Православие

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    В еще одном случае, женщина сорока двух лет из Миссури описала свою хирургию поясничного диска, будто она смотрела на нее с потолка операционной. Ее опыт, имевший место быть в сентябре 1972, развивался следующим образом:

    [Утром они дали мне ] какого-то рода укол, и я была так или иначе реально сонная. Не помню передвижения из своей палаты в операционную… Вспоминаю, что когда я была в операционной, казалось, будто я всплываю к потолку. Казалось, была лампочка над моим плечом, так как было действительно жарко. Полагаю, что это была лампа операционного стола или что-то вроде этого. Мне было действительно хорошо, и я была реально взволнована тем, что они делали… Было какое-то веселое чувство, потому что я была наверху, а тело - внизу… Это была зеленая комната. Меня поразило то, что, как я думала, они должны были ставить стол параллельно месту, где лежали все инструменты, но он стоял фактически в углу комнаты. Я подумала, что это действительно интересно… На них были хирургические одеяния… Я видела, как они оперировали на моей спине. Я была ли чем-то летучим. Это происходит со мной сейчас - я изумляюсь, почему мне не было больно смотреть на операцию. Помню, заметила одного доктора с одной стороны стола, а другой был, как я позже узнала, главным резидентом в нейрохирургии; он был с другой стороны стола. Казалось, что главный резидент делает значительно больше хирургии, нежели доктор Д. Он вроде бы говорил ему, где – и так далее. Думаю, это было интересно, ведь другому парню [доктору Д.] следовало бы делать хирургию. Потом я помню, как доктор Д. сказал: «Вот здесь диск. Вот он». На тот момент, я приблизилась, чтобы увидеть то, что собирается произойти. Я спустилась прямо к операции и изумилась тому, насколько глубоко мой позвоночник был в моей спине и как много слоев с зажатыми вещицами – и все такое. Было действительно невероятно, сколь глубоко сидел мой позвоночник. Я раньше думала, что он прямо на поверхности. Затем я видела, как они добрались до него, - полагаю, что это было с моей левой стороны, - и вытащили диск… казалось, будто у них длинный пинцет, но с углом на конце, которым они фактически удалили диск. У меня было чувство, что это было абсолютно фантастичным. Я говорила себе: «Это реально неслыханно! Это действительно изумительно!» Я была просто изумлена, как они это сделали и как быстро. Прямо затем кто-то поверх моей головы сказал – э – я не помню слов, ведь они были какие-то технические, но в то время я знала, что означало это слово, это было «остановка дыхания» или что-то вроде того. «Купирование», думаю, он сказал «купирование». Он сказал «закрыть», и внезапно они начали очень быстро вытаскивать зажимы из моей спины и закрывать мою кожу. Я все еще была внизу, близ операции, и они начали зашивать снизу. Они шили вверх так быстро, что когда дошли до верха, был зияющий кусок кожи на моей спине. Я реально рассердилась, ведь они тянули один из кусков слишком сильно, как я полагаю. Думала: я бы лучше это сделала. Но полагаю, что не смогла бы сделать это так быстро. На тот момент уже было не так интересно, и я отплыла к потолку, через двери и вниз по коридору. Я была действительно близко к потолку, потому что флюоресцентные лампы были очень яркими. После этого ничего не помню до тех пор, пока не проснулась смотрящей вверх в другой комнате. Снаружи было темно, и я подумала, что они действительно оперировали ранним утром, потому что еще было темно; однако, была ночь. И этот другой доктор, я узнала его, но до операции его не видела. Он был тот, кто делал большую часть хирургии. Я узнала, кем он был, когда увидела его. Я спросила его, в чем дело, и он сказал: «Мы не можем отрегулировать Ваше сердцебиение». Говорю: «Хорошо, могло ли сделать разницу то, что в молодости у меня была ревматическая атака?» И он рассердился, сказал немного слов и добавил: «Почему Вы нам не сказали?» Полагаю, что заснула снова… Впоследствии, когда они снимали повязку и я взглянула на прооперированное место, была большая зияющая дыра сверху. Я видела, когда они это зашивали. На левой стороне они оттянули кожу слишком сильно, и получилось там дырявое место, ведь я помню, как жаловалась на них… И когда я говорила медсестре пару вещей, я сказала об операционной и где было окно, и дверь была прямо напротив него, стол был в углу, и это была зеленая комната, слева от меня был стол вдоль стены со всеми инструментами на нем – она сказала, что все верно, потому что она была учащейся в медучилище и находилась в операционной часто… Я сказала, что помню, как этот резидент делал большую часть хирургии, и она проверила с некоторыми другими медсестрами, и они подтвердили все, что произошло… Все, что я видела, было очень точным. Я действительно видела, что там было.(I-70s)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Больничные записи этой женщины указывают, что два врача было в операционной, выполняющих хирургию – штатный хирург (доктор Д.) и главный резидент в нейрохирургии. Штатный хирург надиктовал нижеследующую оперативную сводку в конце истории болезни:

    При положении пациента лежа на животе, был сделан обычный срединный разрез (на спине). Кромки кожи были оттянуты назад, и глубокая фасция [ткань] была разделена. Мышца освобожденная от позвонков и пластинок [частей позвоночных костей]L4-5 иS-1 [обозначает уровень операции на позвоночном столбе]… После удаления небольшого количества пластинки дуги позвонкаL5, появилась возможность обнаружить большую массу полностью экструдированного [лопнувшего] диска… Огромный фрагмент лежал свободно в канале и был удален. После этого… большое количество самодегенерированного дискового материала было удалено изнутри его пространства… Рана была… закрыта плотно слоями с помощью прерывающихся тонких шелковых нитей… Пациент перемещен в послеоперационную палату…  [с] преждевременными сокращениями желудочков [сердечной аритмией]. По этой причине мониторинг был продолжен в послеоперационной палате.

    После того, как женщина была переведена в послеоперационную комнату, была получена неотложная внутренняя медицинская консультация лечить сердечную неравномерность, начавшуюся в операционной. Аритмия спала спонтанно вскоре после того, и остаток больничного курса был без осложнений.

    Из сопоставления отчетов о хирургии, данных пациентом и хирургом, не было найдено несоответствий. Особо интересно отметить раздражение женщины при «виде» главного резидента по нейрохирургии – которого она «не видела… прежде операции» - выполняющего главную часть хирургии. Очевидно, ее убедили поверить в то, что ее штатный хирург (доктор Д.) должен быть главным оперирующим. Затем, когда этот врач-резидент впервые посетил ее в послеоперационной палате, она утверждала, что узнает его в качестве «делающего большую часть хирургии». Больничные записи, по-видимому, подтверждают данный аспект женской истории, поскольку единственные отметки на графике до операции были сделаны доктором Д. После операции, тем не менее, ежедневные заметки о ходе болезни делались главным резидентом вплоть до выписки женщины из госпиталя.

    Я опросил «учащуюся медучилища», которой женщина описала свой опыт. Хотя эта медсестра забыла множество деталей этого разговора, который был шесть лет назад, она смогла ясно вспомнить нижеследующую информацию:

    Главным образом помню, что у нее была разновидность аритмии или еще что-то в этом роде. Она сказала мне, что помнит, как люди говорили: «Скорее, мы должны завершить процедуру [хирургию]». У нее было что-то наподобие внетелесного опыта… Она помнила яркий свет, и то, как они спешили зашить ее спину… Помню, она говорила что=то вроде того, что шрам был неравномерным – или что-то вроде того.

    Таким образом, описание женщиной ее хирургического «внетелесного» опыта производит впечатление (по крайней мере, отчасти) подтвержденного доступными больничными записями и присутствовавшей там медсестрой. Относился ли автоскопический опыт каким-либо образом к сердечной аритмии, появившейся в конце операции, сказать сложно. Из свидетельства женщины, тем не менее, кажется, что опыт начался задолго до начала трудностей с сердцем.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Третий хирургический автоскопический опыт начался немного иначе, нежели два предшествующих. Утром 29 мая, 1969, двадцатидвухлетний американский солдат получил тяжелые травмы из-за «взрыва мины-ловушки» около Кучи во Вьетнаме. В глубоком шоке и без сознания он был доставлен вертолетом в 12й Эвакуационный Госпиталь и немедленно попал в первую доступную операционную для спасения жизни при оперативном вмешательстве. Околосмертный опыт этого мужчины начался на поле боя во время первоначального взрыва и продолжился при хирургической операции. Часть опыта, относящаяся к хирургической операции, представлена ниже:

    Все время, что я смотрел на свое тело, это всегда было сверху и слева. Все время казалось, что я зафиксирован в этой позиции. Я был над головой самого высокого человека… Они забрали меня и проводили [в операционную]… Помню, они положили трубку мне в рот – воздушную трубку или анестезионную трубку, или еще что-то вроде того. Не помню чувства хождения ниже, которое должно быть у тебя при операции. Этого определенно не происходило… В начале [операции] я видел, как они отрезали мою униформу и запустили все жидкости, которые должны были запустить. На то время моя левая нога была оторвана. Она висела лишь на кусочке кожи… Я видел, как они отрезали оставшееся. На то время у меня еще была коленка. Она была прямо под наколенником, когда они его удалили… Помню здесь шрам [на лбу] – когда они это зашивали. Была у меня открытая рана вот здесь, которую они зашили. Плюс еще одна на моей левой руке – помню, они зашивали ее. До разговора в операционной я не мог бы сказать Вам, что они говорили. Большая часть восприятия была в области зрения, если можно его так назвать… Я не мог понять, почему они делали то, что делали… Я действительно верил в то, что умер… Четко помню, как хватал доктора… Ничего [не произошло]. Абсолютно ничего. Казалось, будто его там и не было. Я хватал, а он не был там – я лишь проходил сквозь него. [После возвращения сознания] я осознал, с кем я разговаривал, хотя лежал в кровати. Знаю, что это были медсестра и доктор, который меня оперировал. Я знал голос доктора, когда его слышал, даже если они не знали, что я знал… У меня не было зрения около трех недель. Я буквально не мог открыть глаз. У меня была повязка на глазах. Они были опалены и сожжены. (I-68s).

    Военные медзаписи этого мужчины из Вьетнама были восстановлены и документально подтвердили следующие события:

    Этот двадцатидвухлетний белый капитан наступил на мину-ловушку в 0858 часов, 29 мая 69, близ Кучи в республике Вьетнам. Он перенес травматическую ампутацию правой руки в плечевом суставе с рассечением подмышечной артерии, вены и брахиального сплетения [с разрывом всего кровяного и нервного снабжения руки]. Также он перенес травматическую ампутацию обеих ног. Билатериальная перфорация барабанных перепонок с потерей слуха также была нанесена взрывом мины-ловушки вместе с открытыми разрывами над торсом, лицом и левой верхней конечностью без вовлечения нерва или артерии. Он был доставлен в 12й Эвакуационный Госпиталь и прибыл сюда в 0940 часов в шоковом состоянии без кровяного давления. [Хирургический] разрез [для нахождения вены при внутривенном назначении медикаментов] был сделан тотчас же, и одна из девяти единиц [пинт] крови полилась. Пациент срочно переведен в операционную и интубирован [ему поместили трубку внутрь дыхательного горла], ему был дан пентотал натрия, азотистый оксид и кислород для общей анестезии в 1000 часов. Кровяное давление в начале процедуры было 65/38. Хирургическое вмешательство состояло в экзартикуляции правого плеча и левого колена и ампутации правой конечности выше колена. Не смотря на управление более чем 12 литрами крови и жидкостей, пациент остался гипотенсивным [с низким кровяным давлением] на всем протяжении хирургического вмешательства, с давлением, падающим до 62/28. Хирургическая операция завершилась в 1315 часов при кровяном давлении пациента 80/40. После вмешательства у пациента отмечались чрезвычайная беспокойность и возбуждение, а сознание постепенно восстанавливалось, пациент выздоравливал. Третьего июня 69 пациент переведен в Общий Госпиталь №106, где должно было произойти несколько операций для повторной корректуры ран. 16 июня 69 он был переведен в Форт Гордон, Джорджия, для дальнейшего лечения и реабилитации.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу 

    Последний автоскопический хирургический опыт был сообщен домохозяйкой 37 лет из Флориды, имевшей до того два автоскопических околосмертных опыта во время нехирургических околосмертных критических событий. Ее хирургический опыт произошел во время элективной операции на желчном пузыре без известных осложнений. Она делала особый акцент на свои слуховые перцепции во время операции и была на достаточно легком уровне анестезии («Они не знали, как я пробудилась так быстро [после операции]»). Впрочем, она описывала определенные «визуальные» перцепции частей операционной процедуры, будто смотрела на нее сверху:

