Православие


  •  

     - Здравствуйте, уважаемые интернет-зрители проекта «Расцерковление». Я решил начать такой цикл встреч со своими теперешними знакомыми и коллегами, товарищами по счастью или несчастью. Илларион Романыч или Роман Илларионыч, как ты себя назовешь? В монастырских мастерских я имел дело с ключами. И даже не думал, что такая вот скульптура будет как-то восприниматься мной по-другому. А ты что можешь сказать? Автор называет ее «Ключи власти».

    - Ну, вообще искусство, и особенно современное искусство мне очень близко. Я бы, конечно, работу усовершенствовал и сделал более массивную. Но и это, в общем-то, мне нравится. Но, наверно, я бы сделал их золотыми. Как напрестольный Крест – это, действительно, некая власть, так как предстоятель или архиерей с таким ключом, с таким ключом выходит и, действительно, открывает (или закрывает, скорее) души, жизни людей. Так как вся политика и весь настрой современной церковности, современного православия Московского разлива – оно задействовано на подавление человека, чтобы человек был раболепен начальствующему. Как-то так мне это видится. И смысл этой работы мне ясен.

    rz

    - У меня 16 лет увлечение это длилось, добровольное рабство (оно мне очень нравилось) – 13 лет я был в монашеском чине. А про себя расскажите.

    - Про меня рассказать? Юность моя не была никак связана с церковью, хотя были моменты увлечения, может быть, мистикой немного. Но это было на таком достаточно примитивном уровне и… Наверно, все-таки армия на меня повлияла. Армия была достаточно тяжелой, и были моменты для меня, юноши, когда я действительно был в полном отчаянии. Это в периоды конфликтов военных на Кавказе. Ну и другие вещи, когда там попадал в часть, где я был один русским, например. И это были не самые легкие времена. Тем более для юноши это было очень тяжело переносимо. И тогда первые мои отношения с Творцом были именно в эти минуты, когда я действительно понимал, что что-то есть и я к Кому-то обращался. А затем я уже перед самым концом службы попал в госпиталь, и в госпитале мне попалась книга человека, которого я считаю своим первым духовным наставником, - это американский проповедник Билли Грем. Не знаю, каким боком она туда попала. Это был уже не Кавказ, это была уже Украина, город Житомир. Но я этой книжкой зачитывался. Действительно ей зачитывался. И по увольнении в запас я планировал идти в мореходное училище, и у меня мечта была такая, но сразу вот я обратился к церкви, мне стало это безумно интересно. Совершенно не планируя и не рассчитывая пойти по этому пути, я сдал экзамены в духовную семинарию, я и поступил. Мне действительно это очень нравилось, я абсолютно полностью жил этой жизнью. И у меня есть некая такая… Это, наверно, вопрос к специалистам (наверно, к психологам или еще каким-то специалистам): что происходит с человеком? С юношей или девушкой, или с более взрослого возраста человек – вдруг у него происходит первое знакомство со Христом. Я сейчас говорю о христианстве. Действительно, его горизонты расширяются неимоверно. Все новое. После этого через какое-то время (или сразу же) он открывает для себя церковь, он начинает воцерковляться. Горизонты также расширяются, жизнь меняется абсолютно, полностью меняется понимание и смысл жизни. И незаметно для самого себя человек из живущего в общении с Богом (может, даже не понимая, Кто это, что за Бог), человек становится из христианина церковником. И он свято верит в эту церковность, и он живет в этой церковности, часто страдая внутренне, потому что человек не может (скорее всего, не может, если только не какие-то корыстные интересы им движут). А если человек искренен, он не может не соприкоснуться с неместным миром, он не может не почувствовать эту благодать, которая  заставляет его идти в монастырь, в семинарию и прочие вещи. Но там он ее, как правило, больше не находит. Он налагает на себя подвиги, он пытается стать монахом или пытается принять священный сан. Или начинает становиться, условно говоря, полицией нравов, начинает становиться таким православным патриотом, каким я был. Я участвовал в создании одной партии, о которой мне сейчас стыдно говорить, она немножко переименовалась, но она, в общем-то, на слуху. Это мой уже даже каминг-аут (не так выразился, но Вы вырежете). И человек всю оставшуюся жизнь не может выйти из этой церковности, ему сложно, потому что его уверили, и он уверился, и в это свято верит, что истина вот только в этом послушании, в этой церковности никому не нужной, вот в этом налагании на себя кучи запретов или кучи каких-то других вещей, послушания старшему. Человек слепнет. Он смотрит, что происходит, что делают значимые священники или епископы, или просто т.н. христиане. Или православные какие-нибудь бизнесмены. Но он не хочет это видеть! Он зарывается, как страус, с головой и говорит: «Нет, это все искушение. Церковь свята и непорочна»  (я сейчас говорю об институте церковном, а не о Небесной Церкви). Я считаю, что вообще церковный институт как таковой себя изживает, именно как институт. Даже в хорошем обществе что-то происходит и человек, вместо того, чтобы выполнять какие-то предназначения, которые в Евангелии заложены Христом, он делает какие-то другие вещи. Совершенно противоположные подчас.

