Православие

  • prvr           На заре своего воцерковления слышал легенду “Зоино стояние” неоднократно, почему-то всегда в смеси со сказаниями про Славика Чебаркульского и преподобного Феодосия Кавказского. Последний типо дожил до 150 лет, с тех лет обрел разум и маленьким дитём совершал пешие паломничества в Иерусалим. Тем притягательнее информация, что действа совершались во время совка, который я, как особь 1974 года рождения, застал сполна. Разумеется, вопрос с танцами, а тем паче в обнимку с иконами, для меня был закрыт, а если честно - просто любовь к танцам не привили в детстве. Но достичь святости в чине преподобного довело-таки меня до эксперимента замонашиться по полной. Предисловием же к статье рекомендуем замечательный “по полочкам” материал сайта Толкователь, ну и экранизацию“Чуда в Куйбышеве”,  естественно.

  • Сеть упивается новостью, что де суд в Нижнем "нарешал" часть исковых требований покрыть молитвами. По сему поводу решил я припомнить и свой монастырский опыт. Божиим чудом я догадался увезти с собой некоторые копии монастырских фотоархивов на DVD, и благоговейно сдуваю теперь с них пыль.
    На паре фоток в принципе не такое уж и плохое религиозное сооружение, но с одним вопросной деталью снизу, словно притащили - сперли этот купол в Новосибирск грузовым вертолетом аж с самих Кижей.

    На второй территория полностью благоустроена, но куполочек словно памятник продолжает стоять в уголку прихрамовой территории.

    Троицкий Собор Новосибирска, Западный жилмассив.
    История этого гниющего купола проста до смеха. Это как бы купол на один из четвериков котрые вы видите уже увенчаны куполами. Не стану грузить технологиями, но для тех кто не в курсе как изготовить такой купол помещу ка еще фотку пятью годами ранее:

    Сложность на самом деле не превышает стройку моста через речушку. Из уголка "75" и "63" варятся апельсиновые дольки, которые еще на земле собираются в купол. Этот центральный потом разболтили посередине и поставили спокойно нижнюю и верхнюю часть. Объясняются такие мучения лишь грузоподьемностью крана КБ 405 в 7 тонн максимум. Маленькие купола - сразу и без проблем, а центральный был обречен собираться и отделываться титанированной нержавейкой на высоте.
    Братия монастыря, и автор сих строх делал как раз всю сварную часть, а наемная бригада кровельщиков из Бердска, за 1000 000 рублей в 2005м делала как надо поверхность из дерева, дабы потом полностью отвечать и за качество того как они "шашкой" эту нержавейку приколотят.

  • Антропология РПЦ от самих попов в начале XXI века стала большой неожиданностью как для неофитов так и для атеистов. Причиной спроса на разоблачения послужила полная чисто сектантская закрытость церкви Гундяева от СМИ, так и уничтожение независимых СМИ с любыми площадками для дискуссий.

    В 2017м году, запись подобного интервью с реальным семинаристом или его преподавателем было невозможным делом, и по причине, что у РПЦ МП как у одной из госкомпаний кланов Путина было все в шляпе. О церкви было принято говорить как о покойнике: или хвалить или молчать.

    Написать батюшке Феодосию можно на адрес: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

    Игуменский ЖЖ: https://feodosij54.livejournal.com

    Написать ведущему: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

    Докфильм “Православие в Законе” о губительных последствиях культивирования массовой религиозности и клерикализации: https://youtu.be/1a9lVBBZSjo

    Если не открыватся, то заходите через Прокси или ищите на торрентах и в соцсетях.


  • Писать Гундяеву и Путину о Торфянке - всё равно, что Гитлеру с просьбой закрыть Бухенвальд.  А значит, для оставшихся смелых защитников парка “Торфянка” настало время оставить после уплаты штрафов и принудительных работ шлейф из статей и прочих инфопродуктов о сущности религии в православной модификации. Наконец-то, граждане, обитавшие вокруг пруда в Парке “Торфянка”, поняли, что за “божественная организация” решила во что бы то ни стало застолбить место на их территории. Лакейски смотрящие на Путина ССовцы Кормухина умывают руки и ликуют, что создан прецедент науськать карательную машину на тех, в кого не вместилось их “слово божие” в ветхозаветной обертке богословия ненависти. Сканы доносов мстительных православных персонажей на лицо уже вот
    ТУТ

  •  

    #ВованОтветит и #ДимонОтветит . Димон не ври! Ответь Твери! На несогласованном митинге против властной верхушки впервые выступило значительно число школьников и студентов. Полиция не решилась осложнять отношения с собой по неясным причинам. Все местные Тверские СМИ или проигнорировали событие или зафлудили ленты новостей ложью "митингом про экологию". (https://tverigrad.ru/publication/ehko...). 
    Группы активистов в Тверском регионе: 
    vk.com/dimon_tver
    vk.com/teamnavalny_tver
    vk.com/pp_tver
    facebook.com/pptver
    Автор сюжета в соцсети: https://www.facebook.com/mihail.baran... Поддержать мои репортажи можно так: Способ в три клика: http://www.donationalerts.ru/r/monahg... ЯД 410011075491122 СБ карта 4276 6300 1176 0926 PayPall Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. WM R276527345677 Или просто кинуть на телефон или привязанный к нему QIWI: +79190571579

  • Православные ликуют и благодарят "родных сынков в погонах" с кувалдами и болгарками за "Торфяное утро". Утром 14 ноября, их Гундяевский ББР (Бог Быстрого Реагирования) решил реинкарнироваться в дисперсию нескольких сотен бойцов СОБРа, со всеми принадлежностями, ну и несколько съемочных бригад ангелов НТВ в придачу, ну как же без этого то?

  • РЕПОРТАЖ ИЗ ТУТАЕВА

    т

    “И эти такие верующие запрещают нам ковырять в носу !” - что сразу вспоминается любителю антирелигиозных демотиваторов. В православии много чего носят и под чем ползают, но вот ради такой картинки Вам придется побывать у нас, в России XXI века.

    Носят много разных икон, прогибаются, просачиваясь и под иконочки, и под плащаницы по разным стабильным и переходящим датам, но за таким калибром без посещения городка Тутаев вам не обойтись. Начнем с начала.

  • Убийство тринадцатилетней Тани во внутримонастырском приюте села Мосейцево 22 ноября 2014 года явилось знаковым событием для параллельных “православных структур” РПЦ МП Гундяева, которые возглавляют “старцы” архимандрит Наум (Байбородин) и его подчиненный архимандрит Димитрий (Храмцов). На теле якобы упавшей с печки приемной дочери обнаружены черепно-мозговые травмы и множество гематом. Остаться непричастными изо всех сил стараются органы опеки Ярославля и, конечно же, Ярославская епархия. О закономерности трагедии как следствия радикального и безальтернативного религиозного воспитания рассуждает бывший адепт РПЦ МП в чине монаха - Михаил Баранов. 

  • - Вот здесь же момент: как это вот я, общающийся с патриархом не один раз, Алексием, крестил свою дочь. Получилось, что других своих дочерей я уже не крестил, а первая говорит: «зачем ты меня, папа, крестил?».

    - Вы, как хранитель такой замечательной коллекции, какое видите у нее будущее? Кому же это все остается, если, Вас послушав, я вижу, что у Церкви как  организации нет будущего? Кому, может быть, симпатизируете из священников из тех, кто остался в живых? Нет отца Павла Адельгейма…

    - Ну вот ему я очень симпатизировал, мы с ним общались по телефону, мы общались с ним, когда конференцию  проводили о реформации РПЦ. Действительно, я ощущал, что это человек незаурядный, необычный, от него исходила какая-то святость, добро. Больше, скажу я Вам честно, не встречал таких священников. adelg

    (Отец Павел Адельгейм: «Я не беру на себя ответственность делать слишком широкие какие-то обобщения, постараюсь сосредоточиться на тех проблемах, которые я хорошо знаю и которые для меня и для моих прихожан оказываются очень сложными и мучительными. Та ситуация, которая сложилась на основе действующего Устава, оказывается, иногда входит в противоречие с нормальными условиями существования прихода, общества, духовной жизни нашей, создает для нас большие проблемы…»)

    - Более того, я общался с разными священниками. Общался с теми, которые (не будем говорить, кто) приезжали: «вот у меня там квартира 300 метров в центре города, посмотри, какая бэха у меня, какие иконы заезжай посмотри». Таких много было и в Москве, и вне Москвы, которые продадут все за деньги. Думаю, и Христа тоже. И вот когда происходит сейчас то, что происходит, я удивляюсь, что в среде священников нет тех людей, которые имеют сан и поднимают голос. Они не поднимают голос против несправедливости, которая у нас творится, против нарушения прав человека, против нарушения конституции. Они не подают голос за нарушение злостное церковью конституции РФ, светское государство. И религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом. Поэтому, если церковь действительно хочет выжить, я думаю, ей нужно отказаться от помощи государства, не участвовать в злостном нарушении наших законов, потому что церковь не должна получать субсидии от государства. И тогда вот мы узнаем истинное положение. Мне вот тоже интересно узнать: неужели Вам и другим православным русским не интересно узнать: а эта церковь нужна вообще кому-то? Вот когда только вы снимите ее с государственных вливаний, как только патриарх Кирилл станет платить за время на государственном телевидении, как любая общественная организация, будет платить за это время, когда он по субботам выступает («Слово пастыря» или как эта передача называется?). Как только церковь начнет платить за землю, на открытом аукционе покупать, если они хотят свою программу «600» двигать, то это должно быть не за государственные деньги, потому что в государстве есть верующие и неверующие, и, как показывает статистика,  очень мало верующих воцерковленных  людей, их можно считать по тем, которые являются на службу в Пасху, Рождество. И все цифры показывают, что воцерковленных верующих где-то 2%. Поэтому если церковь хочет показать свою самостоятельность,  свое отделение, свою автономность, свою независимость от государства, они должны отказаться  от субсидий государственных. И вот тогда мы увидим истинную картину: сможет ли эта церковь – если это действительно церковь, церковь людей, церковь прихожан – сможет ли она выжить, поддерживают ли ее прихожане, дают ли прихожане достаточно пожертвований для церкви, чтобы она могла существовать, кормить монахов, священников, содержать свои храмы. Вот это было бы самое лучшее доказательство, что это страна православная. Но пока я не вижу; если нужно постоянно поддерживать, если нужен постоянно костыль кому-то, то он сам ходить  не может.  

    d

    - Виктор Александрович, а Вы бы какое дали определение клерикализации?

    - Я с самого начала даю только одно определение: пришел к нам православный Талибан, воинственный, человеконенавистнический, непримиримый, готовый (то, что я увидел в Вашем трейлере) убивать, рвать, уничтожать всех тех, кто не с ними, действуя по принципу «кто не с нами, тот против нас».  И, конечно, в моем понимании это не христианство. Я всегда говорил это и говорю, и буду отстаивать, и даже не боюсь (сегодня же есть неправовые законы о защите чувств верующих), все равно я не боюсь говорить, что это антихристианская секта или ответвление какое-то антихристианское, антинародное, античеловеческое. Причем каждый термин я готов дискутировать и обосновывать. Античеловеческое – она отрицает права человека, Вы это сами знаете. Я прорабатываю детально концепцию РПЦ, принятую архиерейским собором  в 2000м году, там явно прописано, что церковь наша православная отрицает права человека; значит, она античеловеческая в моем понятии. Она антихристианская, потому что она  поддерживает тезис о том, что Россия – Третий Рим, русский народ – богоносец, они поддерживают о какой-то особенности русского народа теорию, лозунги  - и это тоже несть Христос, как я понимал Христа. У меня Библия лежит везде – и на столе, и около постели в спальне; очень часто читаю.  Как я понимаю Христа и, я вижу, большинство христиан так понимает, что пришел Христос, что Его и распяли именно за то, что Он пришел из среды богоизбранного народа и осмелился объявить, что все люди – нет эллина, ни иудея, и пошел против своего народа. За это  Его распяли.  И вот сейчас есть у нас второй Израиль – православная Русь.  Конечно, это не легитимное какое-то образование, его нет ни на карте, нигде.  Но оно прилично промыло мозги нашим людям. И мы видим, когда смотрим картинки тридцатых годов Германии, как очень просто дебилизировать, зомбировать население. Для меня это православный Талибан. Очень четко помню время, когда в Иране пришел  аятолла Хомейни, и как быстро они развернули Иран в противоположном направлении от цивилизации. Поэтому не знаю, принимаете Вы или нет, у нас произошел сейчас православный Талибан, и у нас произошел ползущий государственный клерикальный переворот в стране, я считаю. 

    - Мы находимся среди Вашей коллекции икон. Наверняка, Вы когда-то осуществляли православную идентичность свою вот именно с этой организацией – с РПЦ МП – именно с Московской Патриархией. Может, какая-то история предшествовала такому обширному собранию икон?

    - Вы видите, несомненно, каждый человек хочет себя идентифицировать с каким-то государством, с какой-то культурой, с какой-то нацией – и это нормально, это естественно. Но другое дело, что  человек, который думает, эволюционирует, он должен анализировать. И сегодня, во-первых, я увидел в православии ложь. Как я попал в православие? Очень просто, потому что считаю, что да, есть такая русская православная цивилизация. И для меня православие всегда было как цивилизационная идентичность. Особенно, когда я попал в Америку много лет назад, я прожил 14 лет там,  и когда я говорил «русский», мне обычно говорили: «ты еврей».   Я им говорил: «нет, я не еврей». Когда один русский из старой эмиграции сказал: «Виктор, тебе лучше говорить,  чтобы людей не вводить в заблуждение, когда люди слышат акцент, они просто спрашивают «ой, интересно, откуда, как?»; когда говорят «русские», «нерусские», евреи совсем в другом контексте, чем здесь; интересуются твоей национальностью». Я научился говорить: «ImRussianorthodox».   И сразу понятно, откуда ты и что ты. Конечно, любой человек в своей стране, коллекционеры, обычно, коллекционируют  больше всего свое искусство, свои монеты, свои марки или свои книги – что бы это ни было. И свою живопись. Для меня русская икона всегда была предметом, если хотите сказать, обожания, восхищения. Она есть то, что формовало, как я это называю, нашу идентичность.  Книг не было, население было неграмотным… Она всегда привлекала меня этим. И я начал собирать именно русскую икону, никогда не приобретаю византийскую икону или греческую, или кипрскую. Меня  интересует только русская православная икона.  И много памятников. Я собрал лучшую коллекцию, по признанию искусствоведов, и до сих пор приобретаю, и готовлю выставку,  три книги издал (потом покажем Вашему зрителю). Меня самого интересует этот разворот, как церковь (не только со мной произошел этот разворот)   смогла развернуть  многих лояльных к своей культуре – пусть невоцерковленных, пусть непричащающихся, не соблюдающих посты, но все-таки  лояльных к своей культуре православной русской – как церковь смогла настроить людей, православных русских, против себя.   Именно РПЦ.  Вот сейчас я конкретно, буквально час назад,  был на отпевании моего друга, который  умер моложе меня. И вот его отпевали, так как он православный, русский, он тоже собрал коллекцию икон; где-то 2005-2006 он передал, подарил всю эту коллекцию, которая оценивалась в несколько миллионов долларов, Храму Христа Спасителя.  Перед самой смертью он принес мне икону (ему нужны были деньги; вот она висит, можете потом ее заснять), сказал: «Виктор, ты видел? Я подарил эту коллекцию ХХС, а сейчас эти иконы на рынке уже я покупаю». Вот они есть в книге – он издавал каталог. И, конечно, это плачевно. Я сейчас был на его отпевании по православному обряду; он сказал своему сыну сжечь  себя, кремировать и развеять пепел во Франции.  Он даже не хочет, чтоб здесь его пепел был. На этой земле, которую он любил, с которой он себя идентифицировал.  Это очень плачевно.  Это был очень хороший, положительный человек, добрый, человечный человек.

    ik

    Вот эта коллекция,  которую он подарил. И вот эта икона в книге. Она была подарена Храму Христа Спасителя, и потом он ее  купил на Арбате в магазине. Очень интересно, да? 

     Поэтому вот этот разворот, очевидно, нужно будет психологам, я не знаю, социологам  проанализировать, что же делает церковь (РПЦ конкретно), чтобы людей отвратить от себя. Вот тех, которые были лояльны, которые общались и с которыми я общался не один раз, и обедал с патриархом Алексием  вторым, у меня есть письмо от митрополита (тогда митрополита еще) Кирилла за поддержку православной культуры. И вот что люди делают, что  церковь сделала, что первую дочь свою я крестил и подарил церкви на Николиной горе икону Николы Чудотворца 17 века (она сейчас там в их иконостасе вставлена; даже книгу издали о церкви, эта икона – там ), и вот что РПЦ и ее иерархи сделали, что у меня есть еще две дочери, и я их уже не крестил.  И не хочу даже, чтобы они были православными.  Это моя позиция.