    Я беспокоилась из-за хирургии и решила, что они не собираются лишать меня сознания, чтобы как-то я была в курсе того, что происходит. У меня была мысль об этом задолго до захода. Чтобы видеть все, что происходит. Они запустили капельницу и дали мне пентотал натрия, и я заснула. Он считал, и я на цифре «три» заснула. Затем эта другая часть меня, что бы это ни было, снова смотрела вниз с высоты и видела, как они подготавливают меня. Вошел хирург. Но под медициной [анестезией] я не могла видеть так, как прежде до того [во времяNDE]. Я будто телевизор смотрела и временами просто статично – целая картинка, движущаяся или звучащая приглушенно. Временами я могла видеть очень ясно и видела, что они делают, слышала некоторые происходящие вещи. Но большую часть времени это было просто внутри и снаружи. Я уловила несколько их разговоров об игре в гольф, немного личной болтовни и несколько об операции… Я видела свое тело лежащим там. Одно меня поразило: я помнила свое перемещение на стол до того, как они усыпили меня, и то, что там было холодно. Затем, когда я смотрела вниз, то думала: «Хорошо, ему больше не холодно. Ему комфортно». Но я помнила разницу, потому что чувствовала холод физически. Мне было пронизывающе холодно там. Хорошо, по мне это было как пребывание на балконе, смотрение вниз на кино или на что-то еще происходящее. Я видела, они вскрыли меня. Видела кровь. Ты ничего не чувствуешь. Это не больно. Это очень спокойное чувство. Ты просто смотришь на то, что происходит, но не чувствуешь ничего того, что делается физически с твоим телом. Но я не могла слышать и видеть всего. Как-то из-за медицины, настолько же тяжело, насколько я концентрировалась – я догадалась, что боюсь того, что не буду жить по причине хирургии – как-то я чувствовала, будто контролирую то, что они не могут лишить меня сознания. Вот что было позади моего сознания. Но медицина мешала этому очень сильно. Я пробудилась немедля [после операции] и помогала перемещать себя с операционного стола обратно на каталку. Они не знали, почему я пробудилась так скоро. Они сказали мне, что мне предполагалось спать еще около часа после операции. Но я пробудилась внезапно, как только они закончили операцию, и они переместили меня на каталку, а я им в этом помогала. Это был анестезиолог – тот, кто делал ремарки о своей игре в гольф – и это когда я смотрела вниз. Я спросила его о гольфе. Он просто засмеялся и сказал: «Как же это Вы слышали?». Говорю: «Не знаю». Он затолкал меня обратно в интенсивную терапию, и я стала вялой, но больше не засыпала. Я вернулась к себе и беседовала с девушками в послеоперационной палате. (I-28s)

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Трансцендентальный хирургический опыт

    Девять пациентов описали трансцендентальную схему их хирургического опыта. Эта схема была идентична той, которая была в отчетах нехирургических выживших при околосмертных критических событиях. Никто из этих лиц не встречался сNDE до своего хирургического опыта. Один подобный опыт был сообщен моим сорокавосьмилетним сердечным пациентом. Этот мужчина прошел через операцию на открытом сердце в августе 1975. Его описание этого хирургического вмешательства таково:

    [До операции] там было несколько других парней [в палате], у которых уже прошла хирургия, они говорили мне о ней, и мы много смеялись. Я шутил с ними, и они просто умоляли меня остановиться, потому что это заставляло их так сильно смеяться, что у них начинало болеть в груди [там, где был хирургический разрез]… И у меня нисколько не было тогда страха… Я пошел на хирургическое вмешательство без страха, абсолютно без какого-либо страха… В день, на который планировалась хирургия, они дали мне необходимые уколы для чувства «мне все равно»… без кофе и сигарет в то утро… И я лежал там [в операционной] без одежды, а там была эта прелестная женщина, и я беспокоился  о том, оставят ли они меня накрытым. И она раздвинула мои мизинцы и вонзила иглу мне в руку, и это было последним, что я помню перед тем, как они разбудили меня и вытащили трубку. [На тот момент] я помнил происшедшее и размышлял об этом смертном опыте. Я переходил через этот деревянный мост над струящимся прекрасным водным потоком, и на другой стороне я взглянул – там были Иисус Христос, Он стоял в очень белом одеянии. У Него были волосы черные, как смоль, и очень черная бородка. Его зубы были чрезвычайно белыми, а глаза – весьма, весьма голубыми… Он смотрел иначе, нежели на виденных мною ранее картинках… Я не боялся, а был преисполнен мира и хотел удостовериться, что я реально там… Это реально… очень реально для меня… Я знал очень хорошо, что я мертв. Никто не должен был мне этого говорить, я знал… И когда я все приближался и приближался, то пытался расследовать все для того, чтобы убедиться, что это в самом деле был Христос, ожидающий меня. Я посмотрел на Его руки, там были шрамы в тех местах, где были вбиты гвозди. Пока я смотрел, пытаясь убедиться в том, что это действительно Христос, мы не разговаривали. Единственное, что я испытывал – это полный, всеобъемлющий мир… По прошествии некоторого времени, я понял, что сейчас еще не время мне идти с Ним. Он улыбался и поворачивал меня, чтоб я перешел через тот мостик обратно… Это был самодельный деревянный переходной мост… Пока я шел, смотрел назад – мне действительно хотелось идти с Ним. И я понемногу перешел на другую сторону… Это была холмистая сторона, очень зеленая, с парочкой гор то тут, то там. Поток ниспадал прекрасной чистой водой – просто реально мирная, прекрасная обстановка. Не помню, чтоб смотрел на небо или уделял ему много внимания. Действительным центром моего внимания было белое одеяние и то, что я мог убедиться в том, что это  реально был Христос… И все это время мне открывалось знание, универсальное знание, и я хотел охватить это все, чтобы затем быть способным поведать людям о том, что там реально есть. Единственной трудностью было то, что я не мог ничего из этого принести обратно… Я действительно хотел охватить все это моим разумом. Я хотел это все осознать. Фактически, я хотел своей жене рассказать об этом. Я на самом деле хотел это принести назад… И на следующий день (или около того), после того, как они забрали меня из той первой палаты интенсивной терапии, пришла моя жена посетить меня, посмотрела на меня и сказала: «У тебя самые голубые глаза, самые голубые», и я рассказал ей, не думая, что смотрел в глаза Христа. Я сказал это автоматически, не знал, что точно должен был сказать, но вышло так… Она реально не поняла, о чем я говорю… Я знал безо всяких вопросов, что отошел. И потом я начал пытаться выяснять, был ли у кого-либо из парней таковой опыт во время операции. Не смог найти никого, у кого бы был… Спустя около двух лет после этого я читал книгу «Жизнь после жизни», и некоторые из тех опытов были примерно похожи. (I-71s)

    Я опросил жену этого мужчины, и она вспомнила очень хорошо свое удивление при слышании слов своего мужа на второй день после операции, когда он сказал: «видел Христа». Два или три дня спустя он рассказал ей обо всем опыте. Она тогда знала, что у ее мужа была реанимация по причине остановки сердца в конце хирургического вмешательства. Она настаивала, тем не менее, что он не был осведомлен об этом осложнении в то время, особенно это не было сказано ему по причине нестабильного медицинского состояния. Фактически, она вспомнила удивление своего мужа спустя пару месяцев, когда во время ожидания доктора он ненароком увидел свою медицинскую карточку и прочел впервые об остановке сердца. Его слова в это время: «Черт! Я не знал, что умру в Бирмингеме [где была сделана операция]».

    Медицинские детали его операции на открытом сердце и остановки сердца достаточно ясны в карте:

    Анестезия [галотан, закись озота] началась в 14-00. Пациент помещен на искусственное кровообращение в 16-03. Аорто-коронарное шунтирование трех подкожных вен прошло без затруднений. Пациент отключен от системы искусственного кровообращения в 18-02. В 18-30 пациент претерпел выраженный гипотенсивный эпизод [низкое кровяное давление] с последующей фибрилляцией желудочков [остановка сердца], требующей эпинефрин внутрисердечно и двух электроимпульсных терапий [электрошоков на сердце]. Пациент вернулся к нормальному ритму, но электрокардиограмма указывала на новую картину повреждения [сердечный приступ]. Пациент переведен в послеоперационную палату в «достаточно хорошем состоянии» в 20-00.

    Несколько постхирургических записей в карточке делали ссылку на остановку сердца и сердечный приступ во время операции. Вероятно, это была одна из тех записей, которая попалась на глаза этому мужчине спустя два месяца, когда он просматривал свою карточку. Таким образом, кажется, что у него был трансцендентальный опыт под общей анестезией, и он сообщил об опыте своей жене вскоре после хирургического вмешательства, в то время, как сам был не в курсе, что было внутриоперационное осложнение и происходила остановка сердца.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Определение этого русского ученого клинической смерти – это точное описание специфического физиологического состояния. Сегодня этот термин используется для описания широкого спектра медицинских и немедицинских состояний: остановки сердца при отсутствии сердцебиения и дыхания, пациентов в коме с сохраняющимися сердцебиением и дыханием, найденных на уличном закоулке «не реагирующих»  из-за простого неосложненного обморока или алкогольного оцепенения и т.д. Осложню задачу тем, что смерть мозга – популярный теперь термин, используемый для обозначения необратимого распространенного церебрального бездействия (т.е., “flat EEG”) в пациенте,  считающимся медицински необратимым – даже в условиях продолжающейся сердечной активности. Используя определение клинической смерти Неговского, жертва смерти мозга не является клинически мертвой по причине сохраняющейся нормальной сердечной активности, но, с другой стороны, она часто считается «достаточно мертвой» для того, чтобы не гарантировать характерных мер медицинского жизнеобеспечения. По причине этой очевидной путаницы в терминологии, мы решили отобрать пациентов, которых мы определили как физически околосмертных – то есть, в каком-либо телесном состоянии в результате экстремальной физиологической катастрофы, случайной или нет, которая разумно считается приводящей к необратимой биологической смерти в большинстве случаев и, при наличии, требует неотложной медицинской помощи. Вообще, эти состояния могут включать в себя остановку сердца, тяжелое травматическое повреждение, глубокие коматозные ситуации от метаболического расстройства или системных заболеваний, и тому подобное.

    Как оказалось, несколько человек на этой стадии до того близко приблизились к смерти, что на самом деле на них поставили крест. Поразительным примером сего был случай с американским солдатом (интервью 69, табл.I), получившим на поле боя многочисленные травмы одним ранним утром во Вьетнаме. Настолько болезненно искромсанным было его тело, что все, кто что-либо должен был сделать с ним, считали его мертвым: (1) северо-вьетнамские солдаты, снявшие с него обувь и напоясный пистолет; (2) американские солдаты, положившие в мешок его тело и водрузившие на грузовик вместе с другими трупами; и (3) гробовщик, сделавший разрез в левой части паха, чтобы найти вену, в которую можно было бы ввести жидкость для бальзамирования. Струящаяся из сделанного гробовщиком разреза кровь была первым признаком того, что этот мужчина еще не умер.

    Наши методы интервьюирования были стандартизированы, дабы свести к минимуму любые предубеждения, которые мы могли передать в словесных описаниях наших интервьюируемых пациентов. Впервые приступая к пациенту, мы могли уклоняться от упоминаний о своей заинтересованности в околосмертном опыте и могли действовать так, будто ищем лишь обычные медицинские детали. Пациента могли попросить реконструировать события, которые могли быть запомнены непосредственно перед потерей сознания, а потом вспомнить те, что были непосредственно по пробуждении. Далее дознание могло быть сделано о воспоминаниях периода нахождения без сознания.

    Как оказалось, пациенты абсолютно не подозревали о реальном намерении интервью до тех пор, пока мы не спрашивали о некоем опыте в течение пребывания без сознания. На этой стадии некоторые пациенты утверждали, что не было воспоминаний, и просто заявляли снова о том факте, что они были полностью без сознания, вырубленными и не подозревающими ни о чем, что в это время происходило. Другие пациенты, однако, могли колебаться, смотреть на нас сдержанно и отвечать: «Почему Вы спрашиваете?». Обычно мы давали такой ответ: «Я заинтересован в опытах и реакциях пациентов, выживших при критической медицинской болезни. Некоторые пациенты показали, что пережили определенные события во время пребывания без сознания совершенно больными. Я искренне заинтересован в любых подобных опытах, без разницы, в чем они проявляются». После чего такой пациент обычно начинал раскрывать свой околосмертный опыт, предварив свои ремарки так: «Вы не поверите этому…»; «Я никогда никому не говорил об этом, но…»; «Это звучит по-дурацки, но…» и т.д.

