового. Со слов больничного соцработника: «Думаю, что то, что он [околосмертный опыт] сделал – это сделал меня более чувствительным по отношению к людям». (I-37) Другой мужчина выразился так: «Когда сейчас я смотрю на людей, чувствую, что я действительно люблю их, раньше ничего подобного я не чувствовал». (I-40s) Выражали это и так: «Чувствую, что мы много меряем то, что делаем для других. Вот что мы полагаем для помощи ближнему… величайший закон, который у нас есть – это любовь». (I-52)

    В конце нескольких интервью я спрашивал, чувствовал ли или нет человек, столкнувшийся с околосмертным опытом, что этот опыт несет «послание» для других людей. Типичные ответы были таковы:

    Если люди примут смерть и то, что она – не странный опыт, что она произойдет, и что они должны будут пережить ее однажды, они бы жили свои жизни намного проще. (I-15)

    Я поспешил бы заявить Вам, что она [смерть] не беспокоит меня, поскольку когда придет время, будет полное ощущение мира, проникающего во все твои мысли, и это будет очень тихое чувство. (I-55s)

    Совет, который я бы дал всем умирающим – не плачьте и не кричите… Я не плачу, когда кто-то кончается. Я знаю, что их боль прошла. (I-50s)

    Таким образом,  мы увидели, что околосмертный опыт имеет сильные последствия для повседневной жизни множества личностей во время острых стадий восстановления после околосмертного критического события, во время более длительных стадий терминального медицинского заболевания и/или во время возвращения к здоровой и нормальной жизни.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Последствия для нашей медицинской системы здравоохранения

    При установленной важности околосмертного опыта для множества выживших при околосмертном кризисе, как эта информация влияет на позиции и практику врачей и иных профессионалов, ответственных за уход за больными и умирающими пациентами? Во-первых, природа и экзистенция околосмертного опыта требуют профессионального осознания. Судя по моему опыту, это осознание еще широко не распространилось. Например, осенью 1977, два года спустя после опубликования «Жизни после жизни», я распространил краткую анкету среди аудитории Психиатрических Гранд-раундов (Psychiatric Grand Rounds) по околосмертным опытам в университете Флориды. 95 анкет вернулось от 58 представителей парамедицинского персонала, 21 врача и 16 медсестер. Почти все работали вплотную с больными и умирающими пациентами. Лишь 10 из этих респондентов, однако, знали о том, что у одного из их пациентов случался околосмертный опыт (43% околосмертных выживших из такой же больничной среды вспоминали околосмертный опыт при интервью). После данной презентации, тем не менее, почти все из тех присутствующих почувствовали, что знание об этих опытах было бы полезно в профессиональном плане при общении с определенными пациентами в будущих клинических ситуациях.

    В моем собственном опыте я часто был потрясен неосторожными разговорами врачей и других у кровати коматозного пациента или пациента с остановившимся сердцем – то, как они тенденциозно излагали мрачные детали и безнадежность ситуации. Множество пациентов, считавшиеся бессознательными и невосприимчивыми к происходящим процессам, во время околосмертного критического события часто могли «видеть», слышать и позже вспоминать детали того, что происходило по соседству с их физическими телами (см. Главу 7). Из чего мы ныне знаем, что необходимо сделать так, чтобы эти «бессознательные» пациенты были излечиваемы со всей заботой и уважением, как и находящиеся в сознании личности.

    Кроме того, распространение этого феномена не должно интерпретироваться как открытое проявление аномальных психиатрических процессов. В традиционном медицинском учебнике я нашел редкое упоминание об околосмертном опыте:

    Чаще всего невозможно пациенту ясно помнить события, сопутствующие остановке сердца и последующей успешной реанимации. Яркий рассказ, однако, был дан 68летним пациентом, пережившим остановку сердца в Канадском госпитале (МакМиллан Энд Браун). Его проверяли на возможный инфаркт Миокарда, когда ранняя вентрикулярная экстрасистола упала на Т волну и вызвала вентрикулярную фибрилляцию [остановку сердца]. Пациент был дефибриллован и впоследствии восстановлен. Опыт был для него чрезвычайно живым. Он помнил, как смотрел на свои часы и отмечал время. Внезапно он осознал, что сделал глубокий вдох, и его голова повернулась направо. В этот момент он, видимо, потерял сознание. Пациент потом описывал себя как покинувшего свое тело и могущего наблюдать его «лицом к лицу». У него было ощущение плавания в пространстве и значительного спокойствия, и он помнил, как думал: «Вот что происходит, когда ты умираешь». Он сказал, что после быстрого путешествия по пространству, было неожиданное ощущение, как дар молота в его левый бок. Получив шесть подобных ударов, он открыл глаза… После того, как опыт завершился, он высказал своему доктору, что полетная часть его ощущения была столь необыкновенно прекрасна, что «если я снова отойду, не вворачивайте меня – там так прекрасно».

    Кроме этого краткого рассказа не было сделано ни одного дальнейшего комментария, относящегося к причинам или последствиям этого околосмертного опыта. У читателя-медика остается впечатление, что подобный случай имеет чисто психиатрический смысл, поскольку материал был включен в раздел «Психические последствия» главы «Соучастие других органов и систем в сердечной реанимации». К тому же, он был зажат между параграфами, относящимся к «тяжелому распаду личности», «острому мозговому синдрому» и «иным психическим реакциям» на стресс медицинской терапии во внутрибольничных условиях. Как бы то ни было, околосмертный опыт не был показан как аномальная «психическая реакция» (см. Главу 10), а казался случающимся у значительного числа здравомыслящих, стабильных личностей, которые теряли сознание и физически были при смерти. Продолжать предполагать галлюцинаторный или психиатрический (и, косвенно, аномальный) характер околосмертного опыта – лишь сохранить навсегда чувство одиночества, которое многие из тех людей пережили, когда пытались обсуждать свои случаи с врачами и остальными исполняющими служебные обязанности.

    Например, вскоре после реанимации при остановке сердца одна женщина пыталась обсудить свой околосмертный опыт с присутствующими там докторами и медсестрами. Она наблюдала за реанимацией во время автоскопического опыта, и ей было любопытно, что это значит.

    Автор: Вы упоминали о нем [околосмертном опыте] кому-нибудь там?

    Женщина: Да. Нескольким докторам и медсестрам, которые там были, но они надо мной попросту смеялись. Вы знаете, как они это делают… и я сказала: «Я не верю в то, что со мной сейчас произошло». Конечно, они захотели узнать - что, и я сказала им, а они посмотрели на меня насмешливо и все… Они просто сказали, что все это вызвалось болью и что я не могла это все видеть.

    А.: В то время это казалось реальным?