    - Может ли то Православие, которое мы видим господствующим, быть иным? Или все-таки это «чертово колесо истории», те грабли, на которые мы снова вынуждены наступать: православный Иран, Афганистан, новые времена Иоанна Грозного с поправкой на 21й век?

    -Я думаю, что другим оно не будет и не может быть, так как оно, в общем-то, отрицает общечеловеческие ценности, которые гуманистические ценности. Которые выводятся из христианских ценностей. И вот этим отрицанием общечеловеческих ценностей  оно еще раз подтверждает, что, возможно, это и есть антихрист, который рядится в Христа, - РПЦ. Во всяком случае, я ее воспринимаю так  (чтобы никто не воспринял это как оскорбление, потому что есть искренно верующие люди). Но, следуя выражению, которое есть в Америке, «ходит, как утка, ведет себя, как утка, квакает как утка – это утка»,  я не вижу, что это какая-то христианская институция. Я вижу, что это антихристианская институция. Она не может быть иной.  Она всегда была на стороне власти. Она всегда была антинародной, она всегда была против народа. Она службы служила за здравие хана.  Она анафеме предавала Тверского князя, который сопротивлялся золотоордынской оккупации.  То есть, она всегда была на стороне власти. Думаю, если бы мы проиграли вторую мировую войну, - не дай Бог, конечно же, история не любит сослагательных наклонений -  то наша Церковь, РПЦ, прекрасно сидела бы в одном ряду с Гиммлером, Гитлером, Геббельсом и всеми военными преступниками, так же служила бы службы за их здравие. Так, что преступник даже в моем понимании, может, более высокого разряда и более изощренный – Иосиф Сталин - они прекрасно отпевали его, пели молебен за упокой его души, которая и является основателем той церкви, которая сегодня есть (Сергианская, по-моему, она называется). Поэтому она не может быть иной, она всегда была на стороне власти, она всегда была на стороне хана, генсекретаря, царя. Поэтому с этой церковью у нас вообще нет никаких возможностей модернизировать страну, продвинуться вперед. То есть, страна, благодаря ей, сегодня - это ракета-булава, которая никак не летит, и никто не может понять, почему она не летит. Это булава со скворечником, в основе – бревно, даже не доска, которую не может православная цивилизация делать доску, хорошую доску, которую можно отправлять на экспорт. Вот сколько Путин старался еще в свои первые сроки  запретить вывозить сырье (бревна, то, что называется, кругляк), перерабатывать этот кругляк и экспортировать доску, фанеру; не может православная цивилизация произвести ничего. Вот опять-таки, не хочу оскорбить никого; сейчас начнут на меня нападать: «как это так? Вот это, это, это?»  Проект «Россия для всех», который Вы видели, он как раз и изучал – кто вот все это делал. И все-таки цивилизация у нас появляется современная с приходом Петра Первого, который отменил институт патриаршества. Я думаю, Петр Первый понимал, что РПЦ – это зло для нашей цивилизации. Поэтому все-таки он отменил институт патриаршества и через Священный Синод подчинил, фактически, церковь себе. Церковь стала департаментом религиозным, в общем-то, правителя.

    bond

    - Получается, какой-то охранитель такой умирающей культуры и умирающей церкви? Получается, у нее вообще нет никакого будущего, ни в каких вариантах?

    - Я уверен, что у этой церкви нет никакого будущего, потому что она не хочет эволюционировать. Она не хочет встраиваться. То есть, она почему-то думает, что мы должны подстраиваться под нее, понимать ее язык, принимать все то, что она говорит. Она не принимает, не встраивается в новые открытия, которые происходят в науке, - та же генетика, та же теория струн, мионы, кварки – она как-то это игнорирует все.

    - Но мы видим в руках православных активистов планшеты «Эппл», современные мобильные телефоны… Удивительным образом структура вбирает в себя достижения цивилизации.

    - Она не вбирает. Пользуется! Вот в этом и для меня есть когнитивный диссонанс. Я не понимаю, как люди, выходящие на улицу, и в любом помещении, даже вот здесь - кроме русской иконы, которая дана, в общем-то, через Византию, Греческая пришла;  как они могут, оглядевшись вокруг, и подумав телефон, микроскоп, книгопечатание, шприц, двигатель внутреннего сгорания, ракета, танк, самолет, автомат Калашникова – да, я эти две книги Калашникова издал, лично его знаю, стою с ним на фотографии, он переделал автомат Шмайссера. Но о архетипах? Мы не создали никаких архетипов.  Есть вопрос с радио. Есть вопрос, Вам скажут, с телевизором (сразу скажу: а телевизор Зворыкин где изобрел-то и запустил? В Америке!). Вот почему мы не задумываемся? Почему даже те зерна добра, которые рождаются здесь, на нашей земле, почему они здесь не прорастают? Почему зерно Зворыкин не здесь проросло? Почему зерно Секорский не здесь проросло? Что здесь происходит? Что с этой территорией, с этой землей, с этой почвой происходит, что здесь только одно зло? И в ответ вам всегда скажут апологеты этого зла: «а как же так? Мы освободили всю Европу». Стоп, стоп, стоп! Ну, если мы освободили всю Европу, то все-таки освобожденные должны нас поблагодарить. А я не вижу, чтобы они нас отблагодарили. И мы знаем, почему. Да, мы освободили условно Польшу, Чехословакию, Венгрию; но их насиловали три года националисты, а мы потом сорок пять! Значит, мы их не освободили. Просто один насильник вырвал у другого насильника и насиловал жертву потом 45 лет. Поэтому нет никакой благодарности нам, миллионам погибших наших отцов, дедов, прадедов. Вот я недавно (не по фильму, но я Вам скажу) зашел на сайт министерства обороны, прочитал, что мой дед (прямо награда, представление написано от руки), возвращаясь с 7го мая, уже в Чехословакии, попал в окружение. Мой дед 7го мая (можете войти: Бондаренко Степан  Андреевич) представлен к ордену Славы за бой 6го и 7го мая в Чехословакии. И ему медаль за отвагу дали. Но представлен он был к ордену славы, было написано, что заслужил быть представленным к ордену Славы. И мне стало очень больно, что мой дед дошел тоже до Чехословакии, что Европа празднует 8го мая День Победы, а он еще седьмого сражался. И получил награду, он тоже проливал кровь. И мне обидно: почему в Берлине 10 процентов населения официально говорит по-русски. Поэтому мы все время упираемся в то еще, что наша русская православная церковь затыкает рот, она не отвечает на вопросы. Более того, когда вы задаете вопросы, они сразу объявляют вас врагом России, врагом русских.

    b

    - Почему приватизация Победы в ВОВ происходит? Может, так обществу угодно? Георгиевская ленточка – за ней же, получается, Георгий Победоносец? Может, Высшие Силы помогли нам выйграть войну? С одной стороны, мифами оказываются все эти облеты с иконами, крестные ходы в снегу по пояс в блокадном Ленинграде, явления Божией Матери при штурме Кенигсберга – ничего документально не подтверждается никакими ветеранами, никто об этом в Советское время смело не говорил. Мой дед воевал – и я считаю, эти люди ничего не боялись. Почему это происходит – почему общество склонно верить и даже передавать Патриархии вот эту инициативу, эту приватизацию Победы?

    - Вот смотрите: насчет Победы у меня позиция довольно-таки четкая. Я знаю – она правильная. Как и учение Ленина. В данном случае я сейчас скажу Вам ее – и Вы согласитесь. Буквально вчера я на эту тему тем, кто эксплуатировали эту победу (хватит ее эксплуатировать!),  я очень четко отвечаю: во-первых, у нас есть одна большая проблема сегодня в общении, когда люди говорят «Россия».  И я всегда говорю: знаете, два года назад у папуа Гвинеи в племени съели выборщиков, которые пришли там агитировать; не знаю, Вы читали или нет, но это подтвержденная история, там их поймали, дают показания, уголовное дело… Они съели по ритуалу, как там нужно было разделывать – почки отдельно, это отдельно… И вот я всегда говорю: надо все-таки определиться с понятиями. Это не только я говорю, об этом еще Платон и Сократ говорили. Так вот, давайте определимся с понятиями – что такое Россия. Приводя этот пример с папуа Гвинеи, наверно, когда пришли выборщики и сидели, с ними разговаривали, говорили: «вы как, мясо едите?», те говорят: «да! Мы мясо едим». И выборщики говорили: «и мы мясо едим». Но, видите, они имели ввиду два разных вида мяса. Здесь та же самая история. Вот, люди пишут: Россия победила. Вот, я вчера ответил (и, наверно, это будет самый лучший ответ, который Вы слышали): Россия победила во Второй Мировой Войне; Россия-Российская империя точно так же, как и Россия-Советский Союз (просто иногда отождествляют Россию и Советский Союз националистически настроенные элементы), никогда не побеждали во Второй Мировой Войне. Во Второй Мировой Войне побеждал СССР, который распался на 15 государств. И все эти 15 государств имеют право говорить, что «мы победили во Второй Мировой Войне», те, кто желает. Думаю, Прибалтика не желает, которую оккупировали в 1939м году. Более того, все народы, проживающие на нашей территории (180 с лишним народов), и чукчи… И те, которые не перечислены, автономные республики, автономные округа, автономная область Еврейская. Они все имеют полное моральное право говорить, что это наша Победа. Поэтому вот, Вы правильно заметили, что зря все-таки приватизировали победу русские; это есть тоже некая гордыня, которая не должна быть присущей христианам, людям, которые декларируют и объявляют себя христианами.

    b

    - Христианину, по-Вашему, подобает ли свою идентичность осуществлять именно с Божеством? То есть, «Мы русские – с нами Бог». Наверно, и немцы так тоже думали.

    - Ну конечно! Но они-то были нацисты, их осудили. Думаю, этих тоже когда-то нужно будет судить, потому что они никакого, по моему разумению, не имеют отношения ко Христу, они прикрываются Христом. Ввести в блуд тех, которые (кстати, вот эту икону Вам нужно будет снять и показать: Христа дьявол искушает; это редкая икона, кстати) так и искушают, а не приходит дьявол и шепчет тебе. Понимаете, как змей искусил Еву, очевидно, если мы возьмем этот Библейский миф и будем от него отталкиваться (они же все-таки отталкиваются от этого, от мифа). Поэтому, я считаю, это не по-христиански. Как я понимал (Вы же священник, можете меня поправить), пришел Христос и  сказал: «все люди – братья». Что нет обрезанного и необрезанного (на самом деле, это апостол Павел, вообще-то; его побили камнями, когда он приехал к евреям-назореям, к секте, возглавляемой братом Христа, в Иерусалим, и предложил отменить идоложертвенную пищу и обрезание; их с Варнавой побили камнями и выбросили). На самом деле, христианство, конечно, начинается с апостола Павла. Не думаю, что Христос хотел, как и Мартин Лютер (как я понимаю с прочтения Библии),  как и мы сегодня хотим, как-то изменить свою страну, свой народ. Вот как я «прочитываю» Христа. Просто Он был хороший иудей, хороший гражданин своего общества (давайте так назовем). А уже потом создали, развили это какое-то мировоззрение, которое завоевало умы миллиардов людей. И, конечно, когда мы декларируем «мы русские – с нами Бог», это есть гордыня, это есть проявление нацизма, это есть проявление примитивности родо-племенной и то, с чем мы сейчас боремся в «России для всех». Россия для всех, кто проживает на ее территории законно.  И почему-то люди не могут вот от этого отойти. Вот совсем недавно мы смотрели фильм про Андрея Рублева Тарковского (шел по каналу «Культура»), и это так ярко продемонстрировано там, если Вы помните эту сцену, когда там грабят Владимирский Успенский Собор, когда они вышибают двери, русский князь с татарами, и врываются  татары и русское войско против владимирцев, и один обращается: «Брат! Русский, православный! Помоги!», а тот говорит: «У, гадина владимирская!». Вот приблизительно то, что делает сегодня наша церковь, она раскалывает государство, плюя на конституцию РФ, на ее светскость, на 14 статью конституции, она раскалывает наше государство. Вижу, к чему, благодаря церкви, мы идем – к варианту Югославскому. Единственная параллель, которую я могу провести – это Югославия. Там тоже был народ, который на момент существования даже не был в большинстве, и этот народ тоже – «великая Сербия» у них была – тоже эта идея у них была, так что великих много. Все великие почему-то, только никто об этом не знает. Чем более великие – тем более мир о них не знает. Знают их как великое зло – да, часто; но как великий народ, который создал музыку, театр, балет (не воспринял, а создал), двигатель внутреннего сгорания, ракету, принтер, компьютер, телефон – почему-то через это они не хотят быть великими. Так вот, Югославия – там был тоже народ (сербы), который говорил, что Югославия – православная страна сербов. И там произошло то, что, я думаю, может произойти и с нашей страной. Поэтому я борюсь за то (и я, и мои соратники, и Вы – как я понимаю, наши взгляды совпадают), чтобы не дать этим врагам РФ и Российской конституции развалить нашу страну, разжечь межнациональную рознь, разжечь межрелигиозную рознь, устроить здесь резню, подобную той, которая была в Югославии. Потому что Югославия - это цветочки только.  

    b

    - Какое рационально зерно Вы предложите тем, которые говорят: «Если мы не будем здесь взращивать внешнее Православие, мощное, многочисленное – то поднимет голову ислам»? О чем, например, говорит протоиерей Димитрий Смирнов. Может, это будет хуже, чем «Православный Талибан»?

    - Я не вижу, чем православие отличается от ислама, честно говоря. Это противопоставление. Дмитрию Смирнову тогда нужно какую-то свою новую религию создать, если он хочет противопоставить себя исламу. А если он христианин, ему нужно идти с миссионерской миссией в исламские страны и нести туда христианство. Противопоставить исламу можно (я имею ввиду воинствующему исламу, радикальному исламу) противопоставить только силу, вот и все. Только силу. Возможно, то, что мы создаем в нашей стране, мы создаем партию национального согласия - нам нужно согласие по всем вопросам, по межрелигиозным, межэтническим, межэкономическим,  по приватизации. Нам нужно достигать согласия.

    - Вообще, есть ли тенденция, когда люди хотят найти «общие точки»?

    - Вообще очень странно насчет веры. Это странно для меня чем? Потому что мне настолько очевидно, что до прихода Петра Первого почти 700 лет  православие было в стране, мы ничего не создали – ни холста, ни подрамника, ни микроскопа, ни телескопа, ни кораблестроения  – ну ничего!   «Домострой» мы создали! Поэтому Петр Первый все-таки, если Вы задумаетесь, на что я обратил внимание, поехал ни в первый Рим, ни во второй Рим перенимать опыт; он поехал в Новый Рим. Он поехал туда, где протестантство существовало уже и процветало. Он поехал в протестантские страны – в Германию, в основном; Голландия, Англия. Мастеров и ученых, и знатоков, инженеров он привлекал из той страны, медиков – из протестантской цивилизации, в основном. Потому что он увидел – это самая продвинутая цивилизация. Я удивляюсь, почему Петр Первый (наверно, у него был ресурс, все-таки) не конвертировал в протестантство. Я вижу, что он понимал и осознавал, что с православием он не сможет провести модернизацию страны.

    b

    - Почему, как Вы считаете, тот, кто у нас находится у власти, считает совершенно наоборот? То есть, пусть Церковь будет внедрена как можно в большее количество институтов, в том числе в детские сады. В подмосковье есть такой детсад, где есть ежедневный молебен и маленький крестный ход. Не говоря уже о кафедрах теологии, присутствии военного духовенства в армии, в медучреждениях по часовенке…

    -  Потому что всегда исторически на этой земле те, кто приходит к власти, у них одна забота – как удержать эту власть. Сегодня церковь с ними в тандеме, помогает им удерживать эту власть. И у них все совпадает. Церковь (православие) говорит, что любая власть от Бога – Сталин от Бога. Иван Грозный от Бога, Гитлер от Бога. Любая власть от Бога!  И, конечно, это анахронизм. Я это вижу, я это чувствую, и Вы это видите по картинке, которую вот сейчас я увидел в Вашем трейлере; Вы видите, что то, что сейчас надвигается – хуже любого нацизма. Нацизм будет просто ландыши хорошо пахнущие по сравнению с тем, что надвигается на нас – православный Талибан. И Вы заметьте, что при всей риторике (до этого Вы задали вопрос насчет Смирнова) православие и ислам почти ни в чем не расходятся. Поэтому для церкви католицизм намного хуже, чем ислам. Они, например, не хотят сесть (христианские церкви) и поговорить об объединении. Они даже не хотят обсуждать это, хотя в основе у нас Крест. Почему бы не вывести все это за скобки церквям? Я не хочу отходить, все-таки, от светскости государства, потому что светские государства процветают, там и наука, где церковь не вмешивается в образование. Наоборот: там, где государство клерикальное (возьмите даже Грецию, культуру которой мы очень уважаем: со времен языческой культуры, с приходом православия греки не дали ничего, что можете вспомнить. Марию Каллас? Но это не прогресс греческий, люди с хорошими голосами рождаются и в Африке, и в России, и в Греции. Что Вы можете вспомнить, что Греция дала после Платина последнего? Да ничего с приходом православия. Были язычниками – дали медицину, дали литературу, философию какую – и все, с этим остановилось. Православие их убило. И сегодня Греция – это последний отстой Европы. Нет ни одной страны, в которой мировоззрение православное, где существовало православие много веков, нет ни одной процветающей современной страны.   Здесь же еще вопрос – современность.