    Как только становилось ясным, что пациент имел опыт во время нахождения без сознания,  мы спрашивали разрешение записать на аудиокассету остаток интервью. Редко когда обстоятельства интервью (например, шумная среда госпиталя в открытом отделении интенсивной терапии) могли препятствовать разумному использованию магнитофона и могли быть сделаны обширные примечания для документирования опыта, насколько то возможно, с собственных слов пациента. Выбалтывание околосмертного опыта могло затем продолжаться далее без нашего вмешательства. Когда  пациент описывал свой опыт в целом, мы спрашивали его о деталях, требующих прояснения. Нашей целью было собрать достаточно информации о каждом опыте для того, чтобы позже ее можно было б оценить по базовым десяти отдельным пунктам, полученным из описаний опыта Муди в «Жизни после жизни». Эти десять пунктов были следующие:

    1.     Субъективное чувство пребывания мертвым.Описывал ли пациент опыт так, как если бы он был мертв, или предоставлялись иные интерпретации? С чем сопоставлялся околосмертный опыт – с личными сновидениями или с наркотическими галлюцинациями, с которыми пациент мог столкнуться при получении медицинских наркотиков при предшествующих болезнях? 

    2.     Преобладающее эмоциональное содержание.Чувствовал ли пациент спокойствие и/или мир, испуг и/или огорчение, или же не испытывал эмоций в течение околосмертного опыта? В частности, если видно было физическое тело в муках реанимации, был ли этот опыт пугающим и болезненным? 

    3.     Ощущение отделения от тела.Описывал ли пациент чувство отдельного от физического тела пребывания во время околосмертного опыта? Если так, как описывалось это отдельное «я»? 

    4.     Наблюдения над физическими объектами и явлениями.Утверждал ли пациент, что видел и/или слышал происходящее в палате в период физической бессознательности? Если да, то откуда эти наблюдения осознавались – из физического тела или из  отдельной от тела точки? Каковы были специфические детали этих наблюдений? 

    5.     Область тьмы или пустота.Ощущал ли пациент прохождение через область тьмы или вакуума в какой-либо момент околосмертного опыта? 

    6.     Обзор жизни.Ощущал ли пациент быстрое воспроизведение предыдущих жизненных событий? Если да, то как это воспроизведение происходило и какова была природа вспоминаемых событий? 

    7.     Свет.Ощущал ли пациент явление ослепляющего источника света, и если да, то было ли связано с этим светом некоторое значение или отождествление? 

    8.     Вхождение в трансцендентальный мир.Ощущал ли пациент иную область или измерение кроме окружения своего физического тела и области тьмы или вакуума? Какова была природа таковой среды? Содержала ли она границы или пределы, которые представлялись им, как в случаях Муди, «точкой невозврата» в физическое тело? 

    9.     Столкновение с другими.Чувствовал ли пациент или видел ли явление иных «духов» во время околосмертного опыта? Если да, то как идентифицировались эти «духовные сущности»? Осознавали они себя мертвыми или живыми в это время, и была ли какая-либо коммуникация между пациентом и этими другими персонажами? Если да, то какова была природа и содержание любой подобной коммуникации? 

    10.  Возвращение.Ощущал пациент свое возвращение от смертной черты как добровольное или спонтанное происшествие? Была ли определенная причина для возвращения? 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Еще один случай был сообщен мужчиной, доставленным в госпиталь в шоковом состоянии с кровоточащим аневризмом брюшной аорты. Некогда во время хирургического вмешательства у него был нижеследующий опыт, который был «единственным воспоминанием, которое я вынес из восьми дней интенсивной терапии» после операции:

    [Во время операции] вот идет этот белый свет. Он не слепит меня. Это просто белейшая белизна – и все пространство было наполнено ею… было так, будто ты выглядываешь в абсолютную вселенную – и там нет ничего, кроме белого света. Самая блистательная вещь в мире, и это не было разновидностью той белизны, которая уязвляет человеческий глаз наподобие яркой лампочки… Затем я сказал себе так же прямо, как сейчас Вам говорю: «Итак, я умираю. Я не хочу этого, но и не собираюсь бороться с этим. Если это смерть – я приму ее». У меня было очень, очень приятное ощущение. С моей стороны не было ни паники, ни мрачных предчувствий. Это была очень приятная вещь. Тогда я не видел никого, но был лишь этот разговор с самим собой: эй, ты умираешь. Ты не готов, но ты не собираешься бороться с этим… [Позже] я думал: вот здорово, что за ужасный сон это был. Но это не было сном. Это было слишком реальным, и это произошло. Итак, спустя два месяца и 13 дней я увиделся снова со своим доктором, и он сказал: «Вы для меня особенны». Спрашиваю: «Почему?», и он отвечает: «Ну, знаете, Вы умирали полностью. Мы утеряли все признаки Вашей жизни, когда Вы были на операционном столе». Говорю: «Да, я знаю это, док!» - «Да?..» - «Я помню смерть». (I-55s)

    Медицинские записи и оперативная сводка рассказывают вот эту историю:

    Этот 59летний белый мужчина… доставлен в приемный покой… У него найдена гипотензия [низкое кровяное давление], а кожа была холодная и влажная… Пациент продолжал жаловаться на боли в спине… казался слабым, но был тревожен и скооперирован… Предположительно: расслаивающийся и подтекающий аневризм брюшной аорты… План: немедленная хирургия… Под генеральной анестезией [хирургия была завершена]… Его кровяное давление, бывшее 40/0 в начале операции, достигло в итоге 160/80… Во время процедуры пациент получил семь единиц [пинт] полного переливания крови… Перемещен в послеоперационную палату в хорошем состоянии.

    Несколько отчетов в медицинской литературе описывало опыты анестезированных пациентов, которые рассказали о знаниях происходящих хирургических событий. Этот феномен был обсужден 6 октября 1975 в выпуске «Журнала Американской Медицинской ассоциации (JAMA)» доктором Ричардом Блэчером (Dr.RichardBlacher) в заметке, названной «На пробуждение парализованных во время хирургии – синдром травматического невроза». Доктор Блэчер опросил пациентов, сообщавших о фактическом пробуждении от легкой анестезии во время главной операции и не могущих двигаться в это время из-за генерального паралича, который был медицински индуцирован используемым обычно мышечным релаксантом. Эти пациенты представили характерный синдром, следующий из их хирургического опыта, состоящего из: «(1) повторяющихся кошмаров, (2) генерализированных раздражительности и беспокойства, (3) озабоченности по поводу смерти и (4) трудности… при обсуждении их симптомов, дабы не быть принятыми за сумасшедших»1. В каждом из этих случаев пациент подчеркивал неприятность ситуации – «быть привязанным и не мочь двигаться» - и переживание этого опыта заново посредством «периодических кошмаров о пробуждении в боли и параличе». Лишь один пациент помнил о специфических деталях оперативной процедуры – женщина, которая «помнила своего хирурга, раздающего приказы».

    В ответ на статью доктора Блэнчера было опубликовано несколько писем в выпускеJAMA от 22 марта 1976. Эти письма поддержали находки доктора Блэнчера и добавили описания нескольких «снов», сообщенных другими пациентами в сходных ситуациях. Один врач написал, что его пациент сказал ему, что «операция была ужасна! Так больно, как в кошмаре». Он сказал, что этот пациент «также вспоминал людей и разговоры из операционной комнаты, хотя это было намешано с множеством мечтательных образов, также включающими в себя ее коллег по учительству и разговор с ними за день до хирургии».2

     


     

    1Blacher, loc. cit.

    2 I. Silbergleit, “On Awakening Paralyzed During Surgery” (letter), JAMA 235: 1209, 1976.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Еще одно письмо, касающееся личного опыта врача:

    Практически у всех были дурные сны о попытках побега от неких опасностей и невозможности двигаться. Сон обычно оканчивался с пробуждением спящего. Хотя я не спал [во время хирургического вмешательства], я пережил подобный ужас, но «сон» не заканчивается. Ощущение беспомощности кажется продолжающимся вечно.3

    При сравнении этого «синдрома травматического невроза» у неадекватно анестезированных хирургических пациентов с тринадцатью хирургическими опытами из данной главы бросаются в глаза несколько различий. В отчетахJAMA не было описано ни покоя с приятным ощущением трансцендентального хирургического опыта, ни деталей «визуальных» наблюдений автоскопического хирургического опыта. Более того, «сны» из статейJAMA имели привкус обыкновенных сновидений и ночных кошмаров – то есть, содержание было изменчивым и «мечтательным» (например, последние «разговоры» с «коллегами-учителями», «попытка убежать от какой-то опасности»). Содержание трансцендентального хирургического опыта, с другой стороны, следовало типичной модели околосмертного опыта и позже представлялся человеком как немечтательная реальность.

    Исследования осведомленности пациента насчет внутриоперационных событий проводились доктором Девидом Чиком (Dr.DavidCheek) и другими. Эти врачи базировали свою работу на той предпосылке, что воспоминания опыта в операционной хранились подсознанием пациента и часто не могли быть постигнуты при использовании обычной разговорной техники. Для исследования этих подсознательных воспоминаний большое количество пациентов было загипнотизировано вслед за общей анестезией главной хирургической процедуры и регрессировало обратно ко времени операции. Как сообщает выпускRocky Mountain Medical Journalот января 1960:

    Из доступных ныне доказательств кажется правдивым то, что слуховое ощущение сохранялось до глубины пределов клинического опьянения, когда все иные перцепции и все обычно проверяемые рефлексы подавляются… Детали вспоминаются только когда сказанные слова  [курсив автора] были пугающими или облегчали тревогу, связанную с хирургическим опытом.4

    Таким образом, воспоминания произнесенных слов во время хирургической процедуры позже могли быть извлечены из подсознания многих анестезированных пациентов. Тем не менее, детали операции, которые могли быть лишь визуализированными, а не услышанными (форма и внешний вид поверхности сердца, вид хирургических инструментов, использованных при процедуре и т.п.), не были обнаружены в воспоминаниях загипнотизированных пациентов доктора Чика.

    В общем, представленные в данной главе опыты происходили при различных хирургических обстоятельствах, три из них были во время операций, при которых в медицинских записях не было указано об опасных для жизни осложнениях. По содержанию и качеству они имеют близкое сходство с нехирургическимNDE. Они не имели ничего общего с кошмарными опытами, частыми у неадекватно анестезированных пациентов.  Визуальные детали операции позже невозможно было восстановить гипнозом из подсознания пациента, бывшего под анестезией, хотя произнесенные слова иногда могли всплывать из памяти. Кроме того, «визуализированные» детали автоскопического опыта точно соответствуют в реальности проведенной хирургом оперативной процедуре. Таким образом, любое рассмотрение возможных объяснений околосмертного опыта должно брать в расчет эти хирургические опыты, которые во всех отношениях оказываются идентичными своим нехирургическим двойникам.

     


     

    3 H. D. Messer, ibid., 1210.

    4 D. B. Cheek, “What Does the Surgically Anesthetized Patient Hear?”, Rocky Mountain Med J 57: 49, 1960.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    -=7=-

    Автоскопический околосмертный опыт: факт или фантазия?