    - А какие-то вехи или последние капли – самый ценный анализ и опыт – что привело? Какие-то, если не секрет, перечислить, как ты начал понимать, что ты сам запутываешься или уже морочишь голову? Если я не сподобился быть иеромонахом и особо к этому не стремился. Вот. Морочишь другим голову, вынужден. И сам уже не понимаешь, что людям советовать, или они тебя атакуют еще большим числом вопросов на исповеди.  

    - У меня к священству достаточно долгий путь был. Относительно, конечно. Я закончил духовное заведение достаточно еще молодым человеком. Меня окружали люди – в основном, это были монашествующие. Это были мои друзья, которые годились мне в отцы. Мне нравилось ездить с ними в Елоховский собор на второй день после Пасхи или Рождества, получить яичко или иконку от святейшего патриарха – тогда Алексия Второго, быть на каких-то застольях с главами администраций. Мне это нравилось. Но мама была против монашества. Я пытался знакомиться с девушками, но… rz

    - Вообще, сильно ли враги человеку домашние его? Насколько силен был конфликт между мамой, которая не желала, и…?

    - Мама, конечно, хотела, чтобы я создал семью. Но мне тогда с горящим взором хотелось подвигов, я мечтал о каких-то высоких постах, это было, правда. К предыдущему моему разговору – действительно, мысли о Христе были всегда, но они как-то сменялись. То есть, я больше следил, у кого какой крестик, а вот у него митра, а у того – еще что-то… И несколько лет я пытался уговорить маму. Мама была против: «Только в 30 лет». Мне казалось, что 30 лет – это бесконечно ждать. Встретить я никого не мог, мне никто не нравился, и у меня тогда совершенно другое было отношение к семье. Мне казалось, что я такой вольный казак. И в какой-то момент мама сдалась, я написал прошение и, пройдя чисто теоретически искус (в монастыре чисто теоретически я был пару-тройку недель), меня постригли. Меня постригли с именем Илларион. Ничего не почувствовал. Мне было страшно, было как-то необычно, я был преисполнен гордостью, что на мне такая красивая шапка, называемая клобук. Но я ничем не изменился. Мне казалось, что ангелы будут петь в душе – а ничего не пело. Тогда очень быстро рукополагали. Но меня почему-то задержали.

    - Какие годы?