    - Часто нам говорят: «Смотрите, сколько мы делаем добрых дел! Окормляем детские дома, хосписы – мы, похоже, единственный институт, кто оказывает дела милосердия. Я, например, вижу лишь то, что если кому-то плохо – для них это просто необходимый атрибут. Вы станьте воцерковленным человеком, поездите по монастырям, придите в покаяние – тогда вам Господь поможет.

    - Вы знаете, я считаю, что такое богатое государство, как Россия, РФ, прежде всего должно заботиться о своих больных. А вот когда мы говорим уже о церкви, то у меня к церкви много вопросов. Например, почему много наших людей уезжают жить за границу. Вам завтра ответят: «Россия – вторая страна по эмиграции». Вторая или третья в мире. Почти как США. Вы заметили, какое качество едет в США, и какое качество эмигрантов едет к нам. Почему-то в нашей стране я не вижу микрорайонов с итальянцами, французами, англичанами. Говорят, там много проблем; конечно! Везде, где есть человек, есть проблемы. Почему-то из тех стран я не вижу поток в Россию. Я не вижу микрорайон граждан Великобритании, покинувших свою страну и живущих здесь массово, как покидают массово наши граждане. Более того: все, которые нам рекомендуют, все православные… даже, вот читал, самый православный, который возит к нам Благодатный Огонь, пояс Богородицы – сыновья, оказывается, один в Лондоне  живет, а другой с детьми и женой живет в Женеве. Как это так? Почему же не в тех странах, которые так симпатичны нашей политической элите (Иран, Сирия, Северная Корея)? Почему не туда они едут, почему не там покупают дома? То есть они голосуют ногами, я бы сказал, они показывают, куда и где они хотели бы жить, куда они отправляют своих детей учиться. Почему-то депутаты (сколько мы с Вами знаем историй), почему-то они не покупают дом на озере Иссык-Куль, почему-то во Флориде им нравится дом покупать, тому же Пехтину, председателю комитета по этике. Хорошая этика! И, наверно такой православный верующий. Поэтому неприятно, что вся страна наша, все наше общество пропитано ложью. Я думаю, из-за этого, на самом деле, развалился и Советский Союз (у меня есть своя гипотеза, почему он развалился). Потому что все было пропитано ложью. Потому что не было никакого равенства между народами и братства. Потому что под каждого нерусского подставляли русского. Списки рассылали, сколько национальностей и какие национальности не принимать в институт международных отношений. Все тайное становится явным. И сегодня происходит то же самое. И как убедить людей. Что форма «единая нация» - это более совершенная форма, чем этнос, национальность, родо-племенные отношения, что особенно для нашей страны – да и, наверно, для любой другой, не знаю, для Японии – для того, чтобы нам выжить, нужно согласиться каждому, особенно, если мы великий народ, должны сделать великий шаг. Мы должны сказать, что мы все – граждане РФ, все равны. То, что в конституции есть (у меня вот она здесь), то, что здесь прописано, мне хотелось бы жить так, как прописано в конституции. Да, она не совершенна; да, нужно какие-то вещи менять; но – больше у нас ничего нет, кроме этой конституции. Поэтому лучше ее не трясти. А РПЦ очень сильно, методично, системно издевается над этой конституцией. Она отрицает, что мы должны быть демократическим государством, она отрицает правовое государство, она отрицает все, что прописано в этой конституции.

    b

    - Акоп Погосович Назаретян констатирует факт, что эпоха воин человечества уходит в прошлое. За весь двадцатый век – всего три войны. Причем, последняя была объявлена каким-то племенем США, и через сутки Америка не отреагировала никак – и племя признало себя победившим. Вы, как человек, связанный с оборонкомплексом, что можете как наблюдатель сказать? Неужели России так важно вооружаться? Не строить, не заниматься молодому поколению наукой и творчеством, чтобы земная цивилизация продолжила свое выживание или осваивала космос?

    - Ну, я наблюдаю, во-первых, ракета-булава – все-таки это уже русская ракета, не советская. Она не летит, потому что часто оглядывается назад (это такой прикол). Я не думаю, что эпоха войн закончилась. Войны, наверно, будут. Особенно с такими настроениями, как РПЦ (кто не с нами, тот против нас; мы, русские, самые лучшие; народ-богоносец).  Но заявляя это, что русские – народ-богоносец, сразу опускаешь другие народы. Это то же самое, если буду говорить: «а у меня, между прочим, голубые глаза» среди тех, которые будут вокруг не с голубыми глазами. А, между прочим, у меня глаза голубые – посмотрите! Я думаю, что закончился проект христианства в мире. Как бы оно ни упиралось, оно умирает. Это его последние конвульсии. Конечно, Византия лет 400 умирала. Но, все равно, мы знаем конец. Меня удивляет настырность вот этих воинствующих православных, ведь у них уже была возможность почти тысячу лет осуществить этот православный проект. В семнадцатом году мы знаем что произошло. Что им дает уверенность, что опять строят тот же самый проект на той же самой земле из того же самого материала? Вот тот же самый материал этот вот Евразийский на нашей территории. Что им дает уверенность, что они построят здесь здание, которое они уже строили тысячу лет – и оно развалилось так быстро? Поэтому я не знаю, что Вам ответить. Единственное, хотелось бы сделать поправку, я к оборонному комплексу имею только то отношение, что в январе 2014 года будет 20летие журнала «Военный парад» (Militaryparade), который я основал. В 2006м году я передал его в другие руки, и этот человек мне сейчас звонил и говорит: «забери его обратно». Просто вот – «забери». Журнал, которому 20 лет, повторяю, будет в январе. А почему? Да больше писать-то не о чем! И я вам скажу, что когда, по-моему, в 1997м году мое издательство «Militaryparade» издало книгу «Советская военная мощь от Сталина до Горбачева», и там (можем ее заснять) у меня авторы Харитон, например (не нужно объяснять, кто это), Бриш, Уткин – и вот они уже в то время говорили: «Виктор Александрович, через 10 лет в этой стране не будет людей, способных собрать самолет». И я это сейчас наблюдаю, и Вы, я думаю, наблюдаете. Поэтому мне иногда кажется (опять-таки, это мое мнение, наверно, какими-то фактами подкрепленное), что есть некие силы, которые хотят уничтожить это государство до конца. Вот просто как Карфаген  уничтожить. Все, что делается, если бы кто-то задумывал программу уничтожить РФ, то лучше бы не придумал – раскручивать этот момент: «Россия – это страна православная» и «Россия – это страна русских». Это сработает лучше, чем любая термоядерная атака на нашу страну.

    Слово «патриот» настолько замыленное, я не хочу его употреблять. Но на самом деле я же патриот. Вот посмотрите, 1991й год: первый глянцевый журнал «Паспорт в СССР». Кто придумал сам журнал? Кто придумал название? Вот, Ваш покорный слуга. Вот 1994й год; январь; в девяносто третьем, пока мы зарегистрировали,  пока мы его сделали… Кто его открывает? Виктор Степанович Черномырдин, президент компании Виктор Бондаренко, главный редактор, председатель совета директоров. Кто все это, весь концепт придумал, назвал MilitaryParade?

    b

    - Сколько вообще вертолетов  было собрано штук?

    - Мы одни из  первых. Я не знаю, это же не моя задача. Я понятия не имею. Это не моя задача, у меня было уже 11 журналов. Еще журнал «Материнство» вот. Журнал «Российская ассоциация акушеров и гинекологов». То есть, это очень важно. Видите, все Вы все равно не вместите в этот фильм. Но важно то, что вот, посмотрите, допустим, десятилетие этого журнала, вот «слово основателя». Это десятилетие, это 2004 год. Вот люди все пока здесь, которые поздравляют: Иванов, и т.д., посмотрите, все люди известные; вот смотрите, сколько пришло поздравлений. Это основной журнал оборонного комплекса России. И вот, я говорю,  как же оказалось, что сегодня меня считают оппозицией? Да я не оппозиция, я лоялист! Оппозиция – в РПЦ, оппозиция – в Белом Доме, в Кремле, который постоянно правит конституцию РФ, оппозиция – в Думе, которая постоянно легализует, легитимизирует преступления против конституции, в моем понимании, преступления против прав человека, преступления против права вообще в целом. Все эти законы – не правовые! Поэтому, я говорю, я хотел бы даже только до одного дня… я могу ошибаться, между прочим, но никто не должен желать мне зла, садить меня, уничтожить меня, возбудить уголовные дела против меня, найти сейчас – может, икона где-то ворованная, или гранату подсунуть, или наркотики; нет, давайте же разберемся.  Но я хочу дожить до того дня, когда они все-таки будут сидеть на скамье подсудимых и говорить: «Да, нам приказывали, да, мы знаем, что мы делали, творили бесправие».

    - Есть ли будущее у таких вот наших православных правителей?

    - Я думаю, что будущего у них нет... Возможно, есть, они же были раньше офицерами КГБ и атеистами, потом вот в какой момент они вдруг осознали, что они православные верующие – вот это для меня тоже большой вопрос. Вот смотрите: Советский Союз как бы развалился 22 декабря, по-моему? Декабрь девяносто первого года. Вот мне интересно их спросить: в какой час ночи, когда объявили, что развалился Советский Союз, и они еще вчера ловили и тащили за косы девочку с крестиком, которая прятала крестик где-нибудь там, в МГУ; они еще вчера волокли на комсомольское собрание; вот в какой час ночи этот переходный момент от Советского Союза к России независимой, в какой момент они вдруг осознали, что они православные, русские (то есть, были советские офицеры КГБ, коммунисты); в какой момент они осознали? Вот я слышал Полтавченко, и он говорит: «Я всегда, даже когда был офицером КГБ и коммунистом, я всегда был верующим православным».  Мне хочется спросить: «а в какой момент ты врал – когда вот присягу давал или сейчас врешь? Потому что сейчас лучше для карьеры быть православным русским. А может, у тебя тогда, я могу предположить, уже где-то и свастика есть, а может, ты и обрезанный? Чтобы вовремя вытащить и сказать: «Да я всегда был обрезанный. Вообще всегда был мусульманином, меня вообще обрезали в детстве»».

    b

    - Так вот права человека и, скажем, судьбы некоторых правителей двадцатого века – как это можно сочетать? Что у нас сейчас происходит?

    -  Знаете, есть такое выражение… Шесть лет занимался философией (не знаю, помогло мне или нет) с преподавателем из МГУ. Не помню, кто это говорил, что история учит человека одному: что она его ничему не учит. Единственно, что я вдруг зафиксировал для себя, что когда все задыхаются в вакууме независимо от материального положения, независимо от того, верующий ты или неверующий, - все задохнутся в вакууме. Точно так же, когда в стране нет прав человека, их ни у кого нет! Поэтому те, которые там, они тоже знают, что в этой стране нет прав человека, они даже где-то по-своему правы, потому что они понимают: в этой стране нет и никогда не было прав человека. Поэтому, допустим, у нас есть властные права, властные рычаги – и мы их будем держать до последнего. Если мы теряем властные рычаги, нас наше окружение порвет. Поэтому мне не понятно. Тот же Каддафи – были у него права человека? Конечно, нет! Но он сам создал эти условия, где нет прав человека. Были у Берии права человека, которого застрелили, и суд был через несколько дней? Нет. Были у Чаушеску права человека? Нет. Вот смотрел недавно (Вы видели?)  последний фильм шел об Иосифе Сталине, то есть не об Иосифе, о сыне его Василии. И я подумал: Боже мой! Посмотрите, дети всех наших правителей, кого ни возьмите: Светлана Аллилуева умерла в Америке, сын Хрущева – американец (гражданин Америки), дочь Антропова (или внучка) живет тоже где-то за границей, дочь Ельцина (как я где-то прочитал) – гражданка Австрии. И я думаю: что же это за страна, и кто эти люди, которые постоянно врут, а их дети уезжают, покидают эту страну, страну своих предков. Еще раз говорю, что я увидел, что когда ты становишься на путь Христа, то обычно на Голгофу ты идешь один. Когда ты становишься на путь Каддафи, обычно ты идешь со своими близкими. И это, конечно, ужасно. И для нашей страны тоже. Поэтому хотелось бы избежать этого. Повторяю, партия «Россия для всех», партия национального согласия, которую мы подали на регистрацию (надеемся, нас зарегистрируют), - мы призываем всех к согласию, призываем христиан, мусульман, верующих, неверующих сесть и договариваться. Найти вот это согласие, найти консенсус, иначе мы будем воевать, будет война. Многие убегут, многие будут убиты. Миллионы, наверно, будут убиты. Не забывайте, что на Кавказе (маленькое место по отношению ко всей нашей территории) мы уже воюем почти 20 лет. Поэтому нужно задуматься над этим. Нужно во главу угла поставить права человека. Все, что не запрещено - все разрешено. А православным оставаться в церквах, мусульманам – в мечетях, геям – в гей-клубах, филателистам – в клубах филателистов. Не нужно ничего никому навязывать. Не нужно навязывать свои дресс-коды, свою идеологию, свое мировоззрение. Если кому-то нужно, он придет к муфте или придет к раввину  и скажет: «Знаете, я – еврейский парень. Как мне детей растить? Как мне одеваться?». Или придет к Батюшке, скажет: «Батюшка! Я православный. Скажите, как мне жить, как воспитывать детей, в какую школу лучше их отдать, по какому учебнику истории их учить?». Не нужен нам единый учебник истории! Опять нам дают единый учебник истории, опять нас хотят выровнять, как в Северной Корее! Я не хочу жить в Северной Корее. И, кстати, в манифесте (не знаю, заметили Вы его или нет, абзац этот, если его читали), что на самом деле это научный эксперимент был проведенный, почему-то никто его не изучает. Вот, корейский народ, когда мы говорим о традициях, о скрепах, о морали определенной, вот корейский народ, который существуют 3300 лет; я специально почитал о корейском народе, я ничего о нем не знал, о его истории, скажу Вам честно; но специально вдруг вот эта мысль ко мне пришла: вот существует корейский народ 3300 лет. В 1945м году летом приходят две идеологии, говорят: давай, сделаем научный эксперимент. Думаю, они так не говорили, но получился на самом деле научный эксперимент. Южную Корею всю выстраивают по лекалам Европейской цивилизации (права человека), и в Северной Корее все выстраивается по нашим лекалам (на то время - Советского Союза, в который просто переименовалась Российская Православная Империя, которая вышла из Уруса Золотой Орды и стала его наследницей). Идеология золотоордынская православная использовалась в Северной Корее. Что мы имеем сегодня? Мы имеем Северную Корею, где людям нечего есть, где в тюрьму сажают людей за то, что не так горевали на похоронах Папы, где расстреливают людей за то, что смотрели телевидение из Южной Кореи (на той неделе был такой прецедент), где страна передается от отца к сыну, от сына – к внуку.  Очевидно, мы движемся в том направлении. Нам нужно всем, здоровым людям, подняться против этого, сказать: «Нет, мы не хотим в Южную Корею, нам не нужен маленький Советский Союз! Нам не нужен секрет производства кумыса и самых лучших драников из Белоруссии! Нам нравится I-pad, I-phone, автомобили современные. Мы хотим быть современным обществом!».    

  • Мило поговорили об экстремизме православном, с предчувствием, что “радиовражьему логову” этому скоро в Москве конец, ведь большинству жителей РФии стало скучно без настоящей войны с Америкой. Радиостанция-то финансируется конгрессом США! Оставили о госправославии-в-законе мы еще один следок в цифровом бессмертии. Всё думал, вытерпит ли батюшка Яков мои безрелигиозные когти?

  • Иисусову молитву читать так: первые три слова – без дыхания, на «Сыне Божий» - вдох, на «помилуй мя грешную» - выдох. Между вдохом и выдохом Батюшка говорит делать задержку, чтобы не было помыслов. Воздуха брать как можно меньше; почти не дышать. Лучше всего привыкать к такому способу дыхания в тишине и одиночестве, хотя бы один час в день отводить на это. При работе в течение дня применять тот же принцип дыхания (главное – вдох га «Сыне Божий»), количество четок считать по времени (для этого сначала посчитать, сколько четок в час читаешь; некоторые читают по 6 штук).

    Батюшка говорит, что даже ходить лучше в такт молитве.

    Способ сердечной молитвы труднее, полчается не у всех. Сердце должно стучать ровно и спокойно, не ускоряться и не биться слишком сильно; в противном случае, бросай это дело и следи только за дыханием. А то если усердствовать в неправильной молитве, можно повредить и сердце, и легкие.