    Это было утром 6 июня 1966, около пяти часов… Было достаточно хорошо виден Вьетконг по линии деревьев, который должен был быть примерно в трехстах футах отсюда. Нас было тридцать пять человек. Они начали стрельбу из нескольких минометов и огромного числа пулеметов. Нам было видно пару пулеметов, и у парня, на три размера ниже меня, была противотанковая ракета, называемаяLAR, которую кладут на плечо наподобие базуки. И ответственный тогда за пехоту парень сказал ему посмотреть, получится ли у него одолеть пулемет. Когда он вошел в позицию, чтобы сделать это, был мгновенно поражен… Лишь я собирался встать, чтобы сбить его с ног для перемены направления той ракеты, я был поражен прямо между своим большим пальцем и остальной рукой. Пока я отряхивал ее и собирался дать задний ход, ракета вышла и взорвалась. В это время я кувыркнулся к тылу из-за толчка… Лишь когда я приземлился и мог двигать своей головой, смертник приземлился за мной, и я сделал сальто дальше. Это было, кажется, около пары часов спустя… Я виделVC. Я видел парня, который стаскивал обувь с меня. Я видел их, оставшихся, собирающих различные предметы. Они брали кольца… Это было так, будто я прямо сейчас смотрю вниз на это. Я видел себя… Будто смотрел на манекена, там лежащего… Я видел свое лицо и видел свою руку. Я был достаточно хорошо обожжен, было вокруг много крови… Я виделM-14 [винтовку] примерно в трех-четырех футах, и я старался добраться до нее, но не мог двигаться… Это было как в глубоком сне… Когда парень был у моих ботинок, я видел это, и одновременно было похоже на ожидание того, как бы пройти сквозь него так, что когда он отвратит свое внимание, я смогу достать свою винтовку, но я не мог заставить свое тело двигаться… Это не было похоже на то, как бы я чувствовал разбитую ногу или ампутацию, или искривленную спину, или еще что-то наподобие этого. Это было просто так, что я не мог заставить этого манекена добраться до винтовки… Я старался добраться до того физического манекена вон там, чтобы взять это оружие. Я был как зритель… будто это происходит с кем-то другим… Было около четырех или пяти часов пополудни, когда подошли наши войска. Я видел и слышал их тоже… Было достаточно очевидно, что я был вне его, обожженного. Вся верхняя часть моей одежды сгорела тоже. Я выглядел мертвым… Они положили меня в мешок… Нас свалили на амтрэк… Если бы я впоследствии кого-нибудь из них [солдат] увидел,  я бы узнал их… Нас переместили на грузовик и увезли в морг. И затем начался процесс бальзамирования. Я помню потом, как лежал на столе, а этот парень травил пару шуток о тех девушках изUSO… Я был лишь в одних окровавленных трусах. [Я смотрел, как] он их просто сорвал, отодвинул мою ногу и стал резать [внутри левого паха, чтобы сделать инъекцию жидкости для бальзамирования в бедренную вену]… Он уже сделал небольшой разрез, когда перестал смеяться, ему стало просто любопытно, почему было так много крови. Итак, он снова проверил мой пульс и сердцебиение, и я это тоже видел, стоя наверху, будто ты свидетель… Он проверил пульс и не был уверен, поэтому спросил кого-то еще. Он решил приостановить резание на тот момент. Это было примерно тогда, когда я потерял след того, что происходит… Они, видимо, переместили меня в другую комнату и оторвали мне руку, и, наверно, после нескольких минут после хирургической процедуры, там был капеллан, который говорил, что все будет хорошо… Я больше не смотрел снаружи на ситуацию. Я был частью ее на тот момент. (I-69)

    Когда этот мужчина рассказывал мне свою историю, у меня в сознании звучал один и тот же вопрос: могло ли происходить реально это происшедшее так, как он его описал? Было очевидно, что, по крайней мере, часть его отчета могла быть верна – у него был протез вместо правой руки. Но что можно сказать об его мнимой поездке в морг в мешке? Я попросил проверить его левый пах. Там я нашел дополнительное подтверждение его истории – хорошо заживший шрам над левой бедренной веной, согласующийся с разрезом ножа бальзамировщика. Эти частицы доказательства говорили мне о том, что его история могла бытькорректной, но дальнейшая проверка была невозможна по причине обстоятельств его случая. Таким образом, другие случаи околосмертных опытов должны были быть проверены, если мне нужно было это определить (поскольку я намеревался это делать) – были ли события автоскопическогоNDE фактом или же фантазией.

    С самого начала своего исследования я знал, что большинство пациентов, которых мне нужно было опросить касательноNDE, было реанимировано после остановки сердца. На этом этапе моей карьеры я лично руководил и участвовал в более чем тысяче подобных процедур. Я знал, из чего состоит реанимирование и каким оно представляется для зрителя. Я с нетерпением ждал момента, когда пациент заявит о том, что «видел» то, что имело место быть во время его реанимации. После такой встречи я намеревался тщательно исследовать детали, которые обычно не могли быть известны не имеющему отношения к медицине человеку. По существу, я бы противопоставил оба опыта:  мой, как ученого кардиолога, вместе с  описанием реанимации в медицинской карточке и - мнимые визуальные воспоминания непрофессиональной личности. Таким образом, я был убежден, что проявятся явные несоответствия, которые понизят значение этих «визуальных» наблюдений до не более чем «информированных догадок».

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Спустя пять лет было опрошено 32 выживших при нехирургическом критическом событии, которые утверждали, что «видели» часть собственной реанимации. Пока я готовился к анализу результатов, удивлялся тому, что могли заключать в себе «информированные догадки» по этим вопросам. Знали ли эти 32 человека достаточно о реанимационной процедуре прежде ихNDE, чтобы сконструировать правдоподобную аппроксимацию своего околосмертного кризиса даже при отсутствии наблюдения за ним из их предполагаемой внетелесной локации?

    Большинство из этих околосмертных опытов фокусировалось на воспоминаниях событий, происшедших во время сердечно-легочной реанимации (CPR) при остановке сердца. Сейчас я знаю, что не существует двух одинаково выглядящихCPR-ситуаций. Однако, знаю и то, что есть общая процедура дляCPR, которой придерживается обученный персонал госпиталя. Человек с подобным протоколомCPR мог реконструировать вероятную версию событий собственной реанимации.

    Большинство людей, повествующих об автоскопическом воспоминании собственных ситуаций остановки сердца, были «бывалыми» сердечными пациентами, многократно подвергавшимися оснащению и процедурам, используемым в современной интенсивной терапии. Они были там. Более того, их осведомленность о своем хроническом состоянии сердца могла сделать их внимательнее, чем обычного человека, к протоколуCPR, изображенному на телевидении в кино и тому подобном. При оценке уровня их знанияCPR-процедур отдельно от их автоскопическогоNDE было бы идеальным опросить каждого человека прежде егоNDE. Тем не менее, все лица в данном исследовании были опрошены после их околосмертного критического события. Во время этого «пост-событийного» интервью каждого человека с автоскопическим воспоминанием обCPR мы попросили прокомментировать свое знакомство с данной процедурой до своегоNDE. Многие признавали, что ранее видели телевизионные программы или иные реконструкцииCPR, которые либо напоминали, либо нет, детали, виденные во время их собственного автоскопического опыта. Другие утверждали, что никогда раньше не видели подобной процедуры. Такие ретроспективные оценки предшествующего знания оCPR – это открытый вопрос, поскольку человека просили оценить уровень его предшествующего знания при отсутствии любой объективной документации. Чтобы частично обойти эту проблему, косвенный показатель предшествующего знания оCPR был получен следующим способом:

    Было опрошено 25 «контрольных» пациентов, чьи бэкграунды были схожи с сообщенными ими автоскопическимиNDEs (см. Табл.III) и кто последовательно был принят в отделение по лечению коронарных сосудов (CCU). Эти 25 контрольных пациентов были бывалыми сердечными пациентами со средней продолжительностью известной сердечной болезни более пяти лет, в том числе с предшествующими, связанными с сердцем, госпитализациями при сердечных приступах (20 пациентов), с катетеризацией сердца (12 пациентов), с хирургией на открытом сердце (8 пациентов), элективной кардиоверсией (2 пациента), остановкой сердца безNDE (4 пациента) и имплантацией кардиостимулятора (1 пациент). ВCCU каждый из этих пациентов имел возможность наблюдать вблизи своей кровати кардиальный монитор, к которому был прикреплен, кардиальный дефибриллятор, иглы и оборудование капельницы. Более того, каждый пациент был допущен к просмотру домашнего телевизора прежде данной госпитализации. Таким образом, эта группа из 25 сердечных пациентов получила значительное воздействие больничной рутины и телевизионных программ, которые содействовали их знанию о  CPR.

    Во время интервью каждого пациента просили представить себе, что он стоит в углу больничной палаты и смотрит, как медицинская команда воскрешает человека, чье сердце перестало биться. Далее его просили описать визуально то, что он ожидает увидеть в подобной ситуации. Его предостерегли, чтобы он описал только те детали, по поводу которых он был достаточно уверен, что они на самом деле могли быть видны во время  CPR на госпитализированном пациенте. Каждое из этих интервью было записано на аудио и позже проанализировано.

    23 из 25 опрошенных пациентов делали некоторую попытку описать процедуруCPR, базируясь на собственном общем знании больничного оборудования и протокола. Без излишней подсказки 20 из этих 23 респондентов делали важную ошибку в своих описаниях. Самой общей ошибкой была вера в то, что дыхание рот-в-рот было обычным методом искусственного дыхания при остановке сердца у госпитализированного пациента. В реальности дыхание рот-р-рот – это редко используемое средство насыщения пациента кислородом во время внутрибольничнойCPR по причине быстрой доступности альтернативных и более эффективных методов искусственного дыхания (см. автоскопические описанияCPR ниже, в этой главе).

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу 

    Дополнительные ошибки в этих описаниях включают в себя неправильные представления (у отдельных пациентов) об оральных дыхательных путях, используемых для обеспечения прохождения открытого воздуха во времяCPR («Они будут использовать деревянные горловые лопаточки, наподобие палочек от мороженого, только больше»); неверное понимание массажа на сердце («удар по спине, чтобы сердце начало снова биться», «вскрытие грудной клетки, чтобы поместить руки вокруг сердца и помассажировать его», «тяжелый удар по солнечному сплетению, чтобы сердце снова забилось», «доктор, нажимающий на грудь, оседлывает пациента над его бедром и нажимает»); заблуждения по поводу кардиальной дефибрилляции («электрический шок подавался через те провода, которые были закреплены на грудной клетке и прицеплены к кардиальному монитору», «электрический шок подается через иглу, вонзенную в сердце сквозь грудь»); и заблуждения по поводу лопастей дефибриллятора, используемых для передачи электроэнергии к груди («их подключают к баллону с воздухом и надувают», «у них должна быть присоска на дне», или «их ни к чему не подключают»).

     Три пациента (из двадцати пяти) дали ограниченное описаниеCPR-процедуры без явных ошибок. Один пациент был в состоянии описать кардиальный дефибриллятор, присутствовавший в его палате во время интервью («та машинка там»), но не имел понятия о технике внешнего массажа на сердце, искусственного дыхания или иныхCPR-процедур. Другой пациент видел реанимацию своего отца в больничном отделении неотложной помощи и описывал следующую сцену: «доктор нажимал на его [отца] грудь, посредине груди, одна рука была поверх другой, и обливался потом» и «что-то происходило с его [отца] рукой, медсестра держала вверху какую-то жидкость в бутыле». Третий пациент видел реанимацию своего соседа в хирургическом отделении интенсивной терапии во время предыдущей госпитализации: «доктор нажимал на грудь двумя руками – одна на другой», и дефибриллятор был «большой квадратной машиной с двумя похожими на подушечки вещицами с проводами на них». Последний пациент был не в состоянии описать, как эти «две похожие на подушечки вещицы» использовались на пациенте и не прокомментировал искусственное дыхание или использование игл для инъекций.

    В результате этого контрольного исследования 20 из 25 сердечных пациентов делали важные ошибки в своих описаниях внутрибольничнойCPR, трое дали ограниченное, но верное описание, и двое утверждало, что вообще не знает ничего о техникеCPR. Бэкграунды этих пациентов были схожи с имевшимися у тех пациентов, кто описывал такую жеCPR-процедуру, базируясь на автоскопическом околосмертном опыте. Таким образом, результаты данного контрольного исследования дают нам некоторые представления о том, чем были «информированные догадки», базирующиеся на предыдущем общем знании сердечного пациента. Позвольте нам держать это в уме, когда мы вернемся сейчас к актуальным автоскопическим описаниям околосмертного опыта внутрибольничнойCPR.

    Автоскопические описания с неспецифическими деталями

    26 из 32 автоскопических описаний состояли лишь из общих «визуальных» впечатлений об околосмертном критическом событии. Проверяемые детали не могли быть переданы, не смотря на специфические вопросы (например, «Делали ли доктора или медсестры что-то еще с Вашей головой, лицом, ртом или грудью во время Вашей реанимации? Использовали ли они какие-то машины или аппаратуру, иглы или инъекции?»). Эта неспособность вспомнить проверяемые детали приписывалась человеком факту того, что его внимание было направлено на уникальные и приятные качества опыта, в общем изумлении тем, что происходит, и не обращалось на физические события как таковые. Это как если бы аспекты процедуры реанимации имели второстепенное значение:

    Я стоял в дверном проеме. Та комната была такая же, как эта, за исключением того, что, если я правильно помню, там было окно. Да, я уверен, что оно там было. Там были лампочки, и там была та группа, которая о мне заботилась. И в этой кровати был человек, который, знаю, должен был быть мной… Я был на одном уровне с ними. Доктор, который надо мной работал, на нем не было никакого белого халата, только его рубашка. Там был еще один одетый в белое, этому мужчине было примерно пятьдесят. Там было две медсестры, и я загляделся на одну и них… Я реально не уделял им много внимания. Было чувство свободы. Безмятежность, плавучесть… Я был очарован. (I-23)

    Каждое из этих 26 неспецифических автоскопических описаний соответствовало общему направлению известных фактов об околосмертном кризисе. Трудно анализировать правильность этих отчетов, однако, исключительно на базисе содержания. Тем не менее, нужно учитывать, что когда контрольные пациенты со схожими бэкграундами были спрошены реконструировать внутрибольничнуюCPR, 80% из них сделали по крайней мере одну важную ошибку – в вопросах, по поводу которых они были «достаточно уверены», что они верны. Подобные ошибки отсутствовали в неспецифических автоскопических отчетах, позволяя мне верить в то, что эти отчеты обNDE в большинстве своем не были тонкими фабрикациями, основанными на предыдущем общем знании. Как бы то ни было, это рассуждение в лучшем случае шатко и нуждается в поддержке более детального анализа содержания как такового автоскопическогоNDE.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Автоскопические описания со специфическими деталями

    Шестеро из 32 человек, описывающих автоскопическийNDE, были способны вспомнить специфические детали их околосмертного критического события. Итак, насколько хорошо упомянутые в описании пациента события соответствовали реальной ситуации как реконструированной из известных фактов в каждом случае?