    Ж.: Да, достаточно реальным.

    А.: Как Вы думаете, что это было?

    Ж.: Ну, я, правда, не знаю. Я была несколько озадачена этим. (I-45)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Более того, многие из этих людей признавались, что они бы высоко оценили возможность обсудить это событие с другими в атмосфере открытости и понимания. Приватное рассмотрение этого дела часто побуждало их вопрошать собственное здравомыслие. После особо яркого трансцендентального околосмертного опыта во время остановки сердца один мужчина высказал это так:

    Автор: Казался ли он [околосмертный опыт] Вам реальным в тот момент?

    Человек: Вам лучше в это поверить. Так сильно, что он впоследствии терзал мой разум. Сразу я ничего не сказал своей семье, но начал поправляться, и был переведен из интенсивной терапии и положен в отдельной палате в госпитале, прямо через зал от меня лежал в качестве пациента католический священник. Я открыл ему это и обсудил с ним. Я думал, что рехнулся, а он сказал: «Вовсе нет», потому что он слышал о подобных случаях. (I-61)

    Еще один мужчина, жертва остановки сердца, после встречи с комбинированным автоскопически-трансцендентальным околосмертным опытом усомнился в своем психическом здоровье после опыта, но не был способен обсудить эти опасения с другими из-за страха насмешек:

    Автор: Вы когда-либо читали или слышали о людях, у которых были вещи, подобные тем, что Вы испытали?

    Человек: Нет. Вот почему это мне странно. Вот почему это пугает меня, ведь мне не хочется думать, будто я уникален. Но я должен быть таковым - в том ощущении… Есть несколько других аспектов этого, которые реально ужасны, и я иногда думаю, что схожу с ума…

    А.: Вы многим говорили о своем опыте?

    Ч.: Нет, сэр. Только Вам.

    А.: Почему?

    Ч.: Люди подумают, что я спятил. Я не посмел бы сказать жене. Она бы сочла меня кандидатом для первого этажа [психиатрической палаты]. Но Вы выразили в этом заинтересованность и кажетесь искренним. Я не все Вам говорю, доктор. Лишь столько, сколько нужно, чтобы Вы слишком не тревожились на мой счет. Может быть, позже, когда я узнаю Вас получше и узнаю, насколько Вы реально серьезны на этот счет. Это довольно странный опыт. (I-19)

    В случае с одной женщиной было на самом деле получено психиатрическое направление. Она рассказала своим родителям и врачу о своем околосмертном опыте, случившемся во время тяжелого ДТП много лет назад, когда она была тинейджером:

    Я сказала доктору, что нечто со мной произошло. Говорю: «Был свет, и голос говорил со мной. Как думаете, это был Бог?» Мне было 14 лет. И он ответил: «Нет, не думаю»; и сказал моим родителям. Они долго над этим размышляли. Потом спросили меня про это, и я рассказала им безо всякого, что я это видела и слышала… Я не боялась! Сначала они подумали, что у меня шок, а потом поняли, что шока не было и я в порядке. Мне никогда страшно не было. Они сомневались – правду или нет я говорю. Они меня спрашивали и сказали потом: «ОК». Затем, спустя пару месяцев, мы пошли куда-то в центр города, и они сказали, что нам нужно остановиться и зайти к доктору, я сказала: «Хорошо», думая, что это им нужно. Там был психиатр, и я говорю: «Наверно, вы шутите…» Сначала я рассказала об опыте доктору, а он немедленно сказал родителям отправить меня к психиатру… Психиатр сказал моим родителям, что это было просто результатом ДТП – то, что я хотела сказать, что нечто произошло. Они убедили меня в этом. Я чувствовала, что что-то сделала не так тем, что рассказала о случившемся. Теперь я так не чувствую, но он [мир] не приходил многие годы. Я чувствую, что это был Бог, это был для меня очень религиозный опыт. Я христианка… Вместе с тем, мне 37, и я никогда до сих пор не рассказывала об этом*.


    *Номер интервью не был присвоен, и содержание околосмертного опыта всесторонне не исследовалось, поскольку эта женщина не была уверена в том, теряла ли она или нет сознание во время ДТП, унесшего жизни нескольких людей в ее автомобиле.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Еще одно влияние околосмертного опыта на систему здравоохранения я наблюдал в собственной практике в течение последних нескольких лет – воздействие на взаимоотношения между врачом и пациентом. В последнее время медицинская профессия подвергалась широкой критике за ее мнимую озабоченность техническими аспектами медицинской помощи и сопутствующее уменьшение акцента на тесную связь с пациентом. Эта критика достаточно часто исходила от неизлечимо больных и умирающих пациентов, именно от тех, кто представлял собою «технологические неудачи» и больше всего нуждались в поддержке врачей. Эти люди также, скорее всего, сталкиваются с околосмертным опытом на протяжение своей болезни.

    Уступая этим потребностям множества больных и умирающих пациентов, я нашел следующее подспорье в своей практике. Когда я начал данное исследование, моей первичной целью было объявить о существовании околосмертного опыта. По мере интервьюирования, однако, я начал понимать, что эти беседы служат более великому назначению, нежели академические коллекции интересных фактов и данных. Для людей, у которых был околосмертный опыт, казалось, сеансы восполняли необходимую нужду. Большинство из этих людей были неспособны, по той или иной причине, обсуждать этот аспект своей медицинской болезни, который имел для них большое личное значение. Многие желали знать, не «рехнулись» ли они, и получали облегчение, когда через нашу беседу узнавали о том, что и другие здравомыслящие и нормальные личности сталкивались с подобными опытами во время бессознательности и при смерти.

     У одного моего пациента с хронической сердечной болезнью случилась остановка сердца с околосмертным опытом в 1976. После рассказа о своем околосмертном опыте он описал, как был огорчен своей неспособностью обсуждать этот опыт с докторами и медсестрами, смотрящими за ним («Я боялся, что они подумают, будто что-то не так; что я выдумываю – или чокнутый»). Его постреанимационная тревожность была ясно задокументирована в разделе о ходе болезни в медицинской записи его докторов и медсестер:

    Первый день госпитализации: (описание остановки сердца и реанимации)

    Второй день госпитализации (утро): «отмечен чрезвычайно тревожным»

    Второй день госпитализации (вечер): «остается нервным и настороженным – также беспрестанно расспрашивает… Пациент отметил, что «У меня были галлюцинации, будто я здесь, но на четыре фута от своей боли»»*

    Седьмой день госпитализации: «продолжение нервного срыва»

    Двенадцатый день госпитализации: Пациент выписан из госпиталя «вопреки медицинским предписаниям».