    Батюшка говорит, что можно и по два слова на один удар. Говорит, чтобы обязательно была полная восьмисловная молитва (по крайней мере, после пострига).

    Смотреть надо под ноги, а лучше закрывать глаза; по сторонам не смотреть, иначе от блудных помыслов не отобьешься. Не обращай внимания ни на хорошие, ни на плохие помыслы, держи внимание только на ПОМИЛОВАНИИ.

    Внимание – в сердечном месте (как написано у отцов). Обязательно дышать через ноздри, ртом дышать нельзя, т.к. выпускается теплота и внутри ничего не накапливается. Поэтому же нельзя и много разговаривать.

    Ничего не видеть и не слышать.

    Голову не поднимай (это гордо), но и сильно опускать не следует: опускай чуть-чуть.

    Вообще не должно быть нигде никакого напряжения, при правильном дыхании молитва идет легко и естественно.

    Очень важно сохранять мир со всеми, т.к. даже при незначительном осуждении весь труд бывает напрасен и молитва не идет. Обязательно обрати внимание на то, что написал св. Каллист.

    Батюшка говорит просить помощи Матерь Божию, читать «Богородицу» 12 раз обязательно, а некоторым говорит читать 40 раз.

    Между молитвами паузы не делать: сразу начинать следующую молитву (пока еще идет выдох).

    Когда мы разговариваем, то ведь всегда говорим слова на выдохе! Так и здесь: начинать надо с выдоха.

    Напряжение в голове – при неправильном дыхании, надо брать меньше воздуха.

    Когда в храме очень громко поют – молиться тяжело бывает. Сначала потренируйся в квартире (в тишине), потом и на службе легче будет.

    ml

    ml

    ml

    ml

     

  •  

    "Попробовал бы мечети!" - а я уже шёл туда, только вот арестовали... Интервью в перерыв между заседаний во второй день. 14 марта 2017.

  • Православно потерянным расшифровка.


    КАК СПРАВИТЬСЯ С ПОСЛЕМОНАСТЫРСКОЙ ДЕПРЕССИЕЙ


    ИСЦЕЛЕНИЕ МУЗЫКОЙ И ЧТЕНИЕМ


    >>>  беседа с детским психологом  <<<

     

  •  

    "Хрен вам демократия и вражина Навальный! Да кто вместо царь - Путина даст мне гастроли тряпочек и косточек из фольклера имени клуба любителей по имени РПЦ?". "Сталин был аскет и потому значит святой, и пофиг что он сгноил сотню-другую тысяч клириков и мирян своего времени!" Таково было типовое мышление перед назревавшей схваткой Путинского режима с оставшимися свободомыслящими России. Наш репортаж скорее памятник этому стадному мышлению, именно как полностью выродившемуся учению Христа в полный симбиоз Гундяевцев с православно-воровским кланом Путина.

    ЯД 410011075491122 
    СБ карта 4276 6300 1176 0926 
    PayPall Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.;
    WM R276527345677 
    Биткоин: 1vtGfZjm3EQwdJW88FBbppnQnuwNLdLoG 
    Или просто кинуть на телефон или привязанный к нему QIWI: +79190571579

  • В 2007году 10 академиков РФ обращаются с письмом к президенту Путину: «С нарастающим беспокойством мы наблюдаем за всё возрастающей клерикализацией российского общества, за активным проникновением церкви во все сферы общественной жизни. Конституция Российской Федерации провозглашает светский характер нашего государства и принцип отделения церкви от системы государственного образования. Мы обращаемся с этим письмом к Вам как к высшему должностному лицу нашей страны, являющемуся гарантом соблюдения основных положений Конституции.» Письмо академиков не достигает цели. Увещевания не помогают...


    - Здравствуйте, Евгений Борисович. Какое бы Вы дали определение клерикализации вообще?

    - Это неожиданный для меня вопрос. Клерикализация – это всегда сращение церкви с государством, когда церковь начинает проникать в светскую жизнь в качестве какой-то довлеющей, организующей силы. Она хочет стать государственной идеологией. Государственная идеология у нас отвергнута конституцией. Вообще считаю государственную идеологию делом крайне опасным  и вредным. Потому что никогда столько людей не убивали в мире, как во славу и защиту той или иной идеологии. И в этом отношении все религиозные идеологии очень отличались в мире.

    a

    - Как один из авторов «Письма десяти», как Вы думаете – почему Вы не были тогда услышаны? Ведь эти процессы пошли дальше даже с большей скоростью?

    - Потому что наши власти вообще не склонны обращать внимание на гражданское общество и привыкли с времен советской власти решать все в своем кругу: в кругу ЦК, в кругу политбюро, в кругу какой-то избранной элиты. Я думал, что они решили, что так будет спокойней и лучше для консолидации страны, для ее спокойствия, управления. Я думаю, что власти пожалели о том, что изъяли статью о изъятии государственной идеологии из конституции. И постепенно явочным порядком стали ее внедрять. Мы тогда выступили против ветра, против такого государственного ветра.

    - Есть ли такой факт наличия мифологического мышления среди ученых? Ведь с их стороны должна быть такая очная лояльность в допуске освящения лабораторий, не говоря уже о появлении кафедры теологии в МИФИ и в ПедУниверситете Тверском, и, как мечтает РПЦ, все дальше и больше.  Даже в православии сформировался такой штамп, как «верующий ученый». Что это такое?

    - Я думаю, что вы сами сказали, что это проявление некоей демонстративной лояльности. Вообще, наука, как известно, особенно в новейшие времена, требует довольно больших средств, она нуждается в государственной поддержке и поэтому она, в общем, старается быть государственно послушной. Если государство явно выворачивает на клерикализацию, то наука тоже берет «под козырек». Насколько я могу свидетельствовать, по крайней мере, в области точных наук религиозность – дело очень редкое. Я еще год назад мог сказать: «я просто таких не знаю из моего круга». Но сейчас я иногда встречаюсь. Разумеется, если опрашивать людей, то можно получить, конечно, какие угодно ответы, потому что наше старшее поколение хорошо дисциплинировано и отвечает так, как положено отвечать. Но с моей точки зрения, по моим оценкам, скажем, в отделениях естественных наук верующих просто по пальцам.

    a

    - Справедливо ли утверждение, что наука вышла из среды религии? Какими-то открывателями, естествоиспытателями были некие монахи, не говоря уж об истории алхимических опытов и прочих. Можно ли вообще говорить о таком прецеденте?

    - Это не прецедент, это просто история. Просто вообще все человеческое знание развивается из мифологического знания в сторону научного. Поэтому  и зарождалось в среде мифологического знания. Кроме того, религиозная обстановка давала возможность для созерцания, как известно, только всегда было на содержании церковной десятины и т.д. Были монастыри, в которых люди предавались созерцанию. И среди монахов, которые занимались сельским хозяйством, бывали мыслящие люди. Это, в общем-то, достаточно естественно, люди были освобождены от тяжелого каждодневного труда в той или иной мере. То есть, они могли употреблять свой мозг на размышление. Мне это представляется совершенно естественным. Если говорить о том, что все великие открытия были сделаны верующими людьми, я с этим совершенно не согласен. Когда мне приводят в пример Ньютона, который, дескать, был крайне набожен и всю жизнь занимался и астрологией, и алхимией, то я могу сказать, что теперешние биографические исследования показали, что его слава очень сильно преувеличена. Он действительно собирал знания и, будучи главой Королевского Общества, был представителем науки, но до него были великие ученые. В частности, очень многое, что приписывается Ньютону, принадлежит Гуку. И Гук, и Кеплер уже прекрасно знали о законе всемирного тяготения. Никакого яблока там в помине не было. Яблоко придумано его племянницей. А сам он был хорошим математиком и оформлял их прозрения и интуитивные открытия хорошим счетом. Известно, что его максимальный вклад был именно математическим. Он действительно, был человеком и набожным, и, может быть, даже, если он занимался теологией и алхимией, я думаю, что не во всем был законопослушным даже и в отношении церкви. Потому что заниматься алхимией было еретическим занятием. А наиболее крупные наши ученые были совершенно атеистичны и агностичны, как сейчас приятно говорить. Например, один из наших самых лучших ученых – Менделеев – был совершенно лишен всяких иллюзий по части этих дел, хотя вышел сам из духовной среды. Тот же самый Павлов, о котором бесконечно говорится, что вот это глубоко верующий человек, в свое время были опубликованы его записки на эту тему, из которых следовало, что он уважал церковь как систему обрядов, и вообще он был традиционалист и был тоже из церковной среды; но сам он был совершенно отъявленным атеистом, о чем ясно говорил своим окружающим. А когда ему говорили: «Почему же Вы все время на церкви креститесь, на собор?», он говорил: «Позлить господ комиссаров». Так что совсем это было не обязательно. Вообще. Конец девятнадцатого века и начало двадцатого века как раз ознаменовалось, особенно в России, общим крахом религиозности среди людей интеллигенции и науки, с чем сейчас связывают катастрофу Великой Октябрьской Социалистической Революции. Но я не думаю, что дело было в отсутствии религиозности. Мне кажется, что в те времена церковь вела себя очень неосторожно, как слон в посудной лавке. Она организовывала эти отряды Святого Михаила, она опять-таки сращивалась с государством (история отлучения Толстого, который был, на самом деле, богостроителем, богоискателем; его бы брать на щит государства, вместо этого была какая-то травля развернута). Чехов, как известно, вышел тоже из духовного сословия, но был совершенно отъявленным атеистом. Просто потому. Что он был врачом, хорошо знал все это дело изнутри. Так что ученые, грамотные, знающие люди легко склонялись к атеизму. Обычно я еще привожу пример двух братьев Вавиловых, которые буквально прославились и украсили собой нашу русскую науку. Оба брата воспитывались в чрезвычайно богобоязненной семье, их мать воспитывала, но когда эти богобоязненные мальчики попали в гимназию, то они сразу столкнулись с противоречием того, что им говорили на уроках естествознания, и того, что им рассказывали батюшки. И вышли они атеистами из гимназии. Не надо было церковь внедрять в школы. Не надо было порождать этот когнитивный диссонанс. У церкви психотерапевтические функции должны быть прежде всего. Они не должны вмешиваться в светское познание, в светскую науку – тем более. Церковь должна утешать людей – и она действительно утешает. Она дает надежду на вечную жизнь, на встречу со своими умершими родственниками, надежду на то, что есть Кто-то Всевышний, Кто за нами присматривает. Вот это для слабых духом людей, которые не способны взглянуть правде в глаза. Я так считаю. Я их не осуждаю, такая функция всегда была и всегда будет. Не даром же человечество в самовозрождении всегда создавало религиозные культы. Нет ни одного племени, ни одного этноса, который бы не создавал какие-то религиозные культы. Другое дело, что они были все разные.

    a

    - А вот на данном этапе хоть какой-то религиозный культ может способствовать появлению новых знаний? Или это только наблюдение за своими приверженцами? Не буду употреблять термин «священная наука», но священники говорят о православии именно как о мировоззрении.

    - Я считаю, что это совершенно разные вещи. Я говорю, что религия сейчас играет огромную роль «духовного пастыря», утешающего и направляющего в моральные области людей. По крайней мере, она так говорит. Когда последний Папа разговаривал с кем-то из наших ученых (с Арнольдом, по-моему), он говорил, что вот «Вы понимаете в ядерной энергии, а мы понимаем в том, как с ней надо обращаться». Должно быть моральное начало в употреблении знаний. В этом смысле с этим трудно не соглашаться. Пожалуйста, пусть будет такое разграничение, но к настоящему активному знанию церковь давно не имеет никакого отношения. Наоборот, она всегда играла роль совершенно консервативной силы, которую все знают историю борьбы с  Галилеем, с учением  Коперника. Навязла в ушах вся эта история. Я считаю, что какую-то положительную роль, разумеется, церковь в истории играла: организующую, просветительскую (в раннее время, действительно, из ее лона вышли наиболее образованные люди). Сейчас идут разговоры о том, что наши университеты должны выпускать остепененных теологов, ссылаясь на западный опыт. Я считаю, что это совершенно неправильная постановка дела. На западе университеты родились в средние века прежде всего как религиозные учреждения и таковыми очень надолго оставались. И там традиционно всегда существовала кафедра теологии, которая была неотъемлема от истории университета. У нас этого никогда не было, во-первых. Во-вторых, советская власть, какие бы ей ни приписывали грехи (они, несомненно, были в большом количестве), но она добилась некоторых замечательных успехов. Она, прежде всего, добилась всеобщей грамотности и привела рациональный взгляд на мировоззрение, то есть привела в общем дикий народ к тому состоянию, в котором находилась передовая наука своего времени. И это было закреплено чуть ли не законодательно, все эти религиозные воззрения преследовались. Я не могу это приветствовать, но я считаю, что после того, как мы покончили с диктатом коммунистической партии, мы должны были как раз воспользоваться тем, что у нас народ – самый грамотный в мире. Я считаю, что мы должны были культивировать именно знания, а не восстанавливать мифологическое знание религиозное. Оно и само как-то восстановилось, не надо было его приподнимать и теперь уже внедрять в университеты в качестве какой-то ведущей силы. Такая моя точка зрения. Такая же была у тех, кто подписывал «письмо десяти».

    a

    - Чтобы нашей стране конкурировать в науке и технике, ее религиозность какую в этом играет роль?

    - Я считаю, что никакой. Если она не будет мешать своим надзирательством, своими указаниями – это лучшее, что она может сделать. Мне представляется, что наука давно и совершенно оторвана от мифологического религиозного знания. Наука - прежде всего, естественные науки, биологические науки, науки о жизни – все это идет по своим законам и бесконечно оторвалось от ветхозаветных и новозаветных объяснений.

    - Власти страны (нашей и любой) вообще способны ли противостоять этой экспансии религиозных культов в сферу науки? Или это задача гражданского общества?

    - Как известно, власть у нас может сделать с гражданским обществом все, что угодно.

    - Как это решить? Может быть, ее просвещением?

    - Просвещением власти. Мы все время пытаемся просвещать власть, но вот  она считает, что лучше нас знает. В конце концов, Академия Наук бесконечно писала докладные записки во власть, что нужно развивать и какие экономические уклады ставить, но нас просто никогда не слушали. Сейчас речь идет о том, что вообще Академия Наук низводится в  позицию исполнителя. Я понимаю, что наука всегда раздражала власть тем, что она была от нее так или иначе независима, хотя всегда питалась от власти, но была как-то независима и имела свое мнение. Все власти этим раздражались, но как-то при советской власти терпели, а сейчас терпение кончилось.

    a

    - Не смотря на то, что в СССР была такая мощная атеистическая машина, почему ренессанс все-таки происходит? Где корень этой ошибки? В какой точке мы не смогли понять наше общество, что надо делать ставку на просвещение, а не давать глоток свежего воздуха возрождающемуся православию и вообще всем религиям?

    - Я считаю, что просто из-под пресса советской власти полезло все то, что было зажато. Беда в том просто, что власти стали всячески помогать возрождаться религии. И сейчас это приобретает опасные формы. Потому что сейчас у нас определенно наблюдается религиозное противостояние внутри нашей страны. Мы этого не признаем, мы говорим, что у нас все религии равноправны и нет никакого противостояния, но видно, что сейчас действительно идет необыкновенный ренессанс, прежде всего, мусульманства. Причем в весьма агрессивной форме. Действительно, христианство насытило свою свирепость в средние века. Теперь пришло время у ислама. Это очень опасно. Я бы держался, на месте властей, старался бы дистанцироваться от этих вопросов, то есть не вкладываться так в религиозную жизнь, как средство управления населением.

    - Можно ли представить развитие познания или восприятия (потом фиксация этого восприятия) того, что человечество за всю свою историю рассматривается как некий волнообразный процесс, что сначала идет какое-то нарастающее познание, а потом «упаковывается» и переходит в какие-то религиозные практики? Потом опять распаковка идет – преодоление этого процесса. Можно ли такой познавательный себе представить? Может, раньше были какие-то науки, которые потом упаковались в эту нашу современную религию – и она мешает уже дальше развиваться? Научные сотрудники начинают просто поклоняться каким-то вещам; они не воспринимают как теорию, они воспринимают какие-то вещи как догму. Такого не существует?