    - Это был девяносто седьмой, наверно. Что-то там с документами – и меня рукополагали ровно на сороковой день после пострига. Меня рукоположили в дьякона, у меня достаточно хороший голос поставленный.  И дальше меня немножко «заморозили». Мне хотелось как можно быстрее. И через некоторое время я перешел из приходского храма, дьяконом пришел в монастырь, через несколько месяцев меня рукоположили в священники. И здесь действительно начался еще больший такой внутренний дисбаланс. Потому что то, к чему я стремился, произошло – я стал священник, я совершал Таинства. Я любил служить. Служил, наверно, красиво. Но внутри у меня был действительно дисбаланс, я не чувствовал близость Бога, но жил вот этой церковной жизнью, ничем не отличаясь от абсолютного духовенства. Ничем. Я размышлял, мне было горько. Частенько стал соприкасаться с алкоголем, так как (это не оправдание, но…) внутренняя боль была порой настолько нестерпимой, что алкоголь меня спасал. И я очень быстро стал с алкоголем дружить. Алкоголь был первым другом. Но христианская совесть, которая у меня была, не давала спокойно с этим жить. Я ушел из монастыря через некоторое время, пошел по приходам. В данный момент не очень-то хочу об этом говорить, но получилось так, что я оказался за штатом. Знаете, я решал свои проблемы на эту тему, с алкоголем, внутри церкви. Я налагал на себя подвиги, налагал на себя посты, молился просто кровавым потом. У меня не выходило ровным счетом ничего. Почему? Потому что надо поменять свои отношения с Богом. Но только в тот момент, когда я вышел за штат и пересмотрел свои отношения с Богом… Почему, если я каждый день молюсь и прошу о том, чтобы Он меня избавил от конкретной проблемы, которая мне не нравилась – почему Он не избавлял? Да не потому, что Он этого не хотел. Потому что я Его не воспринимал! Потому что у меня были испорченные отношения с Ним, и мне нужно было их пересмотреть. Многие вещи было страшно пересматривать и смотреть на них другим взглядом. Но как только я вышел – проблема с алкоголем исчезла.

    - Какие новые смыслы обрелись?

    - Знаете, я начал размышлять о том… Первые мои детские мысли о чем-то чудесном, небесном – о потустороннем мире. И этого было уже достаточно, что я весь исходил в слезах. Тот же Бог, Тот же Христос, но абсолютно по-другому. Я вот это сравниваю, что можно знать наизусть Евангелие, Псалтырь, знать святых отцов и обложиться этими цитатами, а внутри быть мертвым. Цитаты не спасают, спасает свой личный опыт духовный, которого у меня было недостаточно. И это опыт - лучше свести свою такую слабенькую дырявенькую рубашечку духовную, чем питаться неимоверными Талмудами святоотеческого предания. И это работает. Богу не надо много. С Ним надо только разговаривать. В какой-то момент я понял, что не хочу находиться в монашестве. Для меня это было сложно осознать. Для меня это была внутренняя борьба, для меня это была куча противоречий, стыда. Я считал, что кого-то соблазняю этим и т.д. Я понял, что я не хочу с этим жить. И я долго обсуждал это с отцом. И все-таки я успокоился. Я женат сейчас, у меня прекрасная жена, которую я очень люблю. У меня нет ни малейшей мысли, что «Что ж я сделал?» Я знаю, что в ту бытность очень часто и много ходило всяких страхов, что «Вот, если вот монах уйдет, да еще там женится – горе горькое!» Я считаю, я в этом уверен, что страх – это молитва наоборот. Вот когда я боюсь, у меня возникают такие силы! То есть, это молитва своеобразная. Я верю в этот страх. Я молюсь этой молитвой страха. И это обязательно сбывается! Если я боюсь, что я из-за этого получу то-то, я обязательно получаю. Только Бог здесь не при чем. Это я на себя накликаю. Вот обычная молитва, когда я прошу что-то для себя и все-таки у меня есть какая-то тень сомнения – я этого не получаю. А в страх я верю абсолютно. И страхи сбываются. Вот начинают там светские люди осуждать: «Как же так? Что ж такое?» Ребята! Во-первых, монашество – не Таинство. Все-таки это обряд. Многие, если не большинство православных, произвели над собою Таинство венчания. Скажите, какой процент венчанных браков распался? Вы давали еще более серьезные обеты Богу в этом Таинстве, что соблюдете до конца этот брак, этот союз!rz

    - Простите, все решается достаточно просто. В Ярославской епархии по вторникам т.н. день комиссии. То есть, все массовые жалобы (обращения фактически) бедных родственников, которые там кто-то самоубился, покончил жизнь самоубийством – и у них проблема с отпеванием на приходе. И в той же очереди в приемную на проходную в епархию стоят люди, желающие получить благословение на развод. Они даже уже становятся на конвейер, заполняют шаблонную справку. Я знаю этого протоиерея лично. Думаю, что если он заходит к архиерею, то там тот просто подмахивает не глядя всех, чтобы просто не связываться и не заморачиваться. С небесами как-то же все решается, а мы с тобой?