    В ночь прибытия, до остановки сердца, ему был дан демерол, наркотическое болеутоляющее. Он продолжал получать инъекции демерола при болях в груди все время своей госпитализации, несмотря на страх пациента, что это может спровоцировать еще одну остановку сердца. Этот страх хорошо задокументирован в его карточке. Во время нашего с ним интервью, спустя четыре года, он сказал мне, что «галлюцинация», бывшая у него во время остановки сердца, беспокоила его гораздо больше, чем инъекции демерола. Более того, эта «галлюцинация» была, по существу, автоскопическим околосмертным опытом, который мужчина описал мне так: «Я был в какой-то плавающей позиции… Видел свое лицо. Я был примерно на четыре фута выше и мог его видеть… Узнавал себя, лежащего там». Его мысли во время околосмертного опыта вызывали у него значительное чувство вины на тот момент:

    Я мог отодвигаться от своего тела каждый раз, как только хотел, но это доставляло мне чувство вины. Я хотел идти [умереть], но у меня была жена и пара ребятишек. Я хотел покинуть здешнее очень сильно. Все, что мне нужно было сделать – это подумать это, и я  был бы там. Видите, я это знал, и это причиняло мне чувство вины очень долгое время. Думаю, примерно год или около того. Так думать казалось ужасным. Мне было стыдно, что я готов получить свое благо раньше кого-то еще. Я очень хотел уйти. Сейчас я не чувствую вины на этот счет. Просто я пришел к вере в то, что просто так обстоят дела. Был выбор. (I-5)

    Можно было бы избежать хотя бы части постреанимационной тревожности этого мужчины, если бы мы могли обсудить его NDE открыто с докторами и медсестрами, без чувства того, что «они подумают, что что-то не так… [что он]чокнутый».


    *Не смотря на указание в записях медсестры на то, что у этого мужчины было более, чем одна "галлюцинация", он утверждал, что она произошла лишь один раз, в момент остановки сердца.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Эта нужда обсудить свой околосмертный опыт с медперсоналом была высказана еще одним моим пациентом после катетеризации сердца в Университете Флориды в 1978. Во время процедуры он претерпел краткую остановку сердца и был быстро реанимирован. Позже, в тот же день, я говорил с ним о результатах катетеризации. Он выразил озабоченность по поводу остановки своего сердца и некоторых «чувств», имевших место при «бессознательности». (Он совсем не знал о моей заинтересованности в околосмертных опытах на тот момент, и в этот раз я не ставил цели интервьюировать его для своего исследования). Я попросил его уточнить эти «чувства», и он нерешительно начал описывать автоскопическийNDE. Видимо, он «смотрел» из угла палаты на то, как мы реанимировали его тело. Мы обсудили его опыт детально. Он заметил: «Я действительно рад тому, что Вы сказали мне, что и у других были эти опыты. Я реально беспокоился на этот счет!» (I-30)

    Простое утешение, что околосмертный опыт является обычным среди здравомыслящих и «нормальных» личностей во время околосмертного критического события, также достаточно помогло женщине, у которой был трансцендентальный опыт во время хирургической операции. До нашей дискуссии она «пыталась анализировать все это, но не смогла ничего понять» (I-40s). Она не могла обсудить свой околосмертный опыт со своим доктором из-за страха показаться «неуравновешенной». Не смотря на приятную природу опыта как такового, у нее было несколько ночных кошмаров про него («Я пыталась найти ответ [по поводу смысла околосмертного опыта], но не могла»). Потом она прочла газетный отчет о лекции, которую я давал на тему околосмертных опытов в местной медицинской школе. Она сконтактировалась со мной, и мы договорились о встрече. В конце нашей беседы она выразила огромное облегчение, что смогла обсудить свой опыт и обнаружить то, что и у других были подобные.

    Все эти случаи иллюстрируют великую нужду многих пациентов в обсуждении своих околосмертных опытов с врачами и медсестрами при атмосфере открытости и понимания. Более того, спокойное уверение в том, что опыт не является начальным проявлением психической болезни, конечно, полезно. Если такой взаимообмен происходит между пациентом и врачом, взаимоотношения их, вероятно, будут повышаться до новых уровней доверия и принятия. Поэтому я продолжаю опрашивать всех своих пациентов, переживших околосмертное критическое событие, о возможном околосмертном опыте, не только для получения дальнейших представлений об опыте, но и для укрепления своих профессиональных взаимоотношений с пациентом.

    Точнее, открытая коммуникация между околосмертным пациентом и его врачом, уважающим опыт пациента и его чувства во время периода критической болезни, также может предоставить врачу возможность улучшить собственные представления о смерти. В этом отношении несколько исследований говорят о том, что представления врачей о смерти нуждаются в некоторой реформе. А именно – взгляды двух видных психиатров на этот вопрос:

    Что делает одну смерть уместной, а другую трагической? Странно, что в то время, пока медицина осуществляет ежедневный контроль над бесчисленными смертями и психиатры изучают психопатологию смерти в ее разнообразных формах, смерть повсеместно рассматривается как мрачный символ непознаваемого. Психиатры не стесняются изучать различные типы суицида, но редко упоминается обратная сторона суицидальной ситуации, при которой перспектива соответствующей смертельной развязки значительно превышает страх исчезновения при умирании. Частично ответ на это вопрос может быть найден в неохоте врачей смотреть в лицо собственной смерти и задумываться над тем, что смерть когда-либо будет им присуща. У отчаяния много масок; твердая оболочка материализма может покрыть болезненность. Преданность к предотвращению смерти – симптом того, что медицинская профессия верит во всегдашнюю нецелесообразность смерти.

    В то время как данное высказывание может звучать чрезвычайно сильно, другие исследования находят, что многие врачи и впрямь затрудняются в управлении личным страхом смерти и тревогой. Это может мешать врачу честно общаться со смертельно больными пациентами. Одно такое исследование, названное «Врачи рассматривают смерть» (‘PhysiciansConsiderDeath’), оценивает подобные чувства восьмидесяти одного врача (терапевтов, психиатров и хирургов) и сравнивает их с соответствующими по возрасту контрольными группами здоровых и серьезно больных людей. В результате пришли к выводу, что:

    Врачи также продемонстрировали существенно (.05 уровень) более негативные вербальные образы смерти, нежели серьезно больные пациенты, и крепко (.05 уровень) блокировали эту область чаще, нежели нормальное население… Представление о личной смерти также отвергалось активнее врачами, нежели пациентами и здоровыми людьми. Реакция врачей на смерть другого человека была показательной. «Сочувствую» и «сожалею» - это ответы больных и здоровых, в то время как заметной реакцией врачей было «заставляет задуматься о собственной смертности». Любопытно, хотя подавляющее большинство врачей хотели бы быть информированными о своей неизлечимой болезни, они были менее, чем пациенты, готовы (.01 уровень) предоставлять подобную информацию в аналогичной ситуации.