    - Я такого не вижу. На моих глазах буквально (я прожил уже около 80 лет) шло только непрерывное накопление знаний всеускоряющимся темпом. Говорят, что 90 процентов ученых, которые сделали науку на земле, до сих пор живут. Просто потому, что она взрывным образом накапливалась. И мне представляется наоборот, что человечество имеет… что главное у людей? Что отличает их от природы, от зверья, от чего угодно? Это способность к познанию и к накоплению этого знания, которое переходит в качестве непреложного наследства нашим потомкам. И они его только умножают. И я в свое время, лет 15 назад, ратовал за то, чтобы в каком-то смысле обожествлять науку как общий алтарь, на который все несут свою взятку, как пчелки. Все копится, и копится, и копится. А актуализация этого знания в последнее время необыкновенно ускоряется. Сейчас мы можем получить справку с помощью поисковых систем мгновенно. Сейчас вскрываются старые библиотеки, в которых просто гибло знание. Если 50 лет назад было такое правило, что если исследование стоит дешевле тридцати тысяч долларов, его лучше сделать, чем лезть в библиотеки, потому что это дороже обойдется. Сейчас это совершенно не так. Особенно когда появились системы искусственного интеллекта. Неизвестно, чем это дальше кончится, но совершенно ясно, что сейчас знание столь велико, что оно абсолютно неохватно одним мозгом. Но у нас теперь появляются такие супер-мозги, которые способны интегрировать разные знания. Я вижу в этом познании, в накоплении этого знания как раз залог надежд на спасение. Потому что недавно этих надежд не оставалось. Чудовищное разрастание населения, когда «зеленая революция» дала всплеск гонки народонаселения, и полная потеря контроля за мозгами: человек до 20 лет еще ребенок.  Его можно эндокринировать как угодно. Это страшное дело. Можно такие толпы организовать! Без всякой атомной войны можно устроить религиозную резнь на весь мир. Страшное дело! И с этими вызовами (а вызовы какие? Перенаселение, распри, болезни, всемирный мор, которого время от времени появляются ростки, те же ВИЧ-инфекции, с которыми может справиться только наука) я всегда говорил, что надо лечить подобное подобным: знанием лечить те издержки, которые принесло это знание. Какая издержка? То, что люди расплодились абсолютно не по мере. Если Библия говорила о том, что в поте лица будешь зарабатывать свой хлеб, сейчас, на самом деле, мы эксплуатируем знания, накопленные нашими родителями. И они работают за нас. Это и автоматы, это и знания о полезных ископаемых, это синтезы всякие. У нас сейчас в поте лица своего, может, 5-10 процентов добывают свой хлеб. Остальные, в общем, разные – и это очень опасно. Страшно опасно!

    a

    - Стоит задача как-то сконцентрировать внимание человечества на развитии дальнейшем в космосе, на противостоянии какой-то космической угрозе – метеоритам и т.д.

    - Это несомненно полезно. В свое время, в конце концов, Египет всю прибавочную стоимость тратил в пирамиды. Народ в поте лица своего пахал. В результате, выродилась цивилизация просто. Остров Пасхи, действительно, потратил все свои ресурсы на религиозные культы. Мы чуть не рухнули под гонкой вооружений.

    - Ацтеки, майя? То же самое?

    - Именно! То же самое! Очень опасное дело.  И только знание всего этого дела, то, которое несет наука, в том числе, историческая, может человечество уберечь от этого. Не знаю, во что это все выльется, но без науки человечество в таком размере страшно неустойчиво.

    - Возможна ли концентрация научных исследований на познание человеческого сознания? Трансгуманисты говорят о переносе сознания на другой носитель биологический.

    - Это очень опасно, это страшно опасно. Но это моя лично точка зрения. Сделать подобие человека на другом носителе – это очень рискованно.

    a

    - Тем более, что никто не знает, что такое сознание.

    - Никто этого не понимает. На самом деле, мы от наших компьютеров отличаемся радикально в том, что наши компьютеры – это наши инструменты, которыми мы как раз компенсировали склонность нас ошибаться. Компьютеры не ошибаются. По крайней мере, они считают до нужного числа без промаха. В то время как люди ошибаются всю историю свою. И если наделить машины способностями ошибаться (а способность ошибаться нужна для творчества, потому что надо, чтобы вас мотало по каким-то там заумным идеям, поэтому этим обладают пока только люди), конечно, все эти поиски должны быть под контролем накопленного знания. Когда вы говорите, что вера в теорию относительности и прочее -  вера должна существовать в то, что бесконечно и точно доказано. Я много раз об этом говорил. Не может быть расхождения в вопросе, чему равно число Пи или корень из двух: это раз и навсегда дано. Теорема Пифагора тоже уже окончательно доказана. И многие другие истины доказаны окончательно. Это не означает, что прогресс на этом закрыт, он никогда не закрывается. Но я всегда говорил, и мы всегда говорили о том, что мы должны опираться на твердо установленное знание, которое в каком-то смысле имеет элементы религиозности в каком-то смысле. Мы не можем любого студента заставить пройти все опыты, которые его приведут, скажем, к уравнению максвелла. Мы можем показать ему, что мы это все сделали. Для этого существует история науки. И время от времени наука снова возвращается к проверкам. Я в прошлом году закончил работу по измерению скорости света движущегося источника. Она была совершенно бессмысленна с точки зрения существующей науки, потому что никто из профессионалов не сомневается в теории  относительности. Но сколько в интернете на эту тему  разночтений! Ради этого я решил, что мы теперь должны поставить опыт, который в лоб покажет, что Эйнштейн был прав в своем втором постулате, который очень плохо доказывался в свое время опытами Майкельсона. Очень плохо, двусмысленно, с малой точностью – и все считали, что только на этих опытах и  держится эта теория. Ничего подобного! Теория относительности держится на ее следствиях и на том инструментарии, который из нее вырос. Это вся наша ядерная физика, ядерные коллайдеры, ускорители, синхротроны – это все без теории относительности двинуться не может. Любая ядерная реакция без теории относительности не может быть интерпретирована. Это знают все профессионалы, но почему-то ходят разговоры о том, что это всемирный обман. Ну, всемирный обман потому, что она, действительно, весьма парадоксальна. Та же история с квантовой механикой. Другое дело, что может быть, мы когда-нибудь поймем, что к этим же результатам можно было прийти другими способами. То есть не из постулятивного механизма, как начинал Эйнштейн, а, скажем, из соображений симметрии мира. Вполне возможно. Но формулы будут те же самые, потому что они проверены сейчас уже до восьмого десятичного знака.

    a

    - Возвращаясь к вопросу о том, что человеческое сознание – это инструмент, а слово – это одна из частей этого инструмента.

    - Вы понимаете, я так представляю себе, что главная беда в том, что знание, действительно, переходит из поколения в поколение и все время нарастает, а человек проходит в своем индивидуальном развитии путь от дитя, которое не умеет управляться своими руками,  до того, когда он начинает что-то понимать. В этом процессе людей очень часто заносит на амбициозные желания со всем поспорить. Если не хватает знания, то появляется такое вот желание: «Да я заткну за пояс всех этих эйнштейнов! Они же глупость пишут! Они пишут, что…» (и мы цитируем). Что не прав Галилей в сложении скоростей. Хотя каждый день в трамвае я вижу…

    - Там про эффект Доплера… Реликтовое излучение… Запретная физика, нас всех обманывают… Теория эфира…

    - Да, да.

    - Это можно рассматривать как следствие того, что люди не до конца одно понимают, а склонны к каким-то идеологизированным вещам.

    - Это раскол. Религиозный раскол.

    - Комиссия, которую Вы возглавляете, борется с подобными явлениями?

    - Мы больше всего с этими явлениями не пытаемся перековать этих людей. Иногда мы по этой части только занимаемся просветительством. То есть мы говорим, как на этот вопрос смотрит мировая наука. Не официальная, не какая-нибудь, а просто единая мировая наука, то есть мейнстрим научный на это смотрит. Но против чего мы на самом деле очень старательно и решительно боремся – это на попытках уже не фанатиков, а мошенников; или, точнее, мошенников, которые используют фанатиков. Овладеть бюджетом и ограбить его – тут они все очень хорошо сговариваются. Представляете, любой чиновник, которому приходит изобретатель вечного двигателя и говорит: «Только не давайте в Академию Наук, они все забодают. А мы с вами там все сделаем». Чиновник может быть вполне грамотным. Он прекрасно понимает, что ученый имеет право на ошибку: «Давайте дадим ему денег, это шаг за горизонт! Это третий глаз!». И ссылки на битвы экстрасенсов, на все, что угодно. И под это дело можно списать какие угодно деньги. У меня впечатление, что эту битву мы  все-таки выиграли, потому что сейчас эта публика изгоняется из власти. Еще недавно мы имели тяжелые столкновения с Грызловым, который требовал разогнать Академию Наук, разогнать комиссию, потому что это инквизиция современная, что, дескать,  они, сам Кругляков признавался, что из десятка тысяч предложений он все забодал, ведь это же ограбление нашего народа; ну и правильно забодал, потому что это все полусумасшедшие были или жулики. По-моему, Путин сделал свой выбор и в прошлом году на собрании Академии Наук он публично поблагодарил Академию Наук за нашу комиссию, за принципиальную позицию в защите науки от проходимцев и профанации. Но, правда, после этого последовали реформы.

    a

    - Зависимость русской науки от государственного бюджета?..

    - Она исключительна и никогда не может быть другой. Во все времена, еще в средние века наука шла под эгидой сюзерена. Любой император имел при себе алхимика, который ему золото творил. Алхимик, конечно, его водил за нос и время от времени показывал ему чудеса, но вот эта традиция сохранилась. Но сейчас я боюсь, что, кроме веры в чудеса у начальства, есть еще циничное их желание просто погреть руки на бюджете, который можно спустить налево. Вот именно с этим мы прежде всего боремся. У нас по существу три задачи: задача защиты бюджета, вторая задача – худо-бедно просветительская, не допускать, скажем, проникновения торсионных полей или биоэнергоинформационных технологий в вузовские учебники. Вот мы пытались бороться с религией, но с этим не получается. Бог с ним. По крайней мере, с лженаукой мы с религией стоим в одном ряду: она очень не любит сектантов и ереси. А они все впадают в ереси. В общем, меня не радует такое объединение, потому что это тоже форма лженауки.

    - Т.е., все научные фонды и т.д…

    - Они все государственные.

    a

    - Госзаказ на исследования должен быть всегда, потому что это и развитие промышленности, и развитие техники, и развитие военной составляющей…

    - Все, что угодно. Совершенно верно. Они все время ждут от нас великих открытий. Говорят: «Вот, вы до сих пор не сделали какое-нибудь великое открытие». На самом деле, мы делаем кое-какие открытия, но они мало кому доступны. Например, этот самый хикс. Он ничего не изменит в картине того мира, который нам нужен для хозяйственных нужд.  Он изменит наши взгляды о том, что было 20 миллиардов лет назад или к чему это все придет. Чистое познание. А то, что нам нужно - это технология, это физика твердого тела, это научно-техническая работа и, прежде всего, воспитание специалистов. Потому что у нас вся надежда – все купим за границей. А кто этим будет управлять? Нужны знающие люди. Должны понимать, по крайней мере, что они видят на экранах. По крайней мере, без науки ничего не получится.

    - Даже если принять теорию о Большом Взрыве, мы все равно не поклоняемся вселенной, мы ее исследуем.

    - Я бы сказал, что это область чистого знания, потому что мы никогда не вылезем за пределы солнечной системы, а уж за пределы собственной галактики – вообще исключено.

    a

    - При нашей жизни?

    - Не при нашей даже жизни, при жизни нашего человечества. Это запрещено гигантскими расстояниями. Мы ни до одной черной дыры, слава Богу, никогда не доберемся.

    - То есть, это размерность просто?

    - Да. Наша ближайшая черная дыра, гигантская черная дыра, наконец-то, открыта. Это действительно великое открытие. Но это открытие в области чистого духа и познания. У нас, в середине нашей галактики, сидит гигантская черная дыра с массой примерно в 6 миллиардов солнц. И она все время поглощает все, что вокруг появляется. Но она от нас находится на расстоянии примерно 10000 световых лет. А мы до сих пор только-только вышли с нашими зондами за границы солнечной системы после 17 лет плавания. А до ближайшей звезды…

    - Ну да, и еще спорят – вышли или не вышли.

    - Но это мелочи, это условность. Вот кончилась наша солнечная система тем, что все крутится все вокруг солнца, включая дальние кометы. А остальные солнца уже не видят. Вот за это притяжение мы уже вышли. Ну и дальше дрейфуем, и будем дрейфовать Бог знает сколько. Поэтому это очень интересно, и физика высоких энергий страшно интересна, но она не влияет на нашу жизнь. На нашу жизнь влияет то, от чего она зависит. Это вопросы выживаемости, болезней, еды, сосуществования – вот этим надо заниматься.

    a

    - Опять же, эти вопросы должны решаться только наукой.

    - Только наукой. Только наукой!

    - Объективной, без заблуждений. И государство должно стоять именно на этих рельсах, а не на мифическом поклонении чему-то, не спонсировать облет с иконами над наводнениями на вертолетах.

    - Мне это представляется средневековой дикостью.  Но, если им это нравится, это никому не мешает. Когда люди освященные предметы себе вешают или целуют иконы (целовать иконы не очень гигиенично), вообще, когда речь идет об амулетах, то они безвредны. Пускай! Плацебо! Если человек верит, что это ему поможет, пускай верит, лишь бы только он не возлагал слишком большие надежды на это дело, потому что все-таки больным надо ходить к врачам. И хорошие церковники говорят: «Иди к врачу». У меня верующая жена, она все время от меня защищает церковь. Говорит, что в церкви люди такие же, как всюду. Там есть и негодяи, и святые, и праведники. У вас в поколении, говорит, что, все умные? Я говорю: «Да нет…» и объясняю, что в нашей Академии по давнему расчету примерно треть людей, которые должны были бы быть в Академии, треть могла бы быть, могла бы не быть, а трети не должно было бы быть. Это всегда так. Это какая-то элитарность, которая привлекает к себе все, что угодно. А пришедший жулик или номенклатурное лицо – он же начинает под себя делать окружение. Но они понимают, что если они создадут себе окружение только из себе подобных, то  это станет очевидным так же как любая болезнь не торопится убить своего хозяина, потому что умрет вместе с ним.

    - Можно ли воспринимать церковь как лиану, которая живет на дереве здоровом и тоже не стремится убить своего хозяина - государство?

    - Ей надо, конечно, не слишком агрессивно себя выставлять. Что касается государства, государство, конечно, совершенно необходимо. Без государства общество превращается в толпу и надежды на какое-то гражданское общество, где все-таки умные, как научные сотрудники лаборатории – это только мечты Стругацких. Ничего подобного! Люди, в общем, на 95%, прежде всего, выходцы из единого царства.

    a

    - Но существует некоторые классификаторы, конструкторы, эксплуатанты и потребители. Такая иерархия ведь существует?

    - Да, и она должна держаться, поэтому я считаю, что ни о какой анархии, ни о каком отсутствии государства речи идти не может никогда. Всегда это приводило к краху. Нам нужна какая-то организующая сила, только она должна быть разумной. Она должна прежде всего дружить со знанием, а не с верой.

    - Тогда смысл гражданского общества – это затачивание в этом?..

    - Я думаю, что в целом новая государственная формация, которая пришла, она в целом гораздо более образована, чем это было при советской власти. Но она очень сильно настроена на криминале и на бесправном использовании силы, которое пришло вместе со спецслужбами. В этом очень большая опасность.

    - Допустим, если бы была нормальная судебная система и можно было бы надеяться на справедливый суд, было бы несколько по-другому?

    - Только что говорилось, что судебная система все время, и от советской власти и до сих пор, 99% осудительных приговоров. Это означает, что она зависит от органов прокуратуры. Это означает, что они просто не хотят портить с ними отношения. Это единая система, и так это быть не может. При царе налаживалась система присяжных, которая сильно подрывала вот эту власть спецслужб, такую безмерную власть. Я об этом говорю со знанием дела, потому что у меня дед был крупным судейским чиновником, который очень ратовал за систему присяжных судов, был поклонником Анатолия Феодоровича Кони.

  • - Благословите, Владыко. Нам бы, может быть, чуть короче, чем в катехизисе, пояснить, ликвидировать безграмотность наших зрителей. Что же такое храм Божий? Как он должен начинаться? Какова краткая история возведения, скажем, стен и наполнения их?

    - Тут есть один момент, которого обычно не знают, что христианский храм Божий – это продолжение единственного ветхозаветного храма, который мог быть только один. И та жертва, которая в нем приносится, - это тоже единственная ветхозаветная жертва. Как у нас Тело Христово разделяется одно и то же в самых разных храмах, в самых разных частичках Причастия и разных Литургиях, то получается, что все многочисленные христианские храмы – это один и тот же храм ветхозаветный, в котором теперь уже приносится новозаветная жертва. Который был тенью, а стал теперь истиной. Вот если так библейски выражаться. Но, конечно, это означает и то, что само церковное здание как постройка не имеет решающего значения. Мы, например, о раннехристианской архитектуре практически ничего не знаем. Но древнейшая церковь, которая достоверно датируется третьим веком (раньше вообще мы ничего узнать не можем), она представляет собой переделанный жилой дом для собрания христиан. То есть, нельзя сказать, что там была какая-то очень специфическая архитектура, хотя и нельзя сказать, что не было. Что-то же пришлось переделывать. Но очевидно, что христиане, которые собирались в жилых домах, пусть даже в переделанных слегка, они имели всю полноту того, что было в Иерусалимском храме. Но, конечно, это полнота не внешняя (внешние условия весьма различались), а внутренняя. Как не было больших жертвоприношений, животных не было, в большом количестве приносившихся в ветхозаветном храме, а только вот одно бескровное приношение. Также, таким же невесомым и почти незаметным на фоне ветхого завета было христианское богослужение и христианский храм. А теперь, если возвратиться ко всем практическим соображениям, то, конечно, первое, что создает христианский храм – это все-таки община, а не здание. В этом смысле русская поговорка «Церковь не в бревнах, а в ребрах» - она совершенно правильная. Т.е. сначала должна быть какая-то община, которая собирается. И где она собирается – даже если просто на улице на пеньке – это все равно будет уже храм, который ничем не хуже, а даже лучше ветхозаветного храма. И дальше она уже себе выстраивает то, что она может, что считает нужным.

    lur

    - Всегда ли в православии все это было? Или наоборот, может быть, спортивно интересно иметь противников своих, гонителей?  Наш фильм об экспансии господствующей церкви во дворы, парки и скверы. Может, кто-то в первом веке или в третьем сопротивлялся: «А мы тут все равно построим! А вот эту часть отделаем здания под нашу символику!».