    - Абсолютно еще проще решается. Я раньше считал это самой большой ошибкой в своей жизни, когда я принял монашество. Я считал, что это все, это неисправимо. Это спокойно исправляется! Хочу обратиться к тем, кто носит это и кому некомфортно с этим жить. Если кому-то это нормально – ради Бога. Кому некомфортно с этим жить – да бросайте вы все это. Богу не нужны ваши страдания, не основанные ни на чем абсолютно. Сколько людей постригают в 18 лет! Я знаю лично несколько человек. У всех, как на подбор, ужасная проблема с алкоголем, у кого – с наркотиками. Через одного – гомосексуалисты. И прочее, и прочее.

    - Ужас какой. Так, получается, Кураев в чем-то прав? Или все-таки это мифы и заказуха?

    - Кураев в чем-то прав, но мне не хочется обсуждать Кураева.

    - Такова ли, на Ваш взгляд, статистика – аж 50 епископов к этому причастно?

    - Ну, я не знаю. Думаю, что побольше. Но это опять мои рассуждения. Меня это на самом деле мало интересует. Я считаю, что (но это невозможно в нашей стране) о  гомосексуалистов надо отстать. Семь процентов населения гомосексуально по сути.

    - Откуда эти данные?

    - Это данные, по-моему, медицинские. Судьи кто? Я не хочу говорить о гомосексуализме как таковом. Откуда берутся гомосексуалы, если они не рождаются таковыми? В большинстве случаев это насилие в детстве. У нас педофилов – пруд пруди. Педофилов полно в правительственных структурах, педофилов полно в церкви, в монастырях – и прочее, и прочее. Вот с ними разбирайтесь и отстаньте от людей! Кто они, как они… Как не стыдно людям в рясах, которые подвержены этой страсти, говорить и осуждать таких же?

    - Но мы были с тобой вообще в мужицких царствах. Справедливо ли говорить тоже о догматизации нетрадиционной ориентации?

    - Сколько я соприкасался, все-таки об этом стыдно было говорить. Ко мне никто с подобными вопросами не приставал, потому что знали мой буйный нрав. И я думаю, что меня просто побаивались. Я, конечно, видел много и слышал, и знал, что это очень распространено. Знаю, в основном те, к которым я хорошо отношусь священникам, которые гомосексуалисты – по-моему, их всех снасильничали в детстве старшие священники. И они продолжили эту традицию. Я не против священников-гомосексуалов, но – если он действительно таковой родился. Или не родился; но если ты сам находишься в этом, ты не имеешь права кому-то читать нотации. Тогда открывайтесь, говорите! Но правды не найдешь.

    rz

    - Будут наш эфир смотреть действующие настоящие православные, они поддакнут только, скажут: «Все правильно, апостасия – это же все было предсказано». Пусть даже доля правды есть в том, что мы говорим или Кураев – 50 епископов к этому причастны или поболее, как Вы говорите. А как для себя ты закрыл вопрос о посмертной участи? Стоит ли для себя как-то по-другому этот вопрос пересмотреть? Или все-таки, чему учит истинная церковь, МП или альтернативное православие, по догматике своей не отличающиеся. О нашей с тобой посмертной участи, о наследии адских мук, может быть, за такие рассуждения?

    - Я сейчас являюсь клириком Апостольской православной церкви. И чем меня это церковь привлекла – то, что я имею право иметь свое суждение на те или иные вопросы. Меня никто (ни епископы этой церкви, ни другие священники) не может уколоть, сказать: «Как же так?» Я имею право на то или иное. Для меня вопрос о загробной участи закрыт. Для меня ада нету. Если кто-то хочет между адом и раем – это их дело. Для меня ада нет. У меня много недостатков, много пороков, но вектор направления такой, что я не могу быть в аду. Пускай это высокопарно звучит, но я не могу быть в аду. Но это не какое-то залихвастское. Конечно, я боюсь смерти, как и любой человек. И боюсь из-за незнания, из-за нового какого-то опыта. Этот опыт придет. Просто надо жить, а если я живу постоянными мыслями и памятованиями о том, что час смертный вот-вот настанет, а жить-то на что? Это какая-то некрофилия сплошная получается. У меня есть, чем заниматься, я занимаюсь сейчас искусством, я люблю свою жену, у меня куча планов. Смерть – она наступит. И я с ней разбираюсь. И я с утра до ночи не думаю об этом. Мне есть сегодня решать свои проблемы. Довлеет дневи злоба его. И мне достаточно. Я сегодня не умираю.