    Эти выводы подтверждаются подобным расследованием, названным «Отношение психиатров к смертельно больным пациентам» (‘AttitudeofPsychiatristsTowardTerminallyIllPatients’): здесь 100% опрошенных психиатров сказали, что хотели бы знать об их болезни, 93% из них – в момент постановки диагноза. Когда спросили, рассказали ли бы они своим пациентам о смертельной болезни, лишь 54% ответили, что говорили бы всегда, а 34% ответили, что говорили бы им лишь иногда.

    Более того, эти затруднения в честной коммуникации между доктором и пациентом могут быть освидетельствованы у кровати смертельно больного пациента.

    Как один пациент красноречиво выразился:

    Буду проклят, если поделюсь своими чувствами по поводу смерти и умирания с кем-либо, кто делает двухминутный разворот у подножия моей койки.

    Эти наблюдения, описывающие наличествующие недостатки нашей системы здравоохранения  в общении со смертельно больными пациентами и в подходе к решению их проблем, были подчеркнуты в результате моего участия в группе, известной какCITE (‘CancerIsntTheEnd’ = «Рак – это не конец»), спонсируемой местным отделом Американского Объединения Рака (AmericanCancerSociety). Цель данной группы – привести раковых больных и их семьи к обсуждению проблем, с которыми они сталкиваются в жизни при раке. На сегодняшний день наиболее часто обсуждаемая сложность – это неудавшаяся коммуникация между раковым пациентом и врачом. С момента постановки диагноза рака эти люди выказывали нужду в медицинской информации и поддержке – нужда, становящаяся все более неудовлетворенной и усиливающаяся по мере прогрессирования болезни.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Симптоматика этих неудовлетворенных потребностей, высказанных раковыми пациентами и их семьями, - это широко распространные и широко используемые непроверенные, немедицинские раковые средства. Таков случай сLaetrile (амигдалин или витамин В17) – экстрактом из абрикосовых косточек. Недавно стала интенсивной правовая деятельность по легализации (и, косвенно, легитимизации) использования этой неоправданной терапии для лечения рака. Как отмечено недавно вNewEnglandJournalOfMedicine: «Вся эта деятельность протекает в условиях продолжающейся сильной оппозиции из практически всех уважаемых специалистов по раку и главной медицинской организации страны». Затем эта заметка спрашивает:

    Каковы варианты на данный момент? Один подход – легализоватьLaetrile для общего использования сейчас с требованием, чтобы позже его оценить ретроспективно… [Второй подход включает в себя] предпологаемо контролируемое исследование, отклоняющее возражения некоторых, будто подобный курс неэтичен… [В заключение] ретроспективного обзора существующих клинически запротоколированных материалов дела определить, были ли какие-либо задокументированные доказательства объективно полезного эффекта.

    Но собираются ли результаты лишь «еще одного исследования» реально оказать влияние на перемену сознания тысяч жертв рака, отвернувшихся от мнений «практически всех уважаемых специалистов по раку и главной медицинской организации страны»? Или есть некая дополнительная проблема, грубо проигнорированная, указанная в этих нижеследующих комментариях двух заинтересованных врачей?

    …по ту сторону американской публики, поддерживающей легализациюLaetrile, находится протест медицинского непонимания реальной проблемы.

    …Исчезновение  Laetrile случится лишь после того, как медицина направит себя к человеческому страху инвалидности и смерти. Через год может быть иная форма шарлатанства, наподобие кофейных клизм, но лишь настолько, насколько она предлагается с заботой, уважением и нитью надежды. Джентльмены, перестаньте тратить ваши деньги на дальнейшее изучение; послушайте и ответьте на крики своих пациентов, когда те борются со своим страхом смерти.

    Послание понятно мне. Люди с раком и американцы в целом говорят медицинской профессии: «Вы не выполняете наших нужд». Если мы продолжим игнорировать это послание и одержимо сконцентрируемся на подтверждении безуспешностиLaetrile, пациенты просто найдут другойLaetrileили нечто еще.

    На институциональном уровне это медицинское отношение к смерти и умиранию также нуждается в пересмотре, поскольку смерть все еще традиционно видится как ужасающий и немилосердный враг. Таково изображение смерти, найденное на стене одного из наших главных госпиталей (см. рис.) Здесь, на виду у всех больничных пациентов и медперсонала, мощь и технология современной медицины изображена в смертельной схватке с гротескной скелетоподобной фигурой смерти («мрачный могильщик»). Показав позитивное влияние медицинского исследования на улучшение и продление полезных жизней многих людей, действительно ли необходимо было воображать смерть в таком негативном контексте? Является ли эта картина тем, что мы хотим сообщить нашим смертельно больным пациентам, множество из которых регулярно проходят мимо этого символа? Это «послание», в конце концов, имеет молчаливую поддержку медицинского института.

    death

    Еще одно отражение медицинского интитуционального отношения к смерти и умиранию – это отсутствие акцента на данной теме в медицинском обучении. В 1977, в заметке «Отношение психиатров к смертельно больным пациентам», было обнаружено, что 73% опрошенных психиатров чувствовали, будто лучшим способом узнать, когда и как сказать пациенту об его смертельной болезни, будет клиническое и формальное обучение. К тому же, 93% «указали, что тема смертельной болезни, смерти и умираниядолжна быть включена в аспирантскую и студенческую систему медицинского образования». К сожалению, как написано в мае 1978:

    Медицинский истеблишмент все еще медлит в принятии реформ здравоохранения, предписанных движением по знанию смерти. В американской медицинской школе смерть часто считается распадом личности, оскорблением врачебной мощи и угрозой по отношению к спасительной фантазии врача. Один недавний опрос ста семи американских медшкол, подготовленный Учреждением Танатологии в Колумбийском Пресвитерианском Медицинском Центре, показал, что лишь в семи есть полный курс танатологии.

    Таким образом, мы узнали, что распространенное в нашей сфере здравоохранения отношение к смерти не удовлетворяет потребностям умирающих пациентов и создает излишние страхи и тревогу у множества других пациентов. Это отношение к смерти сформулировано не из результатов серьезных научных исследований клинических аспектов смерти и умирания. Скорее, оно появилось из-за отсутствия такового исследования. Разумеется, что тайны смерти нелегко поддаются контролю лабораторного расследования. Тем не менее, наши лучшие доступные свидетельства о том, чем на самом деле является смерть – мироощущения и опыты тех, кто ближе всех подходил к физической смерти – широко игнорировались нашим медицинским и научным сообществом. При проверке в «научной» манере, большинство этих околосмертных выживших, могущих вспомнить специфические события во время бессознательного околосмертного периода, описывали эти события как мирные и спокойные – довольно непохожие на встречу с «мрачным могильщиком». Не следовало ли бы эти «данные» рассмотреть более серьезно при формировании и направлении позиций и целей нашей системы здравоохранения, когда она пытается удовлетворять нужды больных и умирающих пациентов?