    - Это тема четвертого века, когда христианство стало государственной религией. То есть, она стала сначала де факто, а не де юре государственной религией при Константине. Но многие не знают этого, что это стало не православное христианство, а арианство. И вот ариане строили великие храмы. Собственно сам император Константин, потом его сыновья. И эти храмы, конечно, задавали тон и язычникам, и православным христианам старались задавать этот тон, но православные собирались в своих маленьких церковках, зачастую во время гонений они собирались нелегально. А когда гонений особо не было, но все равно господствующей церковью были не они, то они собирались легально, но, вот скажем, Григорий Богослов, которого мы почитаем архиепископом Константинополя и великим богословом (вот только Иоанн Богослов евангелист называется богословом, и еще Симеон Новый Богослов), так вот Григорий Богослов был (с нашей, православной, точки зрения) главой церкви Константинополя. Что это была за церковь? Она не собиралась ни в одном из величественных храмов, которые тогда уже были в Константинополе, - святой Софии, святой Ирины. Первый вариант этих константиновских храмов как раз тогда стоял. И во многих других храмах тогда тоже не было этих христиан. У них была единственная церковь, которая называлась Анастасия (то ли в честь мученицы Анастасии, то ли в честь Воскресения Христова). И вот такая маленькая секточка собиралась. Правда, они это делали уже легально. Единственное, что к ним туда не прибегали, не арестовывали. Вот так бывало. lur

    В симфонии были всякие эпизоды, как раз начиналось с такого неприятного эпизода, когда государственной церковью было арианство. Но в наши-то времена, когда никакой не может давно быть православной империи, даже просто православного государства, то никакой симфонии тоже быть не может. Надо, чтобы просто государство и церковь друг с другом не пересекались. Кроме того самое главное, что сейчас церковь перестала исполнять свою средневековую функцию телевизора. Если в средние века значение церковной организации было огромным, то сейчас это ровно то, что делает телевизор для массы людей. Когда уже есть телевизор, то церковь от этого послушания можно и освободить. Главное, если говорить об Истинном Православии, то тем более нам не надо туда бежать вместо телевизора отсвечивать. Потому что это совершенно все лишнее. Поэтому, конечно, массовой церковной организации сейчас быть не может. Она может быть только тогда, когда государство загоняет в церковь людей, с которыми церковь потом не знает, что делать. Но если не загоняет – ее не будет. Будет примерно то (думаю, сейчас мы к этому вернулись), что было в доконстантиновую эпоху, когда христиан было мало, когда христианство было такой вот иудейской сектой. Но сказано же, что «Вы – соль земли», а соли не должно быть очень много. А то что же это будет за блюдо? Никто есть не сможет. В послании к Диогнету второго века раннехристианском говорится, что душа в теле – что в мире христиане. Это не значит, что все те, кто не был христианином, пойдут в ад. Тут уже страшилка для того, чтобы массово людей загонять. Но это значит, что, конечно, Господь судит каждому, мы не судим никому. Но для себя надо смотреть, чтобы стараться жить в соответствии с волей Божьей, что Бог дает узнать, и потом, узнавая, все это исполнять. Вот так вот и набираются христиане. Поэтому о массовости христиан в этом мире говорить абсурдно. Это совершенно невозможно. А поэтому не может быть никаких специальных государственных функций. В каких-то случаях помочь государству в чем-то можно, но не в организации масс. Потому что это совершенно не наше дело – заниматься массами. Поэтому, конечно, и массовое храмостроительство с точки зрения Истинного Православия невозможно. Т.е., если бы сейчас нам сказали: «Ребята, давайте становитесь господствующей церковью», то мы должны, я Вам скажу, что должно быть, что будет в такой вот ситуации, что было бы реально, если бы это было. Должно быть так: мы должны были бы сказать, что «Нет, ребята, спасибо за предложение, мы понимаем, что вы из лучших чувств, но нам так нельзя. Давайте лучше теперь как-нибудь устраивать без государственной церкви». Это в идеале так было бы. А в реале было бы не так. Сразу бы возникли какие-нибудь лидеры из тех, кто уже раньше был в Истинном Православии лидером, или даже из тех, кто не был, которые побежали бы вперед и быстро бы организовали вторую МП. А с другими, если бы они не захотели этому подчиниться, возник бы конфликт. Я бы опять оказался в меньшинстве, в оппозиции. Пришлось бы начинать всю войну заново. Но так вот, милостью Божией, мы имеем таких правителей, которых имеем, которые хотят не из Истинного Православия, а из того, из которого им ближе, делать церковь. В чем они совершенно правы. На самом деле, они уже поняли, молодцы, наконец, разобрались (а то в начале нулевых у них были иллюзии), что настоящая церковь, которая им нужна, она обеспечивается телевидением. То есть, это входит в каждого человека из массовых людей, они все до сих пор смотрят телевизор, и, в общем-то, как гвозди. Причем, то, что вбито телевидением в мозги, обычно уже не проходит. Раньше церковь только могла так делать, причем она была менее эффективна. Не то, что церковь – любая массовая государственная религия. Ислам справлялся не хуже, а даже лучше. Но теперь, при наличии телевизора, массовая церковность носит вспомогательный характер и декоративный. Поэтому они так меньше думают и поэтому, в частности, так очень сильно эту «Программу 200» не будут продавливать. Но, конечно, поскольку есть лоббисты, поскольку есть конкретные заинтересованные люди не на самом верхнем федеральном уровне, а на каком-нибудь уровне тех, кто пилит соответствующий городской бюджет, то, конечно, это будет продавливаться как-то. 

    lur

    Есть такой миф, который распространен в разных кругах, особенно в ФСБшных, в кругах силовиков, будто бы надо хоть каких угодно богов запихать в каждую деревню, потому что тогда, если этого не сделать, там выстроится мечеть. Во-первых, мечеть все равно выстроится, и самое главное (если она выстроится, если не делать еще чего-то другого), что эти храмы никакой лояльности не обеспечат. Они будут делать то, что им прикажет какая-нибудь власть. Если у власти на местах будут какие-нибудь ваххабиты, то они будут делать то, что им скажут делать эти ваххабиты. И когда берутся фактически неверующие и неискренние люди, то не надо им поручать что-то делать на вере других. Потому что для того, чтобы противопоставить одной вере другую веру, нужно, как минимум, иметь верующих. А когда с одной стороны верующие (уж неважно во что), а с другой стороны какие-то просто любители покормиться от государства – ну что это будет? Все равно будет мечеть при определенном развитии обстоятельств, которого боятся. Поэтому совершенно правы - эти многочисленные храмы рискуют обратиться в мечети. И отчасти ведь мы это на западе ведь уже видим. Там торятся дорожки, какие-то храмы, христианские в прошлом, обращаются сейчас в мечети.

    lur

    - Расскажите о Ваших общинах, как там принято. Думаю, если зайду в любой храм баптистов, молельный зал, они без всякого зазрения, без всяких сложностей расскажут, как они собирали с десятин деньги на него, покупали участок, строились. А у вас так же происходит?

    - У нас начни что-нибудь рассказывать, сразу прибегут желающие все проверить и ко всему придраться. Потому что у нас в этом смысле больше конфликтности, чем у баптистов. Баптистам же разрешают что-то строить, нам никогда не разрешают что-то строить. И все, что было построено нашими общинами, это все как-то в обход того, что разрешалось. Скажем, чиновники думали, хотя никто официально (вот как у нас, например), чиновники, когда все разрешали, думали, что это будет патриархия. Не потому, что мы говорили, что это будет патриархия, и подписывали какие-то обязательства (слава Богу, нет). А просто потому что им не приходило в голову, что может быть как-то по-другому. А вот почему у нас сейчас возникают сложности, что мы не можем до конца зарегистрировать, потому что когда мы многократно пытались это делать, нас на каком-то этапе всегда тормозили: «Принесите справочку из епархии». Говорим, можем принести из Суздаля из епархии. Нам говорят: «Нет, нам надо из этой епархии». Спрашиваем, почему из этой, если мы сами не из этой. И здесь уже разговор кончается, больше с нами не разговаривают. Это законно? Думаю, что это не законно. Фактически, нам и не пробить. Поэтому просто у нас храмы обычно… самый основной способ, которым мы обходимся с нашими храмами – мы их не имеем. У нас их просто нет. Они не строятся никак. Если же все-таки где-то что-то строится, то возникают какие-то деньги, которые, в основном, являются деньгами либо просто личными, либо, в большой степени, личным распоряжением каких-то людей, которые хотят этот храм построить. Как это было и в нашем случае. Этими деньгами распоряжался отец Александр, большую часть он мог взять себе лично и построить себе какую-нибудь квартиру, коттедж построить вместо храма. Он предпочел построить храм. Или просто кто-то там продает (вот я случай из жизни рассказываю) свою городскую квартиру, которая стоит не очень много, но и не очень мало, и на это выстраивает в деревне и храм, и дом, при котором сам живет, теряя таким образом жилье в городе. Вот так.

    lur

    - Вот это вот отпочкование, когда рисуется проблема: на 150000 жителей в каком-нибудь районе – полное отсутствие храма. И даже не обязательно выискивать что-то рядом, что раньше где-то был похожий разрушен. Остается повод сказать, что людям в этом месте храм нужен – и почему бы его не построить, если все есть? Таким образом, нам взгляд рисует ситуацию в Москве. С одной стороны, говорят, у вас несколько священников. С патриархии приходит циркуляр, где говорится: «Давай отпочковывайся». Т.е. вот в этом микрорайоне хорошо, твой храм далеко – и они ходили бы туда. И сразу же из окрестных домов найдутся платочко-юбочные бабушки и тетушки, которые с радостью будут посещать, может быть, осваивать, пытаться его наполнить хоть домашними пирожками и самодельным мылом, хоть изучить славянский язык, гласы, наполнить храм содержанием. Неужели все равно Вы были бы не рады, если б такое произошло? Вы говорите, начинается храм с общины. Действительно, храмы по «Программе 200» начинаются с общины.

    - Они начинаются не с общины. Они начинаются как раз с того, что берется какой-то район с определенной численностью населения, где нет никакой общины, дальше создается точка, куда им можно приходить, и дальше они говорят, что возникает община. Но возникает, строго говоря, не община. Там возникает назначенный священник, который никого из этих прихожан не знает. И дальше могут быть какие-то активисты. А дальше, собственно, вечные захожане. МП вообще избегает создания общин. Это стало для нее столь принципиальным, что в 2009м году ввели изменения в приходской и в монастырский уставы (это разные уставы, но одинаковы изменения), согласно которым там есть просто наемный менеджмент, который назначает епископат (это священники-настоятели) и который все решает. А община там уже никаких прав не имеет, это собственность не ее. Поэтому какие там общины могут быть? Естественно, что в этих местах не работает никакая миссия, кроме этого храма. Но храм – какая там миссия? Там такая миссия, что «Вы нам несите денежки на строительство (ну, так говорят – на строительство – на самом деле, все понятно, что сложнее), а мы вам дадим удовлетворение ваших религиозных потребностей». И в этом смысле не врут. Действительно. Но вопрос в том, какие это религиозные потребности и насколько они христианские. Я думаю, что они нисколько не христианские, но это не значит, что с этим нельзя работать в том смысле, что как-то воспитывать их, чтобы становились они христианскими. С кем-то, конечно, можно. И мы сами так делаем. Потому что, если у тебя открытый храм, какие-то захожане будут приходить – и с ними надо будет работать. Им надо что-то объяснять. но там же им что-то другое объясняют. Не буду говорить, что есть исключения (они, конечно же, есть), но, как правило, объясняют, что «Просто приходи, плати деньги, он будет молиться, у тебя будет все хорошо (или, по крайней мере, лучше, чем если бы ты этого не делал)».

    lur

    - Вы не против маркетинговых ходов? В бытность моего воцерковления (московского, новосибирского) не было столько вариантов. То есть, простая записка и заказная – хотя бы это. Ходишь вот по православным выставкам у вас здесь на СКК и у нас на ВДНХ – масса вариантов молебнов и специализация-профилизация святых. Или три разновидности именного кирпичика: 1)именной кирпичик просто (в любое место кладки; ваш храм тоже, вижу, кирпичный); 2)именной кирпич в алтарь - это уже 500 рублей; и 3)именной кирпичик в тумбу под престол – это 1000.

    - Этого я не знаю. Ну конечно, некоторые из этих маркетинговых ходов – еще дореволюционные, поэтому когда это воспроизводится сейчас, то это не какой-то поступок (специальный маркетинговый ход), а просто традиция. И мы, правда, сразу вот отказались от разнообразия записок. Это, в основном, связано с тем, что мы с нашим подходом к особому поминанию тех, кто не является членами нашей общины, мы их всех поминаем, за всех молимся, но за всех молимся одинаковым способом, поэтому у нас один вид записок. (14:20)В принципе, в этом ничего особо криминального нет, хотя это придумали еще в старое доброе дореволюционное время (или в недоброе) попы с целью барышей.

    - Может, это вообще симптоматично – на те же грабли наступаем?

    - Ну да, конечно! Потому что, если ориентироваться на то, что церковь – это некий экономический институт, который должен ориентироваться на окупаемость, на прибыли. Причем, даже если священник, может, и не хочет ориентироваться на прибыль (такие редко, но бывают даже в МП), но у него есть епископ, который его заставляет. А чтобы священник не хотел и епископ не требовал – только где-нибудь в отдаленных совершенно приходах, которые с идеологической целью создаются. А в обычных приходах нет – они должны приносить деньги в епархию. А у нас иначе. В ИПЦ никогда не было твердого осознания, что нужно иначе. Но такое мягкое, т.е. слабое осознание было. У нас оно стало твердым. Почему? Потому что я пришел к выводу, что надо кончать с поповским сословием как таковым, потому что это сословие дармоедов.

    - Что, у вас зарплату не получают даже?

    - Да. Вот именно с этим надо кончать. То есть, у нас те клирики, которые служат (будь то в сане священника, епископа, дьякона или алтарника), вообще ничего за служение в алтаре никогда не получают. Но нельзя сказать, что они ничего не получают. Они получают право вносить добровольные пожертвования как деньгами, так и трудом, строительными материалами – каковым правом они и пользуются. Как-то к нам хотел перейти из патриархии один поп, даже уже был в Суздале, отел потом перейти к нам. И он у меня спрашивает, какие у нас условия служения, на что я ему говорю, что у нас прекрасные условия служения, что самое лучшее у нас относительно зарплаты то, что (представляете себе?) Вы имеете право вносить пожертвования на приход!  Он вроде как-то обрадовался и посмеялся, но после этого разговоров больше никаких не вел, чтоб к нам переходить.

    lur

    - А требы – все в карман ему?

    - Требные? Знаете, у нас, конечно, если бы был бы какой-то священник, который… У нас есть второй священник, кроме меня, но он на требы почти никогда не ходит, а я тоже за требы никогда не беру. То есть, если наши прихожане – мы вообще никаких денег не берем. Они сами, когда хотят, нам что-то жертвуют, за этим никто не следит.  А так вообще, у меня принцип категорический – за требы денег не брать никаких. Потому что, бывает, еще нужно ходить регулярно к какому-то больному его причащать, не один раз, а долго он там лежит. И тогда люди начинают стесняться приглашать, потому что им же надо дать деньги, причем мало дать нельзя, потому что «не подействует». У них же еще такое, что нужно много. Безумные совершенно люди, их очень трудно в этом смысле переобучить. Поэтому у меня принцип жестко – никогда ничего не брать. Если они мне что-то пихают, я говорю: «Хотите что-то пожертвовать – приходите в церковь сами, не используйте меня в качестве курьера». Еще полезно – пусть в церковь зайдут. Это для их воспитания полезно. И что уж вы там пожертвуете, я не слежу – это ваше дело. То есть, конечно, я считаю, что попы не должны получать зарплату – вот что самое главное. Если на их собственное развитие кто-то лично им хочет пожертвовать из прихожан – это их дело. Пожалуйста, это бывает. Тем не менее, не надо жертвовать на какую-то мою деятельность. Но в целом, я тоже зарабатываю деньги светской работой. И так вот все попы должны трудиться на светской работе. Это, конечно, ведет к ухудшению качества в одном отношении – в том, что они, бывает, на каких-то службах не могут присутствовать, потому что у них работа. Это минус, мы от этого страдаем отчасти, но это с лихвой компенсируется тем, что они не становятся вот такими вырожденцами, которыми становятся те попы, которые как класс.