    Случай 1

    Мистер П. (I-19) был пятидесятидвухлетним охранником  из сельской местности северной Флориды ко времени нашего интервью в ноябре 1977. У него был обширный инфаркт, связанный с остановкой сердца в покойном покое Флоридского госпиталя в декабре 1973. Ранее его ни разу не госпитализировали с сердечными проблемами. Его воспоминание этой остановки сердца представлено ниже:

    Человек: Я больше не мог терпеть боль. Она увеличивалась все больше и больше. Поэтому я поднялся и стал удаляться из госпиталя. У меня об этом лишь пятнышки памяти остались. А затем я рухнул. Тогда все вокруг стало темным, и я больше ничего не помню, кроме того, что в начале это было похоже на обморок. Что-то вроде задергивания завесы или выключения света. Все стало черным. Спустя немного времени было уже не черно, но не было и света. Был какой-то серый туман. Не знаю, как еще это описать. Не было так темно, как в полночь, но я не видел ни одной световой точки. Затем я почувствовал, что происходит бурная деятельность. Где-то около того момента я стоял на полу, но видел себя. Я подумал, как это необычно, я восседал где-то там и мог смотреть вниз, и я никогда не замечал, что пол был из черно-белых плиток. Это первая вещь, которую помню после отключки сознания. Я получил много света, потому что мог видеть черную и почти белую плитку. И я узнал себя там внизу, скрученного в полуэмбриональном положении. Два-три человека подняли меня и положили на поддон – не на поддон, а на тележку, металлическую, с четырьмя ножками. Они связали мне ноги и начали двигать обратно в генеральную дирекцию, откуда я вышел. Мы спустились туда, и они повернули меня к главному залу. Это было в тот момент, когда я заметил другое похожее на стол устройство с кучей материалов на нем. Позже я узнал, что это была машина, с помощью которой они тебя ударяют. Мы собирались встретиться – имейте в виду, я не наркоман. У меня не было галлюцинаций, и я никогда не выезжал на чем-то подобном. Нет здесь плода моего воображения. Я никогда не читал на эту тему…

    Автор: Как Вы себя чувствовали в том состоянии?

    Ч.: Очень хорошо, жизнерадостно. Я думал: вот здорово, здесь что-то происходит такое, о чем никто больше не знает…

    А.: Когда Вы смотрели вниз, видели детали?

    Ч.: Да. Я видел все детали наподобие пятен крови на стене, когда некоторые артерии у парня были вскрыты и брызгали вверх на стену, и никто ее не отмывал.

    А.: Видели ли Вы свое лицо?

    Ч.: Я видел свое правое ухо и эту часть своего лица, поскольку лежал ниц.

    А.: И тележку, которую катили вниз по залу?

    Ч.: Да. Она ужасно шумела. Это отвлекло мое внимание.

    А.: Вы видели, как они ударяют Вас?

    Ч.: Да. В первый раз.

    А.: Как это выглядело?

    Ч.: В каком смысле?

    А.: Могли бы Вы описать событийную последовательность того, как они ударяли Вас?

    Ч.: Я думал, что они слишком много напряжения дают моему телу. Мое тело прыгало примерно на два фута от стола. После первого шока и в то время, когда они дали второй раз, я вернулся в свое тело…

    А.: Оттуда, где Вы были, Вы могли видеть монитор?

    Ч.: Он был наподобие осциллоскопа. Просто слабая белая линия, движущаяся, с небольшим пушком, падающим вниз. Это казалось пушком, но более походило на прямую линию. Это был небольшой монитор, не такой, который они на тебя ставят в комнате сердечной катетеризации. Эта вещица была размером с восьмидюймовый конверт. Она делала одинаковые полоски снова и снова…

    А.: Где примерно на Вашей груди они клали те лопасти?

    Ч.: Ну, это были не лопасти, Доктор. Это были круглые диски с ручками на них. Не лопасти. Они один положили сюда (мне показалось, что он был больше другого), а второй – сюда.

    А.: Делали ли они что-либо с Вашей грудью перед тем, как положить те вещицы на нее?

    Ч.: Они воткнули иглу в меня. Я тогда подумал, что это выглядит наподобие одного из ритуалов индейцев-Ацтеков, когда они извлекали сердце у девственниц. Они брали ее двумя руками – я подумал, что это очень необычно – и запихали в мою грудь вот так. Он взял верх его руки и его палец и отправил это домой. Я подумал, это было весьма необычно.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    А.: Делали ли они что-либо с Вашей грудью перед тем, как дать шок?

    Ч.: Не они. А другой доктор, когда они сперва забросили меня на стол, ударил меня. Имею в виду, он действительно адски меня долбанул. Он замахнулся кулаком над своей головой и ударил меня прямо в центр груди. А потом они нажимали на мою грудь наподобие искусственного дыхания, не точно как это, но любопытно схоже с искусственным дыханием.  Они засунули пластиковую трубку наподобие той, какую ты кладешь в баллон с маслом, они засунули это мне в рот.

    А.: Пытались ли они запустить капельницу?

    Ч.: Да. Они старались запустить одну на моей левой руке, но рука была сломана в дверях. Затем они пошли выше и положили длинную лопасть, и лопасть была под столом. Они высунули ее и затем запустили ее на обратной стороне моей руки. Но я уверен, что это было после того, как монитор начал регистрировать сердцебиение и я вернулся в свое тело.

    А.: Когда-либо Вы видели такую последовательность событий по телевизору?

    Ч.: Нет. Но после того, как выписался из больницы, у них была программа «Непредвиденный случай» [Emergency]. Я посмотрел ее, и в одной из частей у них была остановка сердца на бетоне, на улице. Я начал смотреть это, но не смог, поскольку у меня начались реальные тяжелые боли в груди лишь от одного просмотра. Я должен был подняться и уйти, и принять нитроглицерин. Моя жена мне не позволяла смотреть на это. Но я всего лишь глянул первую часть, где они распарывали у мужчины рубашку.

    Вкратце, этот мужчина реконструировал следующие события из своего автоскопическогоNDE: его тело было поднято с пола на носилки; его ноги привязали к носилкам; резкий удар «доктора» по его груди с последующим мануальным сдавливанием  груди; его тело катилось вниз по залу на носилках навстречу аварийной тележке с дефибриллятором, кардиальным монитором и другим реанимационным оборудованием; введение пластиковой дыхательной трубки в его рот; кардиальный монитор; инъекцию медикаментов внутрь сердца; две попытки кардиальной дефибрилляции и возвращение в физическую сознательность, после которой была запущена капельница с задней стороны его правой руки.

    Комментарий: Записи приемного покоя (недоступные этому мужчине) указывают, что он прибыл в госпиталь в 19:43 с жалобами на острую боль в груди. Эта боль первоначально диагностирована как хиатальная грыжа, болезненное желудочное расстройство. Ему дали немного болеутоляющего и отпустили домой. Когда он покидал приемный покой в 21:35, внезапно упал в холле. Немедля нашли у него отсутствие пульса и дыхания и началиCPR. Было использовано несколько сердечных медикаментов. Две дефибрилляции в 400 джоулей (электрошок на груди) было подано по причине вентрикулярной фибрилляции (перебоя в работе сердца), после которых мужчина вернулся в сознание. Далее он был доставлен в отделение интенсивной терапии госпиталя с окончательным диагнозом – острый инфаркт Миокарда (сердечный приступ) и остановка сердца.

    Автоскопическое описание этим мужчиной своей остановки сердца иCPR хорошо соотносится с медицинским отчетом, записанным в его карте. Как обычно в подобных ситуациях, медицинская запись резюмирует лишь часть деталейCPR-процедуры (тип и дозу сердечных медикаментов, тип сердечной дизритмии, электрическая дефибрилляция и т.д.). Однако, отчет мужчины описывал в процедурных деталях, как происходилаCPR. Его описание чрезвычайно точно в изображении внешнего вида обеих техникCPR и надлежащей последовательности, в которой производились каждая из этих техник – например, удар по груди, внешний массаж сердца, введение дыхательной трубки, назначение  медикаментов и дефибрилляции.

    Тем не менее, введение сердечных медикаментов непосредственно в сердце специально не упоминалось в записях приемного покоя. Эта процедура сегодня обычно не проводится во время внутрибольничнойCPR, но была обычной практикой в ранних семидесятых, когда произошла остановка сердца этого мужчины. Это был быстрый (подчас опасный) метод назначения сердечных лекарств, когда не было непосредственно доступно никакого другого внутривенного способа подачи медикамента. В случае этого мужчины, он, несомненно, не имел капельницы поблизости в то время, как был поражен, поскольку шел домой. Более того, из его собственного описания, он вспоминал капельницу, запущенную на его правой руке после реанимации. Вполне вероятно, что направленные в сердце медикаменты был даны при экстренных обстоятельствах остановки его сердца, и что регулярная капельница была запущена в более позднее время.

    После нашего интервью я зашел узнать, что у этого мужчины все в порядке, и посетил его несколько раз у него дома. Я ни разу не находил никаких симптомов того, что он обладал более чем дилетантским знанием медицины. Более того, из течения нашего первоначального разговора во время интервью как такового (которое было не запланировано и непредвиденно) очевидно, что многие детали, им описанные, были даны в ответ на мои собственные расследования и не были добровольными, как можно было бы ожидать от информированного человека, пытающегося «реконструировать» события реанимации вследствие детального знания процедуры. Я также был поражен его реакцией на мое непреднамеренное использование слова «лопасть» для описания инструмента, который держали на груди пациента во время электродефибрилляции. «Лопасть» - это широко используемый термин для этих инструментов и настолько укоренившийся в моем сознании, что я использовал его, не думая. Мужчина продемонстрировал свое незнание данного слова свои ответом: «они не были лопастями, Доктор. Это были круглые диски с ручками. Не лопасти». Его описание довольно точное, конечно, в буквальном смысле. Однако, его реакция была еще одной уликой того, что он не был сведущ в обычной больничной терминологии и процедуре, особенно когда это касаетсяCPR.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Случай 3

    Мистер Дж. (I-63-2), опрошенный в январе 1979, был сорокашестилетним рабочим из маленького городка северной Джорджии. Во время его второго сердечного приступа и остановки сердца в январе 1978 он столкнулся с нижеследующим автоскопическим опытом:

    Человек: Думаю, я заболел, и они подняли края моей кровати. Я просил их опустить их там, чтобы я мог подниматься. Они не стали. Помню, поднялся на спинку кровати – и это было последним, что я помню до того, как плавал вверху у потолка. Я лежал в кровати с поднятыми краями, и доктор был там, и моя жена была там, и кто-то еще там был – не знаю, санитар ли это был или еще кто. Медсестра была с этой стороны кровати с этой машинкой. Она подцепила штуковины для шока к ней и положила одну сюда, а другую вот сюда [показывает на соответствующие места груди], а я видел, как билось мое тело, и вернулся. Знаете, было похоже, будто они берут тебя и кидают. Было похоже на то, что я был разделен, а потом будто два войска сошлись в сражении. Я вроде как был там [показывает на потолок], а оно схватило меня и мое тело и заставило вернуться в него, запихало в него.

    Автор: Как ощущалось пребывание на потолке?

    Ч.: Это было прекрасно. Мне было плохо, потому что жена плакала, она выглядела такой беспомощной, знаете. Но было прекрасно. Не было больно… Я мог видеть, но не мог чувствовать. Я не мог слышать, но все там видел.

    А.: Вы отчетливо все видели?

    Ч.: О, да! Как вот сейчас я смотрю на Вас. Очень четко… Казалось, я мог лететь куда угодно, куда захочу. Я мог проплыть сквозь стену и сквозь все, что угодно.

    А.: Вы пытались это сделать?

    Ч.: Нет. я только пытался вернуться.

    А.: Вы хотели обратно в тело?

    Ч.: Да.

    А.: Почему?

    Ч.: Потому что жена там стояла и плакала…

    А.: Сколько раз она [медсестра] делала это с Вашей грудью?

    Ч.: Я знаю только об одном разе.

    А.: Вы видели, что с Вами происходило?

    Ч.: Я видел, пока она клала это на меня.

