ВОСПОМИНАНИЯ О СМЕРТИ: СТР. 3

оглавление

На предыдущую страницу

Следующая мысль мучила меня с тех пор, как я прочитал книгу Муди. Он заметил, что много людей были способны впоследствии пересказать специфические события, которые происходили в непосредственной близости от их физического тела в то время как они полагали, что находились без сознания. Что еще важнее, этот пересказ состоял из визуальных деталей. Тем не менее, Муди не пытался обосновать эти доклады медицинскими записями или другими доступными способами. Ныне большинство пациентов, которых я собирался опрашивать, были реанимированы после остановки сердца. В тот период своей карьеры я лично направлялся и участвовал в более чем тысяче подобных реанимаций.  Я знал, из чего состоит реанимирование, на что оно похоже. Я с нетерпением ждал момента, когда пациент заявит, что он ВИДЕЛ то, что происходило в его палате во время его собственной реанимации. На такой встрече моим предназначением было бы дотошно исследовать детали, которые обычно не могли быть известными непричастным к медицинскому персоналу. По существу, я противопоставлял свой опыт обученного кардиолога поведанным мне визуальным воспоминаниям непрофессиональных лиц. При этом я был убежден, что будут проявляться очевидные несоответствия, которые позволили бы понизить значение этих предполагаемых визуальных наблюдений до не более чем догадок со стороны пациента.

Приняв решение о целях нашего исследования, Сара и я обсудили критерии отбора пациентов. По причине высоко субъективного характера материала, мы решили исключить нескольких пациентов с известной психической болезнью или с любым значительным психическим нарушением. По крайней мере, нам нужно было перестраховаться, чтоб наши субъекты  были психически адекватны, прежде чем их свидетельство будет допущено в наше исследование. Кроме сего единственного исключения, любой претерпевший предсмертное состояние пациент (см. ниже) имел право быть опрошенным. Я должен был нести ответственность за контакт с пациентами, выжившими в околосмертном кризисе в отделениях интенсивной медтерапии этих двух госпиталей Университета Флориды – Shands& VeteransAdministration. Сара бы обследовала случаи, допущенные к отделам диализа почек в Shands и случаи, с которыми она сталкивалась в своих генеральных консультативных обходах критически больных лиц.

Что касается критического состояния как такового, оно могло содержать в себе любую болезнь или эпизод, в котором пациент терял сознание и физически был при смерти. Но каковым было наше определение отсутствия сознания и как оно могло быть определено? Я задумался над этим вопросом по причине отсутствия общепризнанного медицинского или научного определения потери сознания, которое последовательно было б проверено использованием объективных научных техник. Анестезиологи, имеющие все клинические навыки и технологии ( включая электроэнцефалограмму) в своем распоряжении,  часто не способны точно определить уровень осознанности (или сознания) у внимательно обследуемых пациентов под общим наркозом. Считанные свидетельства в медицинской литературе были описаны пациентами, предположительно находящимися под глубокой хирургической анестезией, которые впоследствии могли вспоминать интенсивную боль и страх при нахождении на операционном столе частично бодрствующими. Более того, психологи и физиологи в доклинических ситуациях имели одинаковую сложность в четком определении статуса человека без сознания. Для успешности нашего исследования мы решили, как бы то ни было, использовать термин «отсутствие сознания» для выражения какого-либо специфического периода времени, в течение которого лицо полностью теряет субъективное осознание  окружающей среды и себя. Проще говоря, это то, что чаще всего называют потерей сознания.

Дополнительно к потере сознания, каждый пациент должен был быть физически при смерти. Можете задаться вопросом, то же ли это самое, что и клиническая смерть. К сожалению, термин «клиническая смерть» применялся в последние годы настолько безразборно, что потерял свое ясное значение. Годы спустя, профессор Неговский, русский ученый, определил термин в серии физиологических экспериментов, проведенных в Лаборатории Экспериментальной Физиологии Реанимации в Академии Медицинских Наук СССР. Используя экспериментальную модель смертельно тяжелой кровопотери у собак, он определил «клиническую смерть» так:

«Клиническая смерть - это состояние, когда все внешние признаки жизни (сознание, рефлексы, дыхание и сердечная деятельность) отсутствуют, но организм в целом еще не мертв; метаболические процессы его тканей продолжаются, и в определенном состоянии возможно перезапустить все его функции; то есть, это состояние обратимо при соответствующем терапевтическом вмешательстве. Если организму в состоянии клинической смерти попущен естественный ход событий, то за состоянием клинической смерти следует необратимое состояние – биологическая смерть. Переход из состояния клинической смерти в биологическую смерть – это одновременно и разрушительный, и непрерывный процесс, потому что в его начальных стадиях уже почти невозможно полностью вернуть активность организма во всех его функциях, в том числе ЦНС, но все еще возможно восстановить  организм с измененными функциями коры головного мозга, то есть, такой организм, который не будет функционировать в натуральных условиях существования. Впоследствии становится возможным восстановить в искусственных условиях активность лишь некоторых органов, а далее и это становится невозможным.  В течение биологической смерти наступает специфическая для мертвого организма деградация метаболической активности. Важный экспериментальный материал, собранный несколькими авторами, показал, что 5-6 минут – это максимальная продолжительность состояния клинической смерти, в течение которого кора головного мозга взрослого организма может выжить с последующим восстановлением всех своих функций».

 

На следующую страницу
tags:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top