    - Как человек, который пишет статьи об информационном крахе патриархии и об ее перспективах, касательно «Программы 200» как Вы думаете – чем это все закончится? Варианты можете перечислить?

    - Я думаю,  что они ничем не закончат. Просто в некоторых местах что-то построят, если удастся договориться с местными чиновниками и что-то распилить.  А где не очень удастся (либо в силу того, что чиновники будут не сильно заинтересованы, либо в силу большого сопротивления людей) – там ничего не построят. В общем, так – не шатко, не валко. То есть, какого-то исполнения  этой программы в полном виде (даже в виде 200, а не 600 храмов) я не ожидаю.  Ну а так что-то где-то, конечно, они договорятся между собой, что-то построят. А как повлияет это построенное на настроение? Да никак не повлияет особенно, потому что существенно более заметного присутствия в обществе Московской Патриархии это не даст, на мой взгляд. А то, которое есть сейчас, оно и так достаточно заметно, но оно во многом компрометирует Патриархию и сейчас, конечно, видно, что они как-то начинают народ уже забывать. Я думаю, что эти украинские события особо показывают многим (правда, более следящим за информацией людям), насколько патриархия не у дел. Потому что ее первое лицо – патриарх Кирилл Гундяев – совершенно никак не участвует в таких главных, казалось бы, для страны событиях и не дает каких-то разъяснений народу. Это, я думаю, заметно. Значит, на него не обращают особого внимания. Вот поэтому я думаю, что не стоит так очень сильно фиксироваться на этой программе. Другое дело, что когда эта программа задумывалась (и, кстати, в виде не двухсот храмов, а шестисот), еще тогда это была другая государственная политика, которая сформировалось где-то, наверно, в середине нулевых годов, еще при Путине президенте (при его втором сроке), где предполагалось, что, действительно, МП станет таким новым изданием идеологического отдела ЦК КПСС. Конечно, в ней 600 храмов, действительно, было бы. Но тут просто Патриархия не потянула это все. И дальше там были разные события, нет смысла сейчас это все вспоминать, но фактически в году девятом-десятом, как раз когда по инерции были уже приняты законы о том, чтобы недвижимость всякую дополнительную давать, уже настоящего интереса уже никакого не было к этому.

    lur

    - А в Питере что такое особенное может зритель увидеть поражающего, необычного в этом плане?

    - Даже, честно говоря, не знаю, что у нас. У нас, кстати, довольно тихо в этом смысле. Каких-то больших скандалов, связанных с церковным строительством, у нас нет, потому что до сих пор (не знаю, как будет при новом начальстве) старое начальство было достаточно тихо и скромно (его интересовали исключительно деньги в быстром варианте приобретения) и ни на какое политическое влияние никогда не претендовало. Я думаю, кстати, и новое не будет претендовать.

    - Какое пророчество можете изречь насчет того, что такой церковный долгострой скисает? Потому что, скажем, по данным журнала «Православный паломник», от 180 до 200 миллионов рублей на храм для 500-600 прихожан. Какая перспектива? Если земля, все-таки, оформлена в собственность, строить на ней можно что угодно.

    - Думаю, что, конечно, частично если уже отжата какая-то земля и оформлена, то что-то уйдет под коммерсантов так или иначе. Причем, скорее всего, это будет под какими-то церковными крышами, уходами от налогов и т.д. Но это тоже не будет как-то особенно влиять на социальный мир или, наоборот, войну. Другое дело, что это может просто немножко усилить момент войны между коммерсантами, потому что, думаю, во многом последние скандалы с участием МП подогревались тем, что появилось уже очень много людей коммерческого склада, которые в свое время поделили рынок, а теперь, благодаря путинским законам, принятым при Медведеве относительно недвижимости, и вот этой программе, получается, что на недвижимость претендует какой-то новый игрок на этом рынке. Но что с этим игроком делают? То и делают, что мы видим. Так что здесь уже, став одним их субъектов игры на таком достаточно конфликтном рынке, Московская Патриархия получила уже сейчас (не в будущем) против себя каких-то новых игроков, которые, разумеется, стараются держаться закулисно. Даже сам плохо представляю, что это за игроки, но понятно, что они есть. Она влезла в новые конфликты. Она туда влезала, думая, что за ней мощь государства, которая будет в нее (как выражаются в соответствующих кругах) вписываться и все решать. Тогда бы, конечно, они ничем не рисковали. Но государство предпочло не вписываться. Поэтому решать все будут в порядке хаотичном. Одни коммерсанты будут с другими коммерсантами все решать. Патриархии придется привлекать других коммерсантов – авторитетных предпринимателей, я бы даже сказал.

    - Я слышал, что был даже в Италии слет их, съезд всех издателей, маркетологов «Софрино». Но это не подтверждено. И потом даже, говорят, ссылка была удалена из Интернета, где это анонсировалось. Может быть, после этого взлет всех этих разновидностей треб и таких вот способов завлечь. А какая вероятность в результате этих перипетий (видоизменений с этой программой, ее каких-то неудач) обращения людей к чему-то другому? То есть, к Истинному Православию?  Или, все-таки, получается, люди, столкнувшиеся с этим, будут уходить в никуда? Знаю множество случаев, когда до этого человек был захожанином, но после того, как он встретился с православными активистами на собственной придомовой территории, он решал, что «теперь в эту церковь ходить не могу», потому что у него пропадала ассоциация между этими личностями и этим новым настоятелем, этими агрессивными верующими православными – и Богом. Эта связка пропадала и…

    - Думаю, что за пределами Москвы (может быть, где-то еще) это значимая проблема (может, в том же Новосибирске), но в целом для России эта проблема незначимая и не очень заметная. Это вообще вряд ли на что-то повлияет. Что касается Москвы, где, действительно, много скандалов связано с этой «Программой 200»… Да, будут какие-то люди уходить. В основном, люди уходят, когда видят вот эту жажду наживы среди священников и аморальное поведение безо всякой «Программы 200». А здесь еще дополнительный фронт, где могут проявиться вот эти вот качества духовенства. Люди, когда это видят, уходят (некоторые нет, но в большинстве уходят).  Но большинство уходящих уходит, конечно, просто так – в расцерковление. Они даже, как правило, не теряют веры в Бога в какой-то степени (хотя некоторые теряют), но говорят, что все эти церкви – никуда ходить не надо, все это глупости. И вот так как-то живут. А чтобы кто-то обратился в Истинное Православие под влиянием этого – это почти невозможно, я думаю. Другое дело, что если у него были какие-то другие процессы в душе и он уже что-то знал об Истинном Православии (или не знал, но узнал), и это ему стало как-то близко, и он хотел этим интересоваться, ему не хватало только какого-то пинка, чтобы получить ускорение на вылет из Московской Патриархии, тогда да, тогда это очень полезная педагогическая мера – увидеть какое-то безобразие в духовенстве МП. Просто тогда он (человек, который и без того должен был уходить в Истинное Православие, но тормозил по немощи человеческой) получает некоторое подкрепление для ускорения. А другого смысла я здесь не вижу, честно говоря.

    lur

    - Я вот склонен видеть поток. Не какое-то увеличение числа верующих по линейной функции или гиперболе, колеблющихся от периодических взлетов и падений. Для меня просто очевиден поток тех, которые приходят в церковь и интересуются ею энное время, участвуют в Литургической жизни, может, даже не один год, но потом покидают ее вообще. По своим общинам Вы можете такую же картину охарактеризовать? Или наоборот? Митрополит Рафаил говорит: «Нет, все, кто к нам приходит, однозначно остаются, потому что они наши». У Христа с апостолами можно было ли чему-то научиться и сказать: «Вот теперь я умею жить праведно, мне больше не нужны ваши собрания, чтение ветхозаветных свитков – я все понял, больше мне не требуется участвовать в Таинствах»?

    - Участвовать в Таинствах все-таки надо. Поэтому, конечно, так сказать было нельзя. Единственное, что можно было идти дальше, основывать свои какие-то общины. Это даже поощрялось. Кстати, у нас это тоже поощряется, но на это мало кто способен.

    - Поощряется даже стать раскольником относительно вас?

    - Нет, не раскольником. Это не раскол. На самом деле, я бы всегда предпочитал, чтобы вместо увеличения существующих общин увеличилось количество общин. Чтобы люди вместо того, чтобы приходить в нашу общину, создавали свою. Но это очень плохо удается в пределах Петербурга, потому что слишком велико гравитационное притяжение этого храма. Поэтому нам и не удается создать в Петербурге значимую вторую общину хотя бы (не говоря уже о третьей и четвертой, пятой и десятой). Но в целом, конечно, текучка кадров – это свойство человеческой натуры проявляется очень фундаментальное. Для того, чтобы не было этой текучки прихожан, надо с этим что-то делать. В Московской Патриархии с этим ничего не делают, потому что на самом деле им как раз хорошо, что есть текучка. Потому что одних там уже подоили – пришли новые. Это экстенсивное человекопользование. Пока у какой-то группы людей есть настроение какие-то денежки приносить, то они приходят – хорошо; а потом оно пропадает – и, в общем-то, сами они тоже пропадают.

    - Ну вот о денежках: вам же тоже приносят ровно по таким же схемам?

    - По другим.

    - Иоанн Златоуст говорит, что «неправедно собравший может праведно расточить». Вот если Вам принесут сверток с долларами или чемодан с рублями – разве Вы будете искать корни, откуда сверхприбыль такая?

    - Просто здесь, понимаете, мы так же, как и в Патриархии, скажем, что «презумпция невиновности». Это если мы действительно ничего не знаем. А если мы что-то знаем, то тогда уже не будем, конечно. Есть такие всякие сомнительные люди, сомнительные доходы, с которыми мы, действительно, просто не имеем дела. Бывает, что человек хочет принести какую-то сумму в покаяние за поступок, когда он либо украл, либо что-то такое еще сделал, что тоже имеет денежный эквивалент, - вот эти деньги, я всегда объясняю, что да, надо приносить, но либо это надо отдать тем, кто не будет тебе благодарен (нищим или анонимное пожертвование), и на церковь это жертвовать нельзя. Просто такие деньги церковь не должна брать. А вот нищие пусть берут. Или какие-нибудь там бедствующие семьи. Что касается текучки, если ты не хочешь этого делать: я раньше думал, когда мы только начинали здесь служить в этом храме в первые годы, что достаточно просто объяснить, что у нас церковь не Московской Патриархии, что если вы приходите к нам – потом не должны причащаться в МП. Большинство после этих объяснений уже уходило и больше к нам не приходило. Но я считал, что если люди принимают эти условия, то значит, что они будут сознательными верующими. Через 3-4 года я понял, что это категорически не так. Потому что им просто удобно сюда ходить, им здесь нравится; но если батюшка там что-то еще такое болтает – то они его послушают и не будут особо прекословить. Вот, собственно, все, что они думают. И поэтому, конечно, у нас была такая же точно текучка. Через полтора-два года люди получали здесь психотерапевтическую помощь или, наоборот, приходили к выводу, что помощи им больше никакой не будет дополнительно (мало ли чем они там больны – может, раком больны) – и все, и переставали сюда ходить. А если они даже испытывали (я такое даже могу рассказать) всякие чудесные исцеления, когда совершенно вопреки медицине они исцелялись у мощей святой Елизаветы, то они тоже потом походят-походят, а потом перестают.

    lur

    - Почему? Чем это можно объяснить?

    - А тем, что это очень хорошо знают психотерапевты. После того, как лечение закончилось, пациент, может быть, еще говорит («клиент» называется в психотерапии, а не «пациент»), что «да-да-да, буду вам еще что-то говорить». И дальше, если у него на самом деле все хорошо, он исчезнет из жизни психотерапевта и никогда больше не появится. Поэтому они вот исчезают. 

    - Получается, это лучший отзыв о Вашей работе – это отсутствие жалоб Ваших клиентов?

    - Да, в этом смысле, конечно, как психотерапия мы сработали хорошо в основном. Но так как мы хотели еще чего-то сделать, то это, конечно, работа впустую. Это коэффициент неполезного действия, в каком-то смысле. Но, в принципе, психотерапия, как некоторая такая игрушка, которая ведет к тому, чтобы люди (может быть, кто-то из них, небольшая часть) задумались о чем-то духовном, она имеет значение. Потом, для всех для нас, кто с какой-то религиозной верой здесь оказывается в церкви, для всех все равно нужна психотерапия. Без психотерапии никак! Поэтому ничего в этом плохого нет. Но для того, чтобы не было такой текучки, надо было, конечно, установить что-то, и это пришлось сделать, и мы это сделали. Нечто более жесткое. То есть, у нас нельзя просто прийти в храм, сказать, что «буду все ваши условия соблюдать», и причаститься. Раньше так было можно – теперь нельзя. Теперь говорят: «Вот Вы походите, может, поймете, наконец, какие мы сектанты, Вам здесь надоест, и Вы уйдете, найдете нормальный храм себе рядом». Благо, здесь поблизости несколько. А если уж, действительно, ходят и ходят – ну тогда уже да. Но тогда он уже не будет так легко уходить. Вот после такого отбора, когда у нас люди сначала в качестве захожан, бывает, годами ходят, не причащаются, но иногда ходят на службу или просто, когда храм пустует, приходят.  Но они это делают регулярно, молятся сами. Потом выясняют, что у нас за храм, что-то, касающееся вероучения – не только наших особенностей, а вообще основ каких-то христианства. Потом приходят и, конечно, такие люди становятся серьезными прихожанами. И они, действительно, не дают этой текучки. Но тогда они, естественно, создают общину. Община нам нужна, она нам жизненно нужна. А для Московской Патриархии она, наоборот, помеха, потому что с общиной нужно считаться – а зачем с ней считаться, когда можно не считаться?

    - Мой наметанный взгляд, как храмостроителя бывшего, говорит, что тут, наверное, планировалась колокольня. Вообще, может быть, на стройке хорошо зарабатывать? То есть, вечно. Были бы тут леса лет десять те же самые – «Собираем на колокольню».  А вы бы себе вот не такой вот корпус построили, а уже, может быть, и что хотели.

    - Наша колокольня является нашим частным делом в том смысле, что на нее никто ничего не пожертвует. Кроме того, колокольня здесь была частично построена, ее не успели достроить. То, что Вы видите, такой притвор большой – это, собственно, нижняя часть колокольни. Дальше там начали возводить некоторые своды, под которые надо было размещать колокола. Не доделали. И мы их потом убрали и сделали вот эту довольно безобразную крышу просто потому, что мы видели, что у нас не будет материальной возможности ее достроить. Это с одной стороны. А с другой стороны, мы как-то пришли к выводу, что практического значения колокольный звон в нашей жизни совершенно не имеет никакого. Именно в нашей жизни городской. Конечно, это будет какой-то повод жаловаться жителям домов, которым мы таким образом не давали никогда. А зачем? Мы и без колокола знаем, во сколько служба, когда прийти. Просто такая милая архаика, как колокольный звон, она просто в случае конкретно нашего храма не уместна. Но и, наконец, немаловажно, что, когда купол такой оказался один, без колокольни или минарета, то это уже получилось немножко похоже на византийскую форму, особенно если издали смотреть, похоже на храм святой Софии в Константинополе. По крайней мере, форма получилась византийская. Это не соответствует первоначальному замыслу архитектора, где купол уравновешивался такой же высоты колокольней. Но зато больше соответствует нашим пристрастиям. Мы предпочитаем древнерусскому христианству византийское. Особенно древнемосковскому византийское.   

    lur

    - Это и в пении отражается, да?

    - Да. Но у нас, кстати, много и древнерусского пения, которое мы тоже любим. Мы просто стараемся не допускать партеса, потому что вот «ля-ля-ля» партесное девятнадцатого века мы воспринимаем как какое-то просто издевательство над богослужением.