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Последствия в области смерти и умирания

    В 1969 книга «На смерть и умирание» появилась в качестве красноречивого заявления о нуждах и проблемах умирающего пациента в нашем обществе. Написанная обученным в Америке психиатром, доктором Элизабет Кёблер-Росс, эта книга пробуждала новый интерес к проблемам смертельно больных. Область «смерти и умирания» получила то, что заслужила. Нижеследующее находится среди целей этой новосозданной области: (1) бросить вызов обычным культурным уклонениям и отрицанию моделей смерти; (2) найти способы снизить страх смерти; и (3) найти несколько теоретических основ, при которых смерть может выглядеть более позитивно, как часть жизни.

    Околосмертный опыт в значительной степени достигает этих целей для вовлеченных личностей. Для других, не столкнувшихся с околосмертным опытом, знание об этих опытах также может быть полезным, как было об этом сказано в недавней статье, названной «Измененные состояния сознания: форма обучения смерти?»:

    Ясно, что при малой лепте со стороны научного сообщества эти цели [те три, перечисленные выше] достигаются для все большего числа людей. Можем ли мы позволить игнорировать метод, с помощью которого это происходит, даже если он был назван «антинаучным»?.. Каковы бы ни были «объяснения» радикально измененных состояний сознания, педагоги смерти должны смело встречать смущающий факт того, что человеческая способность, увиденная негативно в обычной научной и рациональной основе, кажется подающей позитивные результаты с точки зрения адаптивного отношения к смерти. Все больше и больше это кажется правдивым, берет ли изменение начало в систематических попытках изменять состояния сознания через спиритуальную традицию или в опыте физиологического вмешательства. Физиологически продуцированное состояние, оканчивающееся перманентной переориентацией по отношению к смерти, может быть вызвано наркотиками или частью «клинической смерти», околосмертными опытами, которые недавно привлекли так много внимания… Если в самом деле опыты, включающие в себя необычные способы перцепции, делают культурное предположение о смерти и умирании, «антинаучное» или нет, подобные опыты содействуют целям педагогов смерти.

    А как именно эти «необычные способы перцепции» (в частности, околосмертный опыт) будут использованы для содействия целям педагогов смерти – пока не ясно. В этом отношении я делаю следующие наблюдения. В течение последних нескольких лет у меня была возможность презентовать результаты этого околосмертного расследования большому числу организаций и людских собраний. Неизменно после презентации участники аудиенции подходили ко мне один-на-один, чтобы рассказать о своей собственной смертельной болезни или недавней тяжелой утрате, а дальше - чтобы объяснить, как определенные аспекты презентации помогли им в этих ситуациях. Благодаря этим кратким обменам, я поверил в то, что результаты данного околосмерного расследования могут быть полезными, если будут применяться при консультировании людей, сталкивающихся со смертью. Такое консультирование недавно начато в центрах, известных как хосписы, учрежденных для заботы об умирающем пациенте и его семье.

    Если околосмертный опыт будет использован в контексте образования на тему смерти и консультирования, результаты данного исследования надо будет презентовать таким образом, чтобы дать умирающему или обездоленному человеку шанс принять эту информацию в свою персональную систему верований. Околосмертный опыт не является «научным доказательством» жизни после смерти, и не следует его возносить в подобном качестве. Вернее, следует презентовать опыт как часто встречающееся явление, которое говорит о том, что процесс умирания может быть спокойным и мирным опытом для многих людей. Мощные позитивные эффекты подобного опыта на жизни тех, кто столкнулся с ним, могут послужить к утешению остальных, попадающих в аналогичные ситуации. Фактически, околосмертный опыт и связанные с ним последствия могут послужить достижению многих целей, изложенных теми, кто ныне работает в области смерти и умирания.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Ощущение смерти

    NDEинтерпретировался почти всеми лицами как «опыт смерти» - то есть, они думали, что умерли или умирают. Это ощущение смерти было сильным интуитивным чувством, рано проявляющимся в опыте. Во многих случаях, физическая бессознательность была внезапным и неожиданным происшествием, например, при остановке сердца. ВNDE чувство смерти как бы раскрывалось без времени, предоставленного лицу, чтобы сознательно предвидеть близость смерти до потери сознания. Один сорокапятилетний, выживший при неожиданной остановке сердца в маленьком общественном госпитале в южной Джорджии, рассказал мне, что первой вещью, которую он осознал после потери сознания, было: «Происходит нечто веселое». Я спросил его, что он под этим подразумевает, и он ответил: «Я осознал, что был мертв… что я умер. [Думаю], я не в курсе, знает ли об этом доктор или нет, но я знаю это» (I-60). Он затем продолжил описывать свойNDE.

    Другой переживший внезапную остановку сердца в приемном покое Нью-Йоркского госпиталя выразил это так: «А я помню поговорку ‘Я умираю. Я знаю, что умираю. Почему люди так бояться умирать? Почему? Это прекрасно!’» (I-13).

    Опыт смерти также был описан как очень реальный сорокашестилетним жителем Джорджии, который внезапно потерял сознание во время остановки сердца в 1969 и столкнулся сNDE: «Думаю, я был мертв какое-то время. Я имею ввиду, по крайней мере, духовное понимание. Думаю, мой дух покинул мое тело на время. Если это смерть, то она не плоха» (I-63-1).

    В нескольких случаях «официальное заявление смерти» описывалось как сделанное кем-то еще, присутствующим во время критического околосмертного события. Один подобный пример был рассказан пятидесятипятилетней женщиной из северной Флориды, которая претерпела тяжелый геморрагический шок после того, как главная артерия в ее горле была случайно разорвана во время тонзилэктомии. Массивное кровотечение из ее рта и горла началось после того, как она оправилась от хирургической анестезии и вернулась в свою палату. Ее описание своего околосмертного опыта началось со следующего наблюдения:

    Я  думала про себя: «Что со мной? Что-то  не то, я знаю». Затем внезапно я подумала: «Ой, я умираю, вот что это» – и, честно, я была рада этому. Я действительно была счастлива от умирания. Затем я услышала ее [медсестры] крик: «Мой Бог, она скончалась. О, она сказала, что лишь собирается удалить миндалины, - и скончалась» (I-41).

    Кажется, что осознание умирания этой женщиной предшествовало заявлению медсестры о том, что она действительно скончалась.