    - Не проще ли, может, признаться: я страстный, или вот там все наоборот. Или признайтесь уж честно: Вам вместе с Кончитой Вурст, с бородатым мужикобабом каким-то ближе будет. Или будете в раю к этой гейропе в гости ходить? Как вообще Вас термин «гейропа» как-то не оскорбляет, не задирает своей современной путинской пропагандой?

    - Слушайте, а Гей-Азия не хотят назвать? В мусульманских странах гомосексуализм распространен на порядок больше. Не то, что в Европе все хорошо и все прекрасно, но Европа стоит на том векторе развития, что в первую очередь ценится человек и его право. Меня это подкупает. Думаю, у Европы нет уже обратного пути. Хотя все возможно. У нас же человек – это скот практически. Но - нашему народу это нравится.

    - Почему тогда некоторым украинцам, некоторым крымчанам наш народ нравится или наша страна по каким-то вопросам? Сейчас, может, в Мариуполе, в Донецке и Луганске тоже нравится наш образ жизни, путинская Россия.

    - Почему я должен думать, почему им нравится или не нравится?

    rz

    - Куда вообще это выведет? Что нас ждет? Мы не прозорливые старцы тут сидим, но, используя всякую наблюдательность и прочее.

    - Что касается Украины, я был на Майдане. Для меня то, что произошло и происходит на Украине – это просто неимоверная светлая дорога. Я абсолютно целиком и полностью поддерживаю антикриминальную революцию, которая произошла.

    - Не боишься оказаться с таким звонком (на телефоне) с гимном Украины где-нибудь?..

    - Боюсь. Признаюсь, боюсь. Вот когда я был активным защитником PussyRiot, когда они были в тюрьме, вот как-то мне не страшно было ходить там с какими-то знаками отличия. А вот с украинским флагом и рингтоном – да, да. Но знаете, Украина – это сегодня авангард всего мира. На Украину можно равняться. Я бы хотел жить в Украине. Мне она очень близка по духу. Это действительно страна, которая очень близко к России, по менталитету и прочему, и страна встала совершенно на другие рельсы. Страна, которая повернулась в Европу. И выборы, которые прошли, они абсолютно показали, что страна едина. Юг и восток, запад и север – все проголосовали, везде выиграл один кандидат. Я сейчас не про кандидата, я про единство народа. У Украины все получится. Когда мы были с женой на Майдане, мы в последний день делали перфоманс, как раз было воскресенье. И целый день микрофон, трибуна была отдана духовенству. Разному духовенству: греко-католики, одни православные, другие… И народ стоял, слушал. Но это совершенно разные церкви. Украинцы и русские – совершенно разные народы. Украинец по своему духу христианин, наши – нет, наши – церковники. Мне сейчас очень, конечно, было неприятно, когда на тезоименитство Кирилла Гундяева местоблюститель УПЦ митрополит Онуфрий приехал к нему. Мне кажется, это ошибка большая. Тем более накануне был арестован в Донецке священник МП, который в банде боевиков стрелял людей. Для меня МП – это абсолютно антихристская организация. Абсолютная, стопроцентная. И все это можно видеть по тому, что происходит с этой организацией. Антихристово – это не какой-то голливудский блокбастер. Антихристово еще апостол Иоанн Богослов трактует и делает некий тест, кто такой антихрист. Причем, антихристы во множественном числе с маленькой буквы. И антихристы - они всегда из церковной ограды. Всегда! Нас есть два народа, которые являются народами-богоносцами: это израильский народ (по праву, историческому праву) и почему-то русский народ. С чего? Откуда такая привилегия для русского народа? С чего? Почему не немец – народ-богоносец, почему не венгр, почему не латыш? Почему? Что это за придумки?