    А.: Во всех деталях?

    Ч.: Да. Все отошли. Я лежал там, а она подцепила их, протерла что-то тут и там и что-то сделала с их кончиками. Не знаю, что она сделала.

    А.: Кончиками чего?

    Ч.: Тех двух вещиц, которые у Вас есть. Было похоже, что она их вытирает или что-то такое делает с ними.

    А.: Что Вы имеете в виду? Как она это делала?

    Ч.: Ну, не знаю, она их прикасала друг ко другу.

    А.: Покажите как-нибудь, как это выглядело.

    Ч.: Ну, она потянулась и сняла их с машинки, похожую на эту, и то ли вытерла их, то ли соединила их как-то так, и все отодвинулись от нее. Сначала она одну положила сюда [на грудь], а потом тронула меня здесь, вот и все.

    А.: Как она запустила машинку?

    Ч.: На ней был переключатель. Эти штуковины были сверху, а переключатель ниже, с правой стороны. Я никогда раньше ни одной такой машинки не видел, поверьте. Казалось, она включила переключатель - или сняла их и соединила между собой, а потом включила и положила их на грудь: одну сюда, а другую туда. Это все, что я помню.

    А.: Вы видели свое тело, когда его подвергали шоку?

    Ч.: Да. Оно прыгало примерно на такую высоту [показывает около одного фута].

    А.: Долго ли после этого пришлось ждать окончания?

    Ч.: Примерно столько [щелчок пальцем]. Я не видел, как она снимала эти штуковины с меня.

    А.: Но видели, как тело поднимается?

    Ч.: Казалось, я далеко от кровати, а оно шлепается, как тряпичная кукла…

    А.: Вы видели раньше, как это происходило с другими?

    Ч.: Да. Я видел это по ТВ в «Медцентре» или чем-то таком. Но я прыгал выше, чем они [на ТВ]. Такое на ТВ просто коробит Вас. Знаете, будто я подпрыгнул на такую высоту от кровати.

    А.: Вы сказали прежде, что когда она положила эти штуковины на Вашу грудь, люди отошли назад?

    Ч.: Они отодвинулись от нее назад.

    А.: Как думаете, почему?

    Ч.: Не знаю, наверно, из-за электрического заряда или чего-то такого, или она сказала им так сделать.  Не слышал, говорили они что-либо или нет.

    А.: А раньше Вы видели, чтобы люди так отходили?

    Ч.: Нет. Единственный раз я видел эту машинку в работе в кино, которое показывало, куда на груди они клали ее – оно лишь показывало маленькую сцену этого. Не показывало целого тела. Я никогда не знал, как эта машинка работает, если говорить по-правде.

    А.: Было ли там что-то еще в комнате, что Вы могли видеть с потолка?

    Ч.: Я знал, как комната устроена. Вы входите в нее здесь, и там была раковина, а кровать была здесь, а машинка – здесь, а другая – тут, какой-то дыхательный аппарат, как мне верится. Должно быть, кислород. У них над раковиной был шкаф с запасом всякой всячины. Я видел это – простыни или еще что-то белое и сложенное… 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Автор: Вы видели верхушки их голов?

    Человек: Да. У доктора Е. волосы наверху были симпатично редкими, я видел его примерно раза три. Обычно я видел доктора Ф. У него тут волосы были жидкие, а парень, который с ним в палате был, реально был плешивым, а у медсестры волосы были заделаны назад как-то так. У нее была белая шапочка.

    А.: И Ваша жена была там, когда это происходило?

    Ч.: Да.

    А.: Что она делала?

    Ч.: Просто стояла там. Доктор Е. с этим парнем были ближе к кровати, а она дальше. Она стояла почти в дверях и плакала. А затем все попятились.

    А.: Они что-нибудь еще делали с Вами перед тем, как положить эти штуки на грудь и дать ток?

    Ч.: Они уже запустили капельницу в палате неотложной помощи.

    А.: Вы видели сквозь стены?

    Ч.: Я смотрел только на себя. Сконцентрировался вокруг себя и того, что они делали.

    А.: Это казалось реальностью для Вас?

    Ч.: …Я знаю, что это была реальность. Я знаю, что был там. Могу поклясться на Библии, что был там. Но если кто-то захочет опустить меня – можешь доказать то или это? – я ничего не смогу доказать. Но знаю, что был там. Не могу доказать это никому из тех людей, потому что они меня не видели. Нет никакого способа это доказать, но я был там!

    А.: Вы там что-нибудь еще видели?

    Ч.: Нет. Я реально ни на что не обращал внимания, кроме как на себя и на ту медсестру с этими штуковинами. Это казалось неважным. Ничто важным не было, кроме моей жены и той медсестры…

    А.: Вы видели цвета предметов?

    Ч.: Я видел их так же, как сейчас.

    А.: Вы читали или слышали о такого рода опытах до того, как приобрести собственный?

    Ч.: Нет. Потому что я не верил в это. Я не верю в призраков…

    Итак, этот мужчина утверждал, что «видел» следующие события во время остановки своего сердца в отделе интенсивной терапии этого госпиталя в Джорджии: его жена стояла у дверей, плача; медсестра у его кровати брала лопасти дефибриллятора и соединяла их; люди отступили от его кровати; лопасти дефибриллятора были положены на его грудь; и его тело сотрясалось в ответ на дефибрилляцию. Ни о каких других реанимационных мерах сообщено не было. Он указывал, однако, общую планировку комнаты так, будто «наблюдал» ее со своей точки зрения у потолка, и утверждал, что смотрел вниз на головы присутствующих в комнате.

    Комментарий: доктор записал в медицинской карте, что этот мужчина был срочно доставлен в больничный приемный покой с подозрением на сердечный приступ. В палате неотложной помощи была запущена капельница. Непосредственно по прибытии в отделение коронарной терапии (CCU) «у него развилась рвота, а вскоре – вентрикулярная фибрилляция [остановка сердца]. Оперативно отреагировали дефибрилляцией».

    Лента монитора, документирующего вентрикулярную фибрилляцию этого мужчины, была включена в «Отметки о прогрессе» в его медицинской записи и указывала, что он уже был подключен к сердечному монитору в отделении коронарной терапии прежде остановки сердца. При непосредственной доступности прикроватного дефибриллятора вCCU, надлежащим лечением вентрикулярной фибрилляции, отмеченной на мониторе, была незамедлительная электрическая дефибрилляция. Согласно медицинским записям, она была проведена успешно. Автоскопический отчет этого мужчины о его реанимации также включал в себя описание единственного электрошока от дефибриллятора при отсутствии иных мерCPR, описанных в Случае 1 и Случае 2. Более того, описание дефибрилляции соответствовало обычной медицинской процедуре. Он «наблюдал», как медсестра сначала подцепила лопасти дефибриллятора и «прикасала их друг ко другу». Это общая техника, предназначенная для равномерного распределения смазки на поверхности этих лопастей, чтобы гарантировать хороший контакт с кожей груди. Затем, «все отодвинулись назад» - то есть, все отошли от кровати во избежание электрошока, когда дефибриллятор был разряжен. Затем, «она положила одну сюда, а другой дотронулась здесь», и его тело «подпрыгнуло примерно на столько [один фут]».

    Поскольку он сообщил о том, что его жена присутствовала при его остановке сердца, я впоследствии опросил ее. Она вспомнила, как сопровождала мужа вCCU. Она тогда плакала. Она видела, как его рвало и как он свалился обратно в кровать без сознания. Когда медицинская команда подготавливала дефибриллятор, она попросилась выйти из палаты. Она зашла за угол и стояла, глядя на реанимацию сквозь большое оконное стекло, которое представляло собой переднюю стену палаты. Непосредственно перед дефибрилляцией окно задвинулось шторами. Когда она посетила мужа на следующий день, он рассказал ей о своем автоскопическом околосмертном опыте. Сперва она подумала, что он «шутит», но позже убедилась, что нечто странное произошло, ведь, с ее собственных слов, «части [реанимации], которые я видела, были рассказаны им, и все время, как она происходила, я думала, что он был без сознания. Я думала, если ты без сознания, то не можешь знать, что в действительности происходит».

    Позже я снова опросил этого мужчину относительно ухода его жены из палаты незадолго до дефибрилляции. Он стал утверждать, что специально не отмечал то, как она покинула палату, но это могло произойти, поскольку после первых же моментовNDE«смотрел только на себя. Сконцентрировался вокруг себя и того, что они делали». Он четко помнил, что видел жену в палате плачущую в начале своего автоскопическогоNDE, что соответствует свидетельству женщины.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Структурированная часть интервью могла заканчиваться кратким набором определенных биографических пунктов: возраст, пол, национальность, годы официального обучения, профессия, место жительства, религиозная принадлежность и частота посещения церкви. Мы могли также узнавать, знал ли пациент что-либо об околосмертном опыте из других ресурсов до его личного столкновения с ним. Наконец, каждый пациент мог быть спрошен оценить эффект, если таковой имеется, который кризисное происшествие (с околосмертным опытом или без него) произвело на его страх смерти и его веру в загробную жизнь.

    По завершении интервью, мы могли уделить время каждому пациенту на обсуждение любых вопросов или чувств, которые он мог иметь. Как оказалось, почти каждый пациент, имевший околосмертный опыт, тем или иным путем высказывал нам огромную благодарность за уделенное время и интерес к прослушиванию его опыта. Многие не имели возможности обсудить это со своими ближайшими друзьями или родственниками из-за страха насмешек и, таким образом, нашли обнадеживающим то, что Сара или я выслушали их в некритической манере.

    Время интервьюирования было значительным. Если пациент недавно претерпел околосмертный кризис, мы хотели интервьюировать его столь часто после события, насколько это было возможным, пока детали были свежи в его сознании.  Как бы то ни было, раннее интервью уменьшало вероятность влияния  на содержание опыта пациента обсуждений с членами семьи, чтения материалов по теме и т.д. Однако, состояние здоровья пациента должно было быть относительно стабильным для того, чтобы мы посчитали уместным начинать наше интервью. Пересказ околосмертного опыта был очень эмоциональным событием, которое могло иметь неблагоприятный эффект для критически больного и нестабильного пациента.

     Определение места для интервью зависело от состояния здоровья пациента. Нашей целью было создание приватной и непрерываемой атмосферы, насколько то возможно при интервьюировании и аудиозаписи. Если пациент был амбулаторным, интервью могло проводиться в наиболее приемлемой приват-комнате госпиталя или в офисе. Многие интервью по необходимости были проведены у больничной койки. Запись делалась на месте и могла иногда прерываться из-за постоянного потока клинических процедур, связанных с типичной рутиной госпиталя (администрирование лечения, проверка кровяного давления и т.д.). Подчас слабость пациента вынуждала заканчивать интервью совершенно и продолжать на следующий день. В начале, Сара и я признали, что в отношении госпитализированных пациентов, оправившихся от около-фатального происшествия, длинное интервью не практично. Соответственно, мы ограничили количество основных вопросов до нескольких особо необходимых и сфокусировали наши главные усилия на содержании околосмертного опыта как такового.

    sabom

    Наши интервью серьезно начались в мае 1976. Вовремя другие врачи и парамедицинский персонал узнали о нашем исследовании и начали направлять к нам своих пациентов, имевших околосмертный опыт. Более того, мы начали проводить беседы с местными церквями и группами граждан и неизменно приобретали несколько новых случаев от нашей аудитории. Мы опрашивали этих лиц тоже и делали все усилия, чтобы получить их медицинские записи для документирования деталей их критических происшествий. С тех пор, как эти случаи попадали в поле нашего внимания, они не вписывались в форму проспективного изучения, как было описано ранее в этой главе. Большинство из тех вопросов по поводу околосмертного опыта, на которые мы хотели получить ответ (например, частота встречаемости), требовали проспективного подхода. Поэтому при анализе наших данных эти переданные на рассмотрение случаи хранились строго отдельно от проспективных, внутригоспитальных интервью. Когда проспективные и переданные на рассмотрение случаи будут позже изображаться в сей книге для описания различных аспектов околосмертного опыта, каждый из них будет помечен номером интервью в ТаблицеI приложении.

    При прогрессе интервьюирования, становилось очевидным, что пациенты, имевшие околосмертный опыт во время их критического происшествия, теряли изрядную часть своего страха смерти; результат сей отсутствовал у пациентов, переживших подобные критические события без подобного опыта. Мы решили документировать дальше это очевидное различие в отношении к смерти между пациентами, имевшими и не имевшими околосмертный опыт, путем написания писем каждому лицу в исследовании двух шкал смертельной тревоги – Темплера и Дикштейна. Эти шкалы были отдельно подтверждены опубликованными отчетами в физиологической литературе. Шкалы рассылались каждому пациенту по меньшей мере шесть месяцев после даты интервью.