    Не все персоны интерпретировали свойNDE как смертельный опыт. Сорокачетырехлетний бывший военный летчик, который претерпел остановку сердца в военном госпитале в 1973, рассказал мне, что во время реанимации он чувствовал себя «отдельным, держащимся в стороне и смотрящим, как это все продолжается… незаинтересованным наблюдателем». Быв спрошен об его интерпретации данного опыта, он ответил:

      Честно, я просто не знаю. Это неизведанное. Это что-то наподобие множества вещей, в которые не обязательно верить, но которые не обязательно и отрицать. Я не знаю, что это было, чем это было вызвано, или что за феномен это был… Действительно, единственным объяснением для меня было то, что мозг продолжает функционировать, даже если он был частично мертв или голодал кислородно. Все считают, что ты без сознания, но ты продолжаешь воспринимать предметы, даже когда не можешь говорить или двигаться.

    Автор: Визуально воспринимать их?

    Человек: Визуально и внятно.

    А.: И визуально воспринимали их с другой точки зрения, когда лежали?

    Ч.: Это было как сон. Ты отделен от вещи и смотришь на нее, как наблюдатель.

    А.: Но те вещи, которые ты видел «во сне», реально происходили?

    Ч.: О, да. Они были на самом деле… Это один из жизненных фактов, который ты не можешь объяснить. (I-32)

    Этот мужчина не был уверен в том, как интерпретировать свойNDE, для него это «один из жизненных фактов, который ты не можешь объяснить».

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    «Воля к жизни»

    Ранее в этой главе было сказано, что околосмертный опыт часто играет значительную роль в уменьшении страха смерти у хронически или смертельно больных пациентов, что в свою очередь помогает этим людям проживать свои жизни более полноценно день за днем. Однако, околосмертный опыт не делал людей жаждущими близкого наступления смерти, а позволял им с хладнокровием принять реальность их приближающейся смерти. Эти позитивное отношение к жизни и смерти развивалось вслед за околосмертным опытом, после того, как человек инкорпорировал смысл околосмертного опыта в свою жизнь и систему верований. Во времяNDE или непосредственно вслед за ним многие выражали сильное желание остаться в покое и мирной области околосмертного опыта и не возвращаться к боли и мучению, связанным с их физической болезнью. Могло ли это интенсивное желание не возвращаться в физическое тело влиять на фактические шансы человека на физическое выздоровление в тот момент, когда смерть наиболее близка? То есть, был ли в смерти психологический компонент – такой как потеря «воли к жизни», которая иногда могла взаимодействовать с физическими детерминантами – такими как сердцебиение, дыхание и т.д. – чтобы детерминировать исход околосмертного критического события? Несколько улик подтверждают то, что таковой психологический компонент смерти действительно может существовать.

    Однажды стало известно, что многие люди могут точно предсказывать момент своей физической смерти, когда нет других объективных медицинских параметров для подтверждения такового прогноза. Прогноза кажется основанным на некоей психологической интуиции, известной лишь самому умирающему. Эти необъяснимые предчувствия смерти были обсуждаемы в заметке о смертельной болезни пожилых вTheLancet, ведущем Британском медицинском журнале:

    У семи пациентов было предвидение смерти, и это было сообщено медсестрам в таких замечаниях, как « До свидания, я ухожу» за час до смерти. Другая благодарила штатную медсестру, проводящую медицинские раунды, за все, что она сделала, и говорила, что ей больше не потребуется таблеток после завтрашнего дня. Мужчина с застойной сердечной недостаточностью благодарил всех медсестер за их внимание за день до смерти, а женщина с ревматоидным артритом за полчаса до своей смерти попросила вызвать свою подругу. Нет сомнений, что эти пациенты знали о том, что находятся при смерти, но способ, которым это знание было им передано, не может быть выяснен.

    Доктор Джон Хантер Филлипс, профессор медицины Тулейнского Университета, опубликовал аналогичные наблюдения, связанные с «механизмом смерти» пожилых пациентов, за которыми он ухаживал в доме престарелых:

    Я начал интересоваться механизмом смерти у пожилых во время службы в доме престарелых, особенно у пациентов, предсказывающих то, что их смерть близка. Они могли сказать: «Я готов к смерти», и потом врач мало что мог сделать для ее предотвращения. Обычно в это время не было очевидного процесса летальной болезни, электрокардиограмма могла быть в норме, рентген груди в норме, анализы крови все в норме, и все же смерть могла произойти, обычно в течение 24-48 часов после того, как было сделано позитивное заявление. Это беспокоило меня и продолжало беспокоить, когда я вписывал в свидетельство «причину смерти». Я действительно не знаю, почемуони умирают.

    Случайный хирургический пациент, у которого должна быть операция с малым риском, «знал», что не выживет в предстоящем хирургическом вмешательстве. Этот феномен был рассмотрен в статье «Предрасположенность к смерти» докторов Вейсмана и Хэкетта. «Предрасположенный» пациент был описан как демонстрирующий тревожность и депрессию, что и было причиной убежденности в неминуемой смерти. Многие такие пациенты затем действительно умирали во время операции. Серьезность ситуации побуждала авторов рекомендовать свои коллегам по медицине: «выявляется психиатрическая интервенция, когда есть сильная предрасположенность к смерти при малом наличии или отсутствии соматических расстройств, которыми можно было бы оправдать это, просто потому, что психологическийфактор доминирует; есть случаи потенциальной «физической смерти», о которых известно и в цивилизованном, и в примитивном обществах.

    Если существует подобный психологический фактор нефизического плана, который как-то способен интуитивно влиять на наше физическое выживание, это ли есть «воля к жизни», которая отключается в соответствующее время и может влиять на исход в ситуации жизни и смерти? Доктор Льюис Томас, президент Института Рака в Слоан-Кеттеринг и выдающийся клиницист, пишет:

    Вероятно, что существует поворотный момент на некоторой стадии реакции тела на травму или болезнь, может быть, при старении, когда организм соглашается с тем, что его время истекло [то есть, теряется «воля к жизни»] и пора умирать, и в этот момент приводящие к смерти события запускаются, как слаженный механизм. Затем функционирование прекращается постепенно и необратимо, и в то время, как это происходит, нейронный механизм, готовый к этому, включается, так что приходит сознательное восприятие этого… Реанимированный пациент, упавший замертво от остановки сердца перед госпиталем Лос Анжелеса, был приведен к перезапуску сердца электрошоком и вспоминал свое удивление по поводу людского ажиотажа вокруг его носилок во время такого умиротворения. Если должен быть такой механизм для процесса умирания, нам следует искать патологий при его функционировании, допуская, что некий сложный механизм может ошибиться и включиться ненадлежащим образом. Возможно, нечто подобное происходит в задокументированных случаях смерти от колдовства и черной магии.