    - Ну да. Тут на русских маршах нужно кричать: «Мы русские – с нами Бог». Но до поры, до прошлой осени украинцев это не так обижала. А что, с их стороны нужно тому роду-племени кричать «Мы украинцы – с нами Бог»? Эта скрепа работает сегодня? Или она вот как советские гаечные ключи достойна того, чтобы пойти на скульптуру или на переплавку?

    - Меня, конечно, удивляет то, что… Раньше удивляло, сейчас не удивляет, сейчас к этому привык. Ничего с этой церковью не сделаешь. Это абсолютно мертвая лошадь, которую лучше оставить, пускай она живет своей жизнью. Последний человек, которого я уважал, который находился внутри МП – это покойный убитый отец Павел Адельгейм, к которому я, к сожалению, так и не приехал. Он меня приглашал в гости, но вот я все откладывал и откладывал… Так и не доехал до него. После его смерти какие бы распрекрасные священники ни были, уж простите, отцы, не уважаю. По одной простой причине. Вы молчите! И своим молчанием вы предаете правду. Вспомните новомучеников. Я сейчас не нотации читаю, я сейчас просто мысли вслух. Вспомните новомучеников. За что они погибли? За что их долгие годы держали в застенках, в лагерях, в камерах, в тюрьмах? И потом начались массовые расстрелы тех людей, которые все-таки не сдали свои позиции. Не за отречение от Христа или еще что-то – за правду. За непризнание светской власти в лице Сталина, за непризнание церковной власти в лице Сергия Страгородского. А вы сейчас ради кармана и теплого места готовы предавать. И я вижу просто, насколько деградация людей, в том числе духовенства, которое еще вчера я уважал, сейчас смотреть на них противно. Просто не на кого смотреть.

    rz

    - Мое наблюдение, церковь – это поток народа, нет никаких переполнений храмов, необходимости строительства огромной сети по программе 200. Я вижу оскудение на Всенощных бдениях по субботам (не будем специально брать Пасху, Рождество, раздачу воды и прочего). Почему для многих это остается по-прежнему привлекательным? Нет книги отзывов? Или все-таки система мутирует?

    - Я думаю, что человек по сути своей ищет свободы своей внутренней. Но он настолько закабален, что думать-размышлять ему не дают или он сам себе не позволяет. Потому что куча разных табу, куча разных запретов. И у человека отдушина – церковь.  Он туда приходит, но, по всей видимости, там он тоже ничего не получает. У меня весьма пессимистическое отношение по поводу России, русского народа, а уж тем более церкви. Потому что церковь во многом, если не глобально во всем, повинна в том, что происходит в России, с нарушением всяческого, того, что народ – раб, народ – холоп. И народу это нравится. У народа есть некоторые придуманные образы, к которым он не имеет никакого отношения: великая победа в великой войне, великая территория, великая история. Какое отношение вы имеете к этому? А вы имеете отношение к нищим старухам, к наркоманам, беспризорникам? Вы к этому имеете отношение? Или вы имеете отношение только к тому, что вы совершали?

    - Твой прогноз относительно нашей точки. Может, Китай станет нашим младшим братом, которому мы сейчас газ будем изобильно продавать?

    - Я, конечно, не политолог. Я точно знаю, что Россия развалится. Я точно это знаю. По мне, пускай будет так. Эта империя, по-моему, во все года, во все исторические периоды ничто не приносила своему народу, народ всегда был в порабощении. Народ всегда был несчастен. Ладно уж свой народ, который по какой-то злой воле родился на этой территории. Она несет беды и разным народам, соседям и прочим. Поэтому, конечно, в 1991 году американцам не надо было помогать новообразованной РФ, чтобы она уже тогда развалилась на куски и, может быть, из этой территории что-то получилось бы. Мне кажется как-то так.

    rz

  • Грязный оборвыш в лохмотьях, с суковатой палкой, потрясающейся в воздухе в адрес не очень благочестиво живущих во времена былой святой Руси. Собственно, такая картина возникает у нас при слове “юродивый” или “блаженный”. Конечно, такой образ - именно как кликуши - превалировал в те времена, но были и исключения. Редко, но все же появлялись такие, как этот “Человек с земли”, - особи, может, и религиозные, но пробовавшие вот так манипулировать - тонко издеваться над собеседниками.

     

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top