    В июле 1978, я завершил свое обучение во Флориде и переехал в Атланту, вступая в свое нынешнее положение ассистента профессора медицины в Университетской Школе Медицины в Эмори и штатного врача вAthlantaVeteransAdministrationMedicalCenter. Сара переехала в Луизиану, чтобы закончить свои докторские занятия по соцработе. Моя должность в Эмори и вVeteransAdministrationHospitalувеличила мой доступ к околосмертным выживальщикам до такой степени, что я ежедневно контактировал с пациентами в общемедицинских палатах и в отделах интенсивной терапии. Более того, врачи и парамедицинский персонал других госпиталей Атланты направляли ко мне своих пациентов, сообщающих об околосмертном опыте. Таким образом, мое исследование продолжается. Эта книга представляет собой набор данных, собранных в течение пяти лет расследования – с мая 1976 по март 1981.          

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Случай 4

    Мистер С. (I-32), военный летчик в отставке из северной Флориды, был сорока четырех лет на время нашего интервью в мае 1978. За пять лет до того у него случился обширный инфаркт с остановкой сердца, и у него был автоскопическийNDE. Наше интервью следует ниже:

    Человек: У меня случилась остановка утром, следующим после ночи, когда у меня был второй инфаркт… Я думал, что сплю. Было 2 или 3 утра… Я чувствовал себя так, будто никогда у меня не было инфаркта. Я не знал это до тех пор, пока люди не собрались вокруг. Думаю, я, вероятно, заснул, когда остановка произошла. Первое, что помню, было то, что прозвучал Код Блю [другое название Кода 99] по внутренней связи, и все забежали.

    Автор: Вы видели, как люди забегали?

    Ч.: Да. Думаю, я видел их. Помню лица и медсестер, и Доктора А., который был тогда человеком по внутренним болезням и который оказался там.

    А.: Откуда Вы это наблюдали?

    Ч.: Я не могу определить позицию. Было так, как будто я был отсоединен, стоя на стороне и глядя на все происходящее, не как участник, а как незаинтересованный наблюдатель.

    А.: Заметили ли Вы что-нибудь еще в комнате, помимо людей? Что они делали?

    Ч.: Ну, сначала они сделали инъекцию в капельницу, резиновую прокладку для толчков. Я получил массу лидокаина, лидокаиновых толчков, потому что была аритмия. Затем они меня подняли и переместили на фанеру. Это когда доктор А. начал нажимать на грудь, и не было больно, хотя сломалось ребро. Я не чувствовал боли.

    А.: Они что-нибудь вообще делали с Вашим лицом?

    Ч.: Нет.

    А.: Они делали Вам искусственное дыхание?

    Ч.: На мне был кислород.

    А.: Как они дали кислород?

    Ч.: Они еще до этого положили мне кислород, одну из тех носовых трубочек, и они это вытащили и положили на лицо маску, покрывающую рот и нос. Эта штуковина была с давлением. Помню, вместо того, чтобы просто там быть кислороду, она шипела как под давлением. Казалось, что кто-то держит эту вещь большую часть времени.

    А.: Держит над Вашим лицом?

    Ч.: Верно.

    А.: Можете описать, как она выглядела?

    Ч.: Это была маска из мягкого пластика, светло-зеленого цвета.

    А.: Она к чему-то была подсоединена?

    Ч.: Шланг, идущий к кислороду – и все.

    А.: Насколько Вы можете сказать, откуда Вы смотрели, затрудняла ли маска Ваше зрение, если были открыты глаза?

    Ч.: Ну, единственным способом было смотреть прямо вверх, потому что лежал на спине.

    А.: Помните ли Вы некоторые другие детали того, что происходило в палате?

    Ч.: Помню, они перетаскивали тележку, дефибриллятор, вещицу с двумя лопастями на ней. Помню, они говорили, что очень много ватт-секунд или что-то подобное про вещицу, и они мне ею дали разряд.

    А.: Заметили ли Вы какие-либо детали машинки как таковой или тележки, на которой она стояла?

    Ч.: Помню, спереди у нее был счетчик. Полагаю, он считывал напряжение или ток, или ватт-секунды, или что-то еще, на что его программировали.

    А.: Можете отметить, как выглядел этот счетчик?

    Ч.: Он был квадратным и имел две стрелки - одну фиксированную и одну, которая двигалась.

    А.: Как она двигалась?

    Ч.: Кажется, она довольно медленно поднималась, правда. Она не хлопала вверх, как в амперметре или вольтметре, или в чем-то регистрирующем.

    А.: И насколько высоко она поднялась?

    Ч.: В первый раз она была между одной третью и половиной шкалы. А потом они сделали это снова, и в этот раз она зашла за половину шкалы, а в третий раз она была около трех четвертей.

    А.: Какая взаимосвязь была между двигающейся стрелкой и фиксированной стрелкой?

    Ч.: Думаю, фиксированная стрелка двигалась каждый раз, когда они ударяли по штуковине и кто-то с ней возился. И думаю, что они двигали фиксированную стрелку, и она оставалась неподвижной в то время, как другая двигалась.

    А.: Заходила ли движущаяся стрелка за фиксированную когда-либо?

    Ч.: Я так не думаю, но точно не помню.

    А.: Остальная часть машинки как выглядела?

    Ч.: На ней была куча циферблатов. Она была на колесиках с маленькими перилами вокруг нее, и там была всякая всячина на ней. И две лопасти с прикрепленными проводами.

    А.: На что похожи были лопасти?

    Ч.: На круглые диски с ручками.

    А.: Как они работали?

    Ч.: Они держали каждую в отдельной руке и клали на мою грудь, и казалось, будто они их обе сжимают одновременно.

    А.: Вы видели, как они разряжали машинку?

    Ч.: Нажатием кнопки наверху; думаю, это было похоже на рукоятку с маленькими кнопочками на ней.

    А.: Вы видели, где на вашей груди они клали лопасти?

    Ч.: Верно.

    А.: Когда они разрядили машинку, на что это было похоже?

    Ч.: Я видел себя трясущимся, но опять же, не было больно так, как должно было быть при электрошоке.

    А.: Все Ваше тело тряслось?

    Ч.: Да.

    А.: И сколько раз так было?

    Ч.: Три.

    А.: Они делали что-нибудь еще в палате из того, что Вы помните?

    Ч.: Он нажимал на мою грудь как при резком ударе.

    А.: В какой последовательности это происходило?

    Ч.: Сначала он дал шок, потом он стал нажимать, а потом они дали шок, он снова нажал, и они еще раз дали шок, и где-то в это время я пробудился, приходя в сознание, и я стал собой... 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Случай 5

    Мистер М (I-67) был 62летним вышедшим на пенсию механиком и жил в маленьком городке северной Флориды, когда я впервые опросил его в марте 1979. За год до того он претерпел сердечный приступ с остановкой сердца, во время которой столкнулся со следующим автоскопическим околосмертным опытом:

    Человек: Когда они меня доставили в госпиталь, они взяли меня, стащили с меня одежду и положили на стол. Вот когда реально у меня был сердечный приступ… Затем внезапно показалось, что я поднимаюсь вверх. Я поднимался. Комната казалась будто во свете. Не знаю, откуда шел этот свет. Я смотрел вниз, а они работали надо мной. Будто просто поднимаешься с постели, что-то вроде того. Я был поверх себя и смотрел вниз. Они работали надо мной, пытаясь вернуть. Сперва я не понимал, что это мое тело было. Я не думал о том, что умер. Это было необычное чувство. Я мог их видеть, как они надо мной работали, только потом я понял, что надо мной. Я не чувствовал боли, как бы то ни было, и было больше мирное чувство. Смерти нечего бояться. Я не чувствовал ничего. Они сделали укол в паху. Доктор Б. подошел и решил дать один на мою левую – ну, не в подмышку, но в бок. Потом он передумал и пошел на другую сторону, рядом с сердцем… Я видел, как они пытались вернуть меня с помощью тех подушечек. Они положили на эти подушечки что-то наподобие смазки (похоже было), потерли их друг об друга и положили на мое тело, и оно подпрыгнуло. Но я не чувствовал этого, даже в то время. Они пододвинули его обратно и снова ударили, и оно снова пошло назад… [Позже] Когда доктор Б. увидел меня, то сказал мне, что я был на волоске от смерти и все такое. Я ему сказал: «Доктор Б., я не мог умереть. Я знал все, что происходило». Я ему сказал, что когда он подошел к моей правой подмышке, то передумал, перейдя на другую сторону. Он сказал, что это невозможно, я не мог это видеть, что я был официально мертв в это время. Он просто покачал головой. Он просто не мог это понять. И я спросил: «Я прав?» Он ответил: «Да, Вы правы!» Он просто покачал головой и вышел… Я чувствовал себя живым. Это было как будто так же, как если б я стоял и разговаривал с Вами. Я слышал их и видел, как они работают надо мной, и слышал их разговаривающих и отдающих указания и распоряжения. Казалось, будто я был над своим телом и видел все, что происходит…

    Автор: Оставались ли Вы бодрствующими, когда они в начале доставили Вас в приемный покой?

    Ч.: Да, сэр.

    А.: Вы где-то там потеряли сознание?

    Ч.: Нет, сэр. Я никогда не терял сознания, кроме одного того раза, когда я вышел, когда они казались отступившими от меня. Они отошли на некоторую дистанцию. Я никогда не отключался. Он [доктор Б.] сказал, что я должен был отключиться, но на самом деле этого не произошло. Просто было похоже на то, что я поднялся и двигался.

    А.: Насколько высоко Вы поднялись?

    Ч.: Всего лишь над их головами. Я их хорошо видел…

    А.: Как они работали над Вами?

    Ч.: Они клали те подушечки на мою грудь. Они выкрикивали некоторые цифры или что-то еще. Единственное, что я мог предполагать, это то, что они давали электрошок моему телу или что-то подобное. Знаю, мое тело прыгало каждый раз, когда они клали те подушечки на меня.

    А.: Раньше Вы видели это?

    Ч.: Нет, сэр.

    А.: Было ли это больно?

    Ч.: Нет, сэр. Я ничего не чувствовал. Я не чувствовал даже тех шоков, которые они давали.

    А.: Вы тогда видели свое лицо?

    Ч.: Ну, не полностью. Я видел его пару раз, но они мешали. Медсестра стояла у моей головы, а доктор стоял сбоку с теми круглыми подушечками в руках.

    А.: Первым, что они сделали, это положили подушечки на Вашу грудь?

    Ч.: Нет. Сперва они дали мне уколы в пах, куда-то туда. Мне показалось, что туда они сделали укол. С моей правой стороны.

    А.: Видели ли Вы кардиальный монитор?

    Ч.: Да, сэр. Он был справа от подножия кровати. Сперва я его видел, когда он прыгал, а затем это прекратилось. После первой их попытки вернуть меня он прыгал несколько раз, а потом снова перестал. Это все, что я видел.

    А.: Сколько раз они ударяли Вас электричеством?

    Ч.: Примерно 5-6 раз они пытались это делать. Могу ошибаться, но примерно 5-6 раз.

    А.: Каждый раз они делали это одинаково?

    Ч.: Примерно. Казалось, они двигали подушечки кругом по моей груди немного. Когда я пришел в интенсивную терапию, сейчас, у меня были горящие отметины по всей груди.

    А.: Вы видели, как они работали с машинкой?

    Ч.: Нет, сэр. Он им выкрикивал какие-то цифры, а она была там у управления, и он держал это в своих руках.

    А.: На что были похожи те вещицы на Вашей груди?

    Ч.: Они были похожи на круглые металлические подушечки и были примерно в четверть или в половину дюйма толщиной.

    А.: Не могли бы Вы рассказать мне о том, как они пытались воткнуть иглу Вам в подмышки?

    Ч.: Казалось, он начал подходить под мою правую подмышку, а потом передумал и перешел на другую сторону. Он не именно под мышку это положил, а между грудью и подмышкой. Мне это казалось иглой.

    А.: Они оттуда брали кровь?

    Ч.: Нет, сэр. Верится, это был укол. Какая-то разновидность укола.

    А.: Они запустили капельницу в ней, не знаете?

    Ч.: Вы имеете в виду шнур?

    А.: Да.

    Ч.: Нет, сэр. Не знаю этого.

    А.: Вы замечали ли что-либо еще в палате?

    Ч.: Там была моя одежда, они ее подняли и сначала положили между моих ног. Потом попозже убрали.

    А.: Они нажимали Вам на грудь?

    Ч.: Верится, доктор Б. несколько раз так делал, но в остальном он использовал те подушечки.

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    А.: На каком моменте Вы спустились обратно?

    Ч.: Примерно, когда во второй раз они пустил в ход те подушечки. Я их называю подушечками. Он натер их какой-то смазкой. Вот когда они меня вернули, и когда я вернулся в свое тело.