    Случаи колдовства и черной магии широко распространены среди примитивных племен австралийских аборигенов. Доктор Уолтэр Б. Кэннон рассматривал эти практики в заметке, названной «Люди вуду» вAmerican Anthropologist. Доктор Кэннон размещает нижеследующий пример черной магии с помощью указывания костью («синдром указывающей кости»):

    Человек, узнавший, что враг указал на него костью, на самом деле представлял из себя жалкое зрелище. Он стоял в ужасе, глядя на предательское указание, с поднятыми руками, как будто отгоняя от себя смертельную среду, которая, как он представлял, вливалась в его тело.  Его щеки бледнели, глаза стекленели, а выражение лица становилось искаженным от ужаса… Он пытался кричать, но обычно крик застревал в горле, и можно было видеть лишь пену во рту. Тело начинало дрожать, мышцы непроизвольно изгибались. Он шатался и падал на землю и вскоре казался как будто в обмороке; но после этого начинал корчиться в предсмертной агонии и стонать, прикрывая лицо руками. После чего становился очень спокойным и полз в свой шалаш. С этого времени он заболевал и мучился, отказывался от еды и держался в стороне от повседневных дел племени. Если не было помощи в виде противоколдовских мероприятий через руки Нангарри или знахаря, его смерть была вопросом относительного небольшого времени. Если знахарь приходил вовремя, человек мог быть спасен.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Доктор Кэннон предоставил подобные рассказы о «психической смерти» военных врачей времени Первой Мировой Войны. Согласно этим рассказам, солдаты могли временами погружаться в длительный период шока и умирать вопреки интенсивной медицинской помощи. Эти смерти могли быть результатом тяжелой психологической травмы после некоторого инцидента на поле боя, не причинявшего существенного физического повреждения, как выяснялось при вскрытии.

    Достаточно хорошо было раскрыто то, что может быть животным эквивалентом человеческого синдрома «психической смерти», во время одного случая в экспериментальной лаборатории Университета Джона Хопкинса. Доктор Курт Ричтер обнаружил, что лабораторные крысы с обрезанными усами были особенно восприимчивы к внезапной смерти при погружении в резервуар с водой.  Нормальные крысы могли плавать вплоть до 72 часов, в то время как их лишенные усов собратья часто сдавались и умирали, идя ко дну в считанные минуты. Однако, если в последнюю минуту безусые крысы были спасены от потопления, то, как правило, быстро приходили в себя. Во время повторного теста в том же резервуаре эти спасенные безусые крысы плавали так же долго, как и нормальные. Комбинация глубокой воды и отсутствия усов была состоянием быстрой смерти; но при однократном спасении «чары» разрушались, и время выживания безусых в резервуаре приходило в норму.

     Таким образом, в этих случаях с примитивными соплеменниками, солдатами на поле боя и лабораторными крысами кажется, что происходило неуместное включение «механизма процесса умирания» в то время, когда физиологически тело не находилось в смертельной опасности. В общем, «воля к жизни», казалось, была временно утеряна или отключена, обуславливая физическую смерть от нефизической причины.

    Вернемся к околосмертному опыту. Возможно ли, что этот мощный опыт может повлиять на нашу волю к жизни в тот критический момент, когда смерть висит на волоске? Может ли сильное желание человека «не возвращаться обратно» повлиять на окончательный исход околосмертного критического события? Один врач, сам столкнувшийся с околосмертным опытом, сказал мне, что твердо убежден в том, что околосмертный опыт может производить подобный эффект, и что он теперь принимает это во внимание каждый раз, когда его пациент серьезно заболевает и приближается к смерти:

    [Во время своего околосмертного опыта] я не хотел возвращаться обратно, потому что спокойствие и мирность были так велики… Потом они начали некоторые реанимационные меры, и это не заняло у них много времени. Но в это время я не хотел возвращаться… После этого опыта у меня было два пациента, одна из них была реально обескровлена, и была некоторая заминка с запуском крови, и я сказал пациентке: «…, Вы не можете умереть». Действительно считаю, что это повлияло на их возвращение, ведь они возвращаться не хотели. И я не хотел… После того, как я вернулся и оказался здесь, понял, насколько мне повезло, что это со мной произошло. (I-49)

    Другие также чувствовали, что во время своего околосмертного опыта они принимали весьма реально решение – умирать или жить. Один мужчина так думал во время продолжительной остановки сердца:

    Ну, мне нужно было идти дальше, но я не захотел. Не хотел покидать свою жену и детей. Но я верю, что если бы не они, я боролся бы за то, чтобы попасть туда. Выглядело так, будто я должен принять решение. (I-63-1)

    Мужчина выразил озабоченность тем, мог ли он «выбрать возвращение», если снова столкнется с этим решением во время околосмертного опыта:

    Я больше не боюсь умирать, только вот семья… И боюсь, что если буду умирать и дойду до черты, просто выберу продолжить путешествие – вот что меня беспокоит больше всего. Не знаю, насколько сильным мне нужно быть. Если я снова буду в том положении, не знаю, выберу ли я возвращаться или нет… Думаю, твое внутреннее существо в значительной степени контролирует твое здоровье, и если ты захочешь пойти, то сможешь. Вы так много видели этого в людях, которые просто сдавались. (I-5)

    Другой мужчина признался, что думал о том, чтобы «сдаться» перед своей болезнью вслед за околосмертным опытом по причине абсолютного контраста между миром и безболезненностью околосмертного опыта и болью и мучением длительного выздоравливания. Безжалостное упорство интерна, заботящегося о нем в то время, заставило его быть «энергичным» к выздоровлению:

    После того, как это [NDE] произошло, у меня не осталось никакого страха перед умиранием, и почему они сохраняли мне жизнь и как они это делали – для меня было загадкой. Я не боролся с этим [со смертью] главным образом потому, что доктор продолжал бороться. Он сказал: «Вы настолько обезумели, насколько захотели этого, злились, ругали нас всех. Вы будете жить. Теперь Вы должны бороться. Вы должны держаться. Это будет сложнее». Так и было. Это было время, когда было когда подумать… Это было то время, когда я серьезно решил подписать бумагу и похадатайствовать о своей семье, пока был в этой коме. Но долго в коме я не пробыл, к оправданию любого сопровождающего врача… Мне было так плохо, но каждый раз, как я начинал думать о плохом, появлялся доктор. Думаю, он знал, о чем я думал. Он должен был подбадривать меня к выздоровлению… Все, что знаю, это то, что мой доктор хотел моего выздоровления, и не знаю, гипнотизировал ли он меня… Я действительно не понимал этого, потому что не думаю, чтобы он [доктор]понимал, где я был [во время околосмертного опыта]. Я ему никогда не говорил. И до сих пор не говорю. (I-23)

    Короче говоря, данные свидетельствуют о том, что может существовать сильный психологический компонент – «воля к жизни» - участвующий в определении физического исхода в ситуации жизни и смерти. Многие лица во время (или непосредственно после) околосмертного опыта имели сильное желание вернуться в мирную и безболезненную область, встреченную во время опыта. Поскольку эти люди стойко ассоциировали свой околосмертный опыт со смертью как таковой, их желание вернуться к опыту было психологическим эквивалентом достаточно простого желания умереть. Таким образом, возможно, что это желание смерти (или потеря воли к жизни) могло на самом деле влиять на физический исход многих околосмертных критических событий во время тех немногих моментов, когда жизнь и смерть висят на волоске.