    - Как Вы думаете, как скоро Вы и похоже на Вас говорящие, все альтернативное православие перейдет в разряд врагов? То есть, как скоро такая же будет отмашка в отношении вас, Суздаля, истинно православных других юрисдикций, осколков РПЦЗ, равно как поступили с сайтом грани.ру? Страна воюет или будет воевать…

    - Я вот, честно говоря, думаю, что здесь нет такой линейной зависимости. Просто сейчас идет такой процесс, причем независимо от событий на Украине (и он здоровый процесс, просто надо бы, чтобы он шел дальше), когда постепенно теряется политический интерес к православию. То, о чем я и говорил, что наши властители понимают, что телевизор у них есть, православие ничего здесь существенно не добавит. Поэтому на православие можно особого внимания не обращать. Когда на православие особого внимания не обращают, то и для нас жизнь стала существенно спокойнее. Например, Вы наверно знаете, в 2010м году на нас нападал аж центр «Э». То есть, меня обвиняли в мошенничестве, но такая пикантная деталь – оперативное сопровождение по рядовому мошенничеству, при котором было заявление на 3500 рублей, сумма мошенничества, организованной группой совершенное (которое, причем, не подтвердилось); но почему-то оперативное сопровождение вел центр «Э» по борьбе с экстремизмом. Никакой, естественно, экстремистской статьи там даже в фальсифицированном обвинении не было. Правда, следственные органы не стали эту версию поддерживать, все закрылось и сошло на нет. Но что было в голове у центра «Э»? Что здесь есть какая-то политика. Они еще жили в реалиях, сложившихся в середине нулевых, что можно как-то отпиариться, уйти от сокращения штатов, которое грозило центру «Э» (и оно так и произошло, никуда они не ушли, как раз когда сокращали штаты в МВД). Тут доказать такую свою полезность на нас. Еще в середине нулевых был еще очень значим этот религиозный фактор. А сейчас он уже не значим. Поэтому уже, собственно, в десятом году он стал существенно менее значим, и все так легко сошло на нет. Поэтому просто к нам теряется это недоброжелательное - и прежде всего дело не в том, доброжелательное или нет, а просто недолжное внимание. Мы становимся в большей степени частной жизнью, как, в общем-то, религия и должна быть в светском государстве. В этом смысле наше государство становится, само, может быть, того и не хотя, более светским. А если оно более светское – то тогда, думаю, никто особо приставать к нам не будет с этим делом. Я, по крайней мере, этого совершенно не вижу.  

    - Я слышал, Вы книжку издали с таким дерзким названием «Радикальные святые».

    - «Жития радикальных святых».

    - Вот-вот. Захватчики скверов, парков и желающих по реституции получить здания, которые, надеются, что как-то освоят, впишутся ли в издание новое и дополненное? Может быть, не при нашей с Вами жизни, но кто-то будет продолжать писать такие жития.

    - Их радикальность – это антипод той радикальности. Потому что радикальные святые, которых я там назвал, они шли против государства, против большинства. А эти же смелые, когда думают, что у них за спиной государство; когда они считают, что на их стороне сила, что им ничего не будет, что их в кутузку даже если заберут, то сразу и отпустят. И поэтому, конечно, ничего общего нету.  Вот Сысоев, которого убили, - здесь уже другое дело. Он, действительно, бросал вызов (разумный или неразумный – это уже другой критерий; здесь, может быть, он не очень проходит во святые), честный вызов, настоящий риск – и вот, к сожалению, такая судьба. Думаю, что все-таки к сожалению, потому что лучше бы он был бы жив. И лечился.

    - А почему лечился?

    - Ну а почему б не подлечиться?

    lur

    - Я нарисовал свою картину его смерти. То есть, он с тем, кто пришел с пистолетом в руках в храм в маске, даже не вступил ни в какие переговоры. Говорится, что он, открыв алтарь, прямо шел на него. Наверно, не предполагался диалог? Может, это и есть радикальная святость, когда человек только и ждет случая перейти в посмертную участь?

    - Нет, тут уже он не имел возможности вступать в диалог или не вступать. Мы об этом никогда не узнаем, что думал в последний момент своей жизни Сысоев, но то, что он до этого вел определенный диалог с  мусульманами радикальными – это же мы все знаем, потому что все эти его выступления в печати и в Интернете до сих пор. Поэтому, конечно, он рисковал действительно. Здесь он и рисковал, и понимал, что государство его не прикроет. А эти громилы скверов, конечно, всецело зависят от государственного прикрытия – поэтому, конечно, никакой радикальности.

    - А сорвать футболку с надписью PussyRiot, сорвать спектакль, в котором есть что-то против библейской традиции? Православные патрули «Святая Русь»? Хоругвеносцы, все воинственно увешанные какими-то знаками? 

    - Они же никогда ничего плохого не сделают. В худшем случае, когда смотреть какую-нибудь картинку из журнала – потыкают. А что касается Энтео – он, конечно, молодец, он действительно рискует получить по шее от непосредственных визави. И время от времени получает, кстати. За это его можно уважать. Но в целом, он тоже в мейнстриме таком идет, потому что понимает, что, по большому счету, ничего ему не будет. Дай ему Бог здоровья, он мне очень симпатичен – Энтео. Считаю, что во многом он очень разумный человек, но к религии это имеет очень опосредованное отношение. Даже не будем говорить – к правильной религии или неправильной: вообще к любой.   

    - Вообще, какие-то агиографы подхватят традицию? Можно ли уже говорить о радикальных святых новейшего времени? Из тех видимых, которых мы наблюдаем сейчас, получается, никто из них не подходит. Кто получается, скажем, последним из радикальных святых?

    - Тут трудно сказать. Какой смысл слова «радикальность»? Попытаюсь немножко объяснить это в предисловии. Конечно, человек, который стал святым, он уже в силу этого внутренне духовно радикальный. Потому что святость – это радикальное отличие от поведения всех вокруг, даже если все вокруг – благочестивые христиане. Но когда я это вынес на обложку, я имел в виду еще специфическую радикальность, которая не тождественна и не является автоматическим признаком святости. Что это такое? Имеется в виду, что человек идет очевидным образом вопреки какому-то мейнстриму своего времени. И даже как бы вопреки церкви своего времени. Такие, конечно, могут и сейчас явиться. Я думаю, что из недавнего времени радикальным святым был Иоанн Максимович. В какой степени радикальным – можно обсуждать и спорить даже, может быть, но, конечно, радикальность в нем была. Его, конечно, все считали юродивым, от него просто стонали все эти синодалы Зарубежной Церкви. И они своими руками разрушили одно из главных дел его жизни – Западноевропейскую Православную Церковь латинского обряда. А ведь это тоже очень радикально: Русская Церковь, вместо того, чтобы сохранять русских, занимается обращением каких-то там французов, голландцев и  тому подобных людей или нелюдей (кем там считали Зарубежную Церковь – не знаю).

    - Я, как советский школьник и любитель химии на тот момент, впервые с этим словом столкнулся на курсе химии. Радикал – это то, что от бензольного кольца по черточке чуть-чуть в сторону. Вообще, насколько церковь в себя сейчас вбирает все новые и новые понятия и уже, о чем Невзоров говорит, язык русской литературы 19 века архаичен, на нем нет смысла писать. Насколько Вам удается идти в ногу со временем? Не то, что с церковнославянского переложить на русский – что-то нужно же делать во имя популярности? А то в храм шаговой доступности придешь – там вообще что-то непонятное поют непонятные бабушки на один голос.

    - Там очень понятно, куда класть деньги и какие писать записки. Собственно, больше там функций-то никаких нету. А что надо – то понятно. Если у вас не берут нигде деньги – это вам будет непонятно, можете жаловаться тогда. А так – не надо грязи, здесь все хорошо. Что касается перевода на современный язык, да, это действительно необходимо делать во всех поколениях, и церковь этим занимается – говорит на современном языке. Я, конечно, этим отчасти занимаюсь. Те же «Жития радикальных святых» представляют с моей стороны именно попытку современной агиографии. Я, конечно, написал с учетом всех научных данных, которые мне были доступны. И чисто профессионально я имею возможность работать с этими данными, так что даже публиковал и научные работы на похожие темы, но тем не менее, это – труд не научный, а именно агиографический на современном языке, как я его представляю. Кроме того, у меня чуть позже (предположительно в мае) выходит другая книжка на всякие современные темы церковной жизни, где тоже будет современный язык. Я его использую. А что касается слова «радикал», это слово придумал публицист Димитрий Ольшанский. Мы решили, что он придумает хорошее название этой книжки. Я его спросил – он сразу придумал. Вот так появилось название «Жития радикальных святых».

    - Может, будет когда-нибудь в другом издании глава против афоризма Кураева «Нет святых в интернете»? Во всяких областях про Вас и про меня, и про патриарха Кирилла будут соответствующие разделы и ангажированно написанные статьи.

    - Святые будут всегда. Так как у нас теперь часть нашей жизни проходит в интернете, то, соответственно, они будут и в интернете. Потому что никогда не было такого времени, чтобы не было совсем святых. И не будет такого времени. И сейчас такое время, что святые есть, просто мы их не всегда знаем. Мы вот, кстати, считаем, что вот наш о.Александр убиенный был святым. По крайней мере, к концу жизни. Конечно, святые появляются. А из самых недавних – недавно умерла в 2012м году катакомбная монахиня Ксения, инокиня такая была у нас, в одном катакомбном монастыре жила. Все советское время была монахиней. Конечно, такая подвижница была. Конечно, преподобные есть – не только мученики. Чтобы сейчас стать святым, не обязательно, чтоб тебя убили. Но да – этих людей еще не было в интернете, они жили в доинтернетную эпоху. Даже если эта монахиня жила в 2012м году, все равно она-то жила в доинтернетной эпохе, хотя мы тогда уже жили в интернете. И про нее рассказывали тоже в интернете еще при ее жизни, хотя она была очень против. Современный язык, конечно, нужен. Я ж тоже юный химик был и потом закончил химический факультет, поэтому для меня слово «радикал» связано с любимыми мною нежно курсами химической кинетики, термодинамики. Я очень это все любил. У меня более богатые ассоциации, чем из школьного курса химии, все это вызывает.  Радикалы – это те частицы, которые вызывают весь процесс, которые обеспечивают всю кинетику процесса. Или, переводя на подростковый язык, слово «кинетика» переводится как «движуха».  Из-за них, хотя сами по себе они очень недолго живут, все и меняется. И если мы хотим получить что-то хорошее, то меняется и к лучшему тоже. 

  • Расцерковление – это явление, обратное термину «воцерковление». Последнее представляет собой некий вполне конкретный поведенческий архетип, набор ритуалов и предписаний, отход от которых в той или иной степени считаются грехом против Святой Церкви. Между тем, грех против Церкви и «предательство»  ее является ли грехом против Бога и веры в Него? В какой же заповеди прописано такое юридическое  соотношение?

    Единственные зацепки за догмат о Церкви таковы:

    1) суббота для человека». В заповеди лишь содержится некий совет тем, кто в суете мирской жизни забывает о Боге: мол, хотя бы седьмую часть своего времени – один день недели – уделяйте на размышления о Главном. Ничего про обрядовость здесь не сказано. Напротив – если «суббота ради человека», то именно человек должен решать, каким именно образом ему лучше  всего чтить Бога, что именно является наиболее продуктивным в этом отношении. Как говорил прп. Серафим Саровский, взвешивайте все возможные духовные делания и используйте те из них, от которых больше всего духовной прибыли. «Больше же всего благодати мы получаем от любви к ближнему» - заключает преподобный. Тем же, кто все свои дни превратил в «субботние», кто раз и навсегда отдал свою жизнь в волю Божию, сия четвертая заповедь и вовсе уже не нужна.

    2)     Обрядовость ветхозаветной Церкви. Все первоначальные элементы Богослужения были описаны Самим Богом и переданы людям через пророка Моисея. Как же оказалось впоследствии, все это было опять же «человека ради»: по психологическому закону ассоциаций человек мог затем более-менее безболезненно и осознанно принять Христа. В святоотеческой литературе сие явление получило название «прообраз». Именно жертву Христа предызображало ветхозаветное жертвоприношение.

    3)     Необходимость Причащения. Как мы только что увидели, откровение Божие является динамическим, а не статическим: прежнее является только лишь ступенькой к пониманию последующего. Уже в православной литературе (в частности, в книге «Невидимая брань») мы встречаем такое новое понятие, как «духовное причащение». В житиях святых отшельников, не имеющих возможности причащаться в храмах, мы часто видим, как подвижников причащают сами ангелы. Для Бога нет ничего невозможного. Человеческие же постановления являются человеческими, то есть – ограниченными. Цепляться за них юридически – это то самое фарисейство, против которого негодовал Христос.

    4)     Слова Спасителя апостолу Петру: «ты еси камень, и на сем камне утвержу Церковь Мою». Были также переданы и символические ключи от Царства Небесного со властью вязать и решить. Сию власть преемственно получает каждый священник. Хорошо. Но какова православная трактовка сих положений? Если католическая конфессия построила на этих словах саму себя (Петр – первый Римский церковник), то ортодоксам осталось лишь одно: трактовать это «посвящение» аллегорически. Мол, не самого же Петра Господь имел в виду, а ЕГО ВЕРУ. Вот и отлично! Если дело в вере, то мы опять наталкиваемся на то, что она ВНУТРИ каждого человека, а отнюдь не в юрисдикции какой-либо конфессии. «Царство Небесное внутрь вас есть» - из той же тематики, кстати. «Человек – храм Божий», как говаривал нам наш старец.

    5)     Но ведь Святые Вселенские Соборы лучше нас описывали происходящее, нам необходимо держаться за их непререкаемый авторитет. Отлично, но каким же образом торжествовала истина на этих собраниях человеческих? Когда не удавалось одной гипотезе победить другую количеством собственных приверженцев, в ход шло искусство красноречия. Кстати, в те времена искусству риторики обучаться было в моде. Когда оппоненты были сражены наповал и начинали рукоплескать удачливому оратору, представляемая им гипотеза становилась церковно-юридически официальной и обязательной «на все времена». Поэтому и называем мы ныне действующий институт Церкви всего лишь «партией победителей», ведь по факты так и было. Удивительно, что полностью игнорировался тот момент, что Господа нельзя описать никакими категориями так же, как и Церковь Его. Существует не только катафатическое богословие, но и апофатическое: мы никогда с уверенностью не имеем право утверждать о Боге что-либо конкретное, так как Он выше любых человеческих слов и понятий. Посему утверждать, что на таком-то Вселенском Соборе человечество додумалось до чего-то незыблемого, просто наивно.

    Мы готовы к апофатической проверке и по отношению к собственным словам. Истинный ислледователь, если он честен, всегда старается найти изъяны в собственной гипотезе, чтобы хоть на шаг приблизиться к Непознаваемому Богу.

  • С

    Некоторые заметки о религиозности комментируются совершенно неожиданно. На комментарии к материалу о храмах"Прилипчивость к храмам отлепить не получается никак. Пока бабы не перестанут крестить детей, венчаться и отпеваться (чтоб было красиво и как у всех) - ничего не изменится. А чтобы изменилось, надо им объяснять каждый день, что попы их обманывают, а для этого надо писать много-много-много писем всем, кто хоть как-то влияет (или ему кажется, что влияет) на процессы образования и воспитания, потому что все эти группы против храмов у себя в парке, а так ходят и разбираются, какие попы хорошие, а какие плохие. А что сама зависимость сродни алкогольной, - это не воспринимается, процесс хождения в церковь для них как привычная травма, привычное и необходимоке насилие (типа беременности), которое надо пережить ради светлой и правильной жизни потом и для детей. Мужики же идут у женщин на поводу, поскольку отношения дороже скандалов из-за какой-то женской блажи. Если не перевернуть представление женщин о церкви, ничего не получится, так и будут попы у них на шее выезжать, словно вампиры..."
    На почту пришел следующий текст:

  • 13012017интервью

    «Религия как социокультурная практика» — интервью с Иваном Кондратьевым провел профессор кафедры государственно-конфессиональных отношений Вильям Шмидт.

    Иван Юрьевич Кондратьев – специалист в области информационных технологий и систем администрирования: был исполнительным директором Фонда Булгакова, работал c Российской государственной библиотекой, журналом «Юность», ГК «Росвооружение», в ОАО «Авиазапчасть» возглавлял группу по электронной коммерции, разрабатывал базы данных (Oracle+Linux). С 2012 г. занимается сайтом Фонда «Здравомыслие» и его программами, а также литературным творчеством и всяким разным – участвует в программе #brainup, в съемках фильма «Православие в законе»; исследовательские интересы отражены в статье «Значение информации в возникновении и развитии цивилизации».

    Вильям Шмидт: Уважаемый Иван Юрьевич, прежде всего – поздравляю Вас с календарным обновлением – пусть Новый, 2017-й, принесет обилие приятных попечений, свершений и приблизит к постижению тайн, которыми исполнена жизнь человека.

    Благодарю за эту возможность порассуждать на актуальные проблемы в контексте не только деятельности кафедры государственно-конфессиональных отношений и кафедры национальных и федеративных отношений ИГСУ РАНХиГС, но и предстоящего 15 января Всемирного дня религии — поговорить о роли религии и шире – религиозном факторе, – какие из вызовов окажутся для нас, российского общества и в целом, в мире, базовыми, а какие второстепенными и незначительными, что будет первостепенным для религиозной сферы в жизни общества и что для религиоведения.

    Иван Кондратьев: Взаимно огромное спасибо за возможность высказаться по предложенным темам.

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top