    А.: Это было после одного из тех разов, когда они давали Вам шок?

    Ч.: Да. Следующим, что помню, было то, что я снова был в теле, как и прежде. Я был, как больной.

    А.: Это был иной пункт наблюдения, чем до того?

    Ч.: Да, сэр. Без вопросов.

    А.: Когда Вы смотрели вниз, Вы видели верхушки голов?

    Ч.: Да. У большинства головы были покрыты. Там было две медсестры, они стояли у моей головы, две у ног было, а некоторые работали у той машинки. Не знаю, как Вы ее называете – электрокардиограмма или как-то еще. Полагаю, это что-то, чем они мне давали шок. Верю, их было 5-6 всех вместе.

    А.: Итак, доктор Б. сказал Вам, что то, что Вы видели, происходило в реальности?

    Ч.: Да, сэр. И доктор Б., должно быть, сказал об этом доктору Дж., потому что тот позже пришел и сказал мне, что иногда твое сознание не успевает умереть, и ты продолжаешь видеть вещи. Но я ему сказал, что казалось, будто я был над свои телом и смотрел вниз вместо того, чтоб быть внизу со своим телом.

    А.: Как Вы думаете, что это произошло с Вами?

    Ч.: Доктор Сабом, думаю, это Божья работа. Только так я могу объяснить. Я был у Бога тогда и Он мог сохранить меня. Через этот опыт я знаю, что есть жизнь после жизни, а не только смерть сама по себе.

    А.: Вы об этом говорили людям?

    Ч.: Лишь некоторым, ведь некоторые подумают, что ты спятил. Но я знаю то, что видел, и знаю тот опыт, который у меня был. Я слышал о подобном, но не верил никогда.

    Комментарий: Прилагается медицинская запись этого мужчины:

    Этот шестидесятилетний белый мужчина был доставлен в приемный покой на машине скорой помощи в 16:25. По прибытии он был насторожен, тревожен и жаловался на боль в груди. На медосмотре он был слегка синюшным, но его сердечно-легочный осмотр показал норму. В 16:50 ему ввели четверть зерна сульфата морфина, была проведена электрокардиограмма, показавшая норму. Немного спустя, он пришел в предсердную фибрилляцию по прямой линии [на кардиальном мониторе], а затем в вентрикулярную фибрилляцию [остановка сердца]. Была назначена полная сердечно-легочная реанимация. Пациент был кардиовертирован до нормального синусового ритма со случайными ранними вентрикулярными сокращениями [пропущенными ударами сердца]. Артериальные кровяные газы были извлечены во время процедуры и отправлены в лабораторию. Электрокардиограмма в 17:15 показывала синусовую тахикардию. Был дан атропин внутривенно  в 17:15, одна ампула бикарбоната натрия в 17:16 и четверть зерна сульфата морфина в 17:25. Пациент был переведен в отдел интенсивной терапии с диагнозом остановки сердца и вероятным острым инфарктом Миокарда [сердечный приступ]. По причине стойкой гипотензии [низкого кровяного давления], последующей за остановкой сердца, был запущен капельно допамин для поддержания кровяного систолического давления 100 мм ртутного столба.

    Собственный отчет этого мужчины об его реанимации о том, как он «наблюдал» ее во время своего автоскопического околосмертного опыта, включал в себя описание кардиальной дефибрилляции. Он отметил, что была нанесена «смазка» на поверхность двух «подушечек» до того, как они были помещены на его грудь. Описанная им процедура достаточно распространена и включает в себя применение гелеподобной субстанции на поверхности «лопастей» дефибриллятора для обеспечения хорошего контакта с кожей во время дефибрилляции. Лопасти часто «трутся» друг об друга для равномерного распределения геля на их поверхности.

    Мужчина описал «укол в паху» во время реанимационной процедуры. Согласно его медицинским записям, артериальная кровь была взята из его левой бедренной артерии во времяCPR для измерения количества кислорода в крови. Эта процедура была осуществлена с помощью введения небольшой иглы и шприца в паховую область для получения крови. При наблюдении со стороны легко можно было ошибиться и принять это за назначение «укола». Однако, здесь возникает расхождание, так как мужчина утверждал, что этот «укол» был произведен в его правый пах, в то время как лабораторный листок газа артериальной крови указывает место прокола как ‘LF’ – левый бедренный. Не имеет медицинского значения то, с какой стороны тела была взята кровь, что повышает возможность того, что лабораторный листок содержал ошибку. С другой стороны, мужчина мог запутаться в право-лево, когда рассказывал. Если он смотрел сверху вниз на свое тело от подножия кровати, правая сторона его физического тела могла быть на его левой стороне по отношению к его точке наблюдения. Подобная путаница с правым и левым была очевидна в другой части интервью, когда он описал, как доктор первоначально вводил иглу на левой стороне груди, а затем передумал и ввел ее «на другой стороне, около сердца» (сердце находится слева). Позже он поправился: «[доктор] пошел под мою правую подмышку, передумал и перешел на другую сторону».

    Итак, описание этим мужчиной дополнительных «уколов» «не точно в подмышке, а между грудью и подмышкой» - это изображение попыток его доктора найти подключичную вену, которая находится по обе стороны груди. Это часто используемая процедура для получения доступа к центральной венозной системе при введении лекарств во время остановки сердца или для введения контролирующих давление катетеров или кардиостимуляторов. Из его медицинской записи мы знаем, что кровяное давление этого мужчины было довольно низким после реанимации и что его следовало поддерживать внутривенными медикаментами (допамин). Достаточно вероятно, что доктор пытался ввести катетер контроля кровяного давления во время тех «уколов» - соответствующий шаг в том случае, когда пациент находится на медикаменте, поддерживающем его кровяное давление. Во многих случаях трудно найти подключичную вену глубоко в груди при нахлынувших обстоятельствах остановки сердца, и обычная процедура здесь – это пытаться сперва на одной стороне, а потом на другой. Если мое рассуждение верно, именно это и произошло, если базироваться на «наблюдениях» данного мужчины. Эта «неудачная процедура» не упомянута в медицинском резюме, поскольку это упоминание не принесло бы пользы. Однако, это – процедура, которую врач этого мужчины якобы подтвердил позже. К счастью, результатCPR и возможное восстановление этого мужчины не зависели от успешного завершения этой процедуры. Его внутривенные медикаменты, по-видимому, давались через капельничный шнур (вероятно, в руку), которая уже была на месте во время остановки его сердца, поскольку записи показывают, что он получил четверть зерна сульфата морфина в 16:50.

    Позже я опросил жену этого мужчины. Она с дочерью впервые услышали об его околосмертном опыте на следующий день после остановки его сердца, когда он рассказал им о деталях, наблюдаемых им во время его реанимации, подчеркивая спокойствие и мирную природу этого опыта. Кроме того, эта женщина сказала, что ее муж редко пересказывает этот опыт, но когда пересказывает, то это всегда соответствует его оригинальному описанию.

    В конце концов, я кратко поговорил с врачом мужчины. Хотя он не мог вспомнить деталей конкретно этой реанимации (она произошла за два года до этого), он сказал, что на протяжение многих лет было у него несколько пациентов, которые говорили ему об этих типах опыта, и что случай с этим мужчиной вполне мог быть одним из них. 

    На следующую страницу

  • оглавление

    На предыдущую страницу

    Случай 6

    Мистер О. (I-57) был шестидесятилетним ушедшим на пенсию рабочим, когда я впервые проинтервьюировал его в августе 1977. В июле 1976 он пережил сердечный приступ  с остановкой сердца и комбинированным околосмертным опытом. Автоскопическая часть этогоNDE была описана так:

    Человек: У меня случился третий сердечный приступ, и это был настоящий ублюдок. Они сказали, что у меня были все виды спазмов… Когда я выходил, мог видеть мое тело лежащим там, и глядел обратно без сожаления… Я видел целое шоу, и сперватне знал, кто это, а потом посмотрел поближе – это был я; и я подумал: О, чувак, что это? И я не чувствовал разницы, которую сейчас понимаю. Я смотрел сверху вниз… Я поднимался медленно, будто плыл по мрачному полутемному коридору. Они работали надо мною адски. Они ползали по мне на коленках. Фактически, они сломали мне тазовую кость с правой стороны, где я видел то колено, поднимаясь… Они все качали головами, когда я поднимался, но я не видел этого… [использовали] эти электрические дерьмовины, которыми ударяют тебя… Все они уделались с этим, догадываюсь.  Я не чувствовал себя негодным и не ощущал никакого раскаяния или чего-то подобного… И я видел, как они воткнули иглу туда, почти в центр груди, но слева… Они просто всадили ее туда и ввели мне какую-то жидкость… Я видел все очень ясно, очень живо… Они ввели эту иглу мне, и ничего не произошло, так что они начали снова все по мне ползать, бить мою грудь, нажимать на нее, ударять кулаком. У меня слева было три сломанных ребра… И я думал: Что это? Что происходит? И я все поднимался выше и выше… Я ничего не слышал. Ни одного писка. Я все оценивал своим разумом… Помню, видел их в холле так ясно, как это может быть. Трое из них стояли там – моя жена, мой старший сын и старшая дочь, и доктор… Не было способа, которым я мог видеть кого-либо… Я знал чертовски хорошо, что они там… Я не знал, что происходит. Я не знал, почему они плакали… А затем я пошел дальше… Я пошел в другой мир…

    Автор: Вы были без сознания, когда это происходило?

    Ч.: О, да.

    Другими словами, этот мужчина утверждал, что видел следующие события во время автоскопической части своего околосмертного опыта: инъекцию в сердце; внешний массаж сердца; и присутствие его жены, старших сына и дочери, стоящих в холле госпиталя.

    Комментарий: Часть медицинской записи этого мужчины, описывающая детали остановки его сердца, не обнаружена. Его автоскопическое воспоминание реанимации включает в себя упоминание о внутрисердечной инъекции и внешнем массаже сердца. Наиболее интересный аспект его свидетельства, однако – это его утверждение, что он видел троих членов семьи, стоящих «в холле так отчетливо, как это может быть», и что «не было способа, которым я мог видеть кого-либо…»

    Я отдельно опросил жену этого мужчины, рассматривая его отчет. Согласно жене, ее муж был на амбулаторном этаже госпиталя той ночью, ожидая освобождения из госпиталя на следующий день. Она не планировала посещать его той ночью, поскольку он должен был вернуться домой очень скоро. Невзначай ее старший сын и дочь приехали навестить ее дома, и они трое решили удивить мужчину визитом, «так как ничего лучше не придумали». Без предупреждения они прибыли в госпиталь и пошли вниз по коридору, который вел в его палату. Они обратили внимание на «кучу беспорядка» в холле, смежном с его палатой, и их остановила медсестра, «по крайней мере, на десятой палате». Женщина узнала седые волосы своего мужа и поняла, что что-то не так. Его только что выкатили на кровати из его маленькой двойной палаты, и несколько докторов и медсестер работали над ним. Его лицо было отвернуто от нее, и все, что она видела, это верх его головы. Потом его подняли в отдел интенсивной терапии на другой этаж, не проходя мимо его жены и детей. На следующее утро, когда им разрешили увидеться с ним, он был дезориентированным и не мог говорить по причине «трубок в носу и во рту». Три дня спустя его состояние улучшилось, и он смог описать ей то, что произошло. С ее слов:

    Он все видел. Он видел, как они работали над ним. И он сказал мне, что видел, как мы стояли в конце холла. И он нас не мог видеть, потому что его голова была перед нами [лицо было повернуто в другую сторону]. Он не мог нас видеть… Он клялся, что видел нас, и сказал, что не мог. И даже если бы он просто лежал там в холле безо всякого сердечного приступа, то не смог бы нас узнать на таком расстоянии… И что весело, я не всегда была с одними же и теми людьми. У нас было шестеро детей, и они все выросли. Так что когда мы приходили повидаться с ним, каждый раз был разным. Один раз одна дочь могла прийти, или другая дочь или сын могли прийти, или я. А он мне сказал, кто там был… Он сказал, что видел нас, стоящих там и разговаривающих с доктором. И так и было… И когда он рассказывал мне различные штуки, которые видел, всегда было так же. Он это никогда не менял.

    Также я опросил дочь этого мужчины, которая была в госпитале той ночью. Хотя она не могла вспомнить много точных деталей именно этого визита (ее отец был госпитализирован несколько раз в том же году со своими сердечными приступами, и она была в затруднении запомнить четко его госпитализации), она помнила прибытие в госпиталь со своими матерью и братом во время остановки сердца ее отца. Она вспомнила это, поскольку это было неожиданное событие для ночи перед выпиской из госпиталя.

    На следующую страницу

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top