    Это рассуждение также можно применить и с другой стороны к тем, кто во время своего околосмертного опыта активно стремился «вернуться» в свое физическое тело для того, чтобы окончить некоторое «незавершенное дело». Психологический импульс продолжать физическую жизнь способствовал их успешной реанимации и восстановлению после околосмертного критического события. Разумеется, в какой степени эти психологические стимулы действительно влияют на физический исход околосмертной ситуации – оценить трудно. Однако, вполне вероятно, что исход многих околосмертных ситуаций был обусловлен не только своими физическими детерминантами, но и сложным взаимодействием психологических факторов, включающих в себя околосмертный опыт и волю к жизни.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    -=10=-

    Толкования

    В напряженной атмосфере сегодняшнего спроса на фантазии повторное путешествие, возвращение на землю, может разочаровать. Без шуток, но все мы можем быть лучше, если начнем готовиться к сошествию с головокружительных высот некритической мысли. Если история учит нас, нынешнее увлечение «жизнью после жизни» проложит путь некоего нового осознания, встречаясь с какой-либо тяжелой критикой реальности.

    Роберт Кэстенбаум, профессор психологии Университета Массачусетса

    Весной 1976, когда впервые прочел «Жизнь после жизни», я, как и доктор Кэстенбаум, идентифицировал эти опыты как часть «некоего нового мысленного путешествия», предназначенного щекотать чувства публики и СМИ. И эта щекотка была: персональные свидетельства иных, утверждающих о подобном «послежизненном вояже», стали привычными в газетах и журналах; заголовки популярных бульварных газет регулярно анонсировали, что «доказательство» жизни после смерти окончательно получено; делались еженедельные конкурсы с денежными призами на лучший «внетелесный» опыт; миллионы долларов были потрачены на «документальный» фильм, изображающий околосмертный опыт сценическими техниками, разработанными для сенсационных фильмов научной фантастики; и множество книг было опубликовано с целью нажиться на прибыльной сенсационности данной темы.

    Столкнувшись с этим повальным увлечением в СМИ книгой Раймонда Муди, медицинская общественность открыла ответный огонь. Нижеследующая выдержка из Журнала Американской медицинской Ассоциации (23 ноября 1979) была типичным ответом:

    …люди, испытавшие эти «смертные опыты», претерпели состояние гипоксии, во время которой пытались психологически бороться с тревожностью, спровоцированной медицинскими процедурами и разговорами… Здесь мы имеем дело с фантазией смерти… Она создает достоверность небес, где человек воссоединяется с людьми из прошлого и где может жить после смерти. То, что это отвечает на многие загадки человечества и создает мост между наукой и религией, делает это заманчивой концепцией для спекуляции. Это является достаточной причиной для того, чтобы врач особенно опасался принимать религиозную веру в качестве научных данных.

    В этой статье из медицинского журнала, названной «Спать и видеть сны…», доктор Ричард С. Блэчер выразил чувства, подобные моим, когда я начинал свое расследование. Спустя четыре года, однако, мое отношение к околосмертному опыту изменилось, как видно из моего ответа на статью доктора Блэчера, опубликованного 4 июля 1980 в Журнале Американской Медицинской Ассоциации:

    Я недавно провел систематическое исследование этих опытов… Как и доктор Блэчер, я решил, что эти опыты сами по себе не являются презумпцией доказательства жизни после смерти… [но] сенсационные прокламации пророков в СМИ не могут противоречить научным утверждениям, основанным на анекдотичном опыте. Таковым кажется случай [с доктором Блэчером и некоторыми его медицинскими объяснениями этого опыта]… Доктор Блэчер указывает на то, что «врачу следует быть особенно осторожным, дабы не принять религиозную веру в качестве научных данных». Я должен добавить, что равную осторожность нужно проявлять и при принятии научной веры в качестве научных данных.

    Причины моей осторожности при принятии «научной веры в качестве научных данных» и в качестве объяснения околосмертного опыта будут главной темой этой главы.

    При рассмотрении толкования околосмертного опыта давайте сперва пересмотрим значение околосмертного критического события, как оно относится к данному исследованию. В первой главе мы определили околосмертное критическое событие как некую медицинскую ситуацию, при которой пациент оказывается без сознания и близким к смерти – то есть, в таком телесном состоянии, которое разумно понимается как оканчивающееся необратимой биологической смертью в большинстве случаев и может требовать (если возможно) срочной медицинской помощи. Потеря сознания была определена как некий специфический период времени, в течение которого человек теряет все субъективное осознание окружающей среды и себя – то есть, отключается. Факт того, что человек действительно был физически «при смерти», был проверен в практически каждом случае через иные источники (медицинские отчеты и т.д.). Была ли связана потеря сознания с эпизодом физического околосмертия или нет, не проверялось по причинам, указанным в первой главе. Таким образом, состояние бессознательности стало субъективной оценкой индивидуума, пережившего это событие. Другим в это время – при смерти - он мог казаться полностью потерявшим сознание, и можно было логично предположить, что при данных обстоятельствах (например, полной остановкой сердца) он мог быть без сознания, но конечное объяснение было оставлено для человека как такового.

    Предположите теперь, что этот человек, которого мы считали потерявшим сознание, фактически его не терял. Когда я проводил Медицинские Гранд-Раунды по околосмертным опытам в Университете Флориды в 1978, профессор медицины высказал такую точку зрения:

    У всех нас были реанимированные пациенты, которые казались мертвыми в то время, но позже могли рассказать нам о наших разговорах во время реанимации. Откуда Вы знаете, что эти люди, описывавшие «точный» околосмертный опыт, просто не слышали разговоры при полубессознательности, а позже не вызывали в воображении визуальную картинку того, что происходило?

    На следующую страницу

